Готовый перевод Countless Rains Washed Away / Бесчисленные дожди смывают человеческий мир: Глава 10

Ночь уже глубоко укутала мир.

Шла очередная беззвездная и безлунная ночь.

Окно в покоях второй госпожи Ци было наглухо заперто.

— Госпожа, госпожа, нужно ли подлить чаю? — раздался за дверью голос служанки.

Изнутри не донеслось ни звука. Спустя мгновение раздался щелчок — это погас свет, и лишь после этого посчастливилось услышать усталый голос второй госпожи:

— Ночь уже глубока, ступайте отдыхать.

— Кушетка в прихожей, где вы заступаете на дежурство... Разве служанкам не нужно остаться на страже?

Вторая госпожа тяжело вздохнула, смягчив голос и заговорив почти умоляюще:

— Вы же знаете, я на самом деле не люблю, когда кто-то посторонний спит в прихожей. Милые сестрицы, я сегодня испугалась, мне хочется, чтобы и внутри, и снаружи было потихоньку. Прошу вас, не нужно никого отправлять дежурить в прихожей, лучше отправляйтесь отдыхать.

Услышав, как вторая госпожа Ци дважды повторила уставшим голосом слово отдыхать, служанки переглянулись. Сегодня в сумерках старший господин столкнулся с госпожой на длинной галерее, когда та, приподняв подол, куда-то бежала, и служанки тоже получили нагоняй от старшей госпожи, которая велела им присматривать за второй госпожой и ежечасно напоминать той о приличиях.

Подобное ночное дежурство в прихожей как раз и было одним из таких правил поместья. Во-первых, чтобы посреди ночи у господ и госпож нашлись те, кто сможет прислужить, а во-вторых, в этом скрывался и тайный смысл: приглядывать за госпожами, дабы те ночи напролет не вытворяли каких-нибудь непотребств.

В обычные дни вторая госпожа Ци, хоть и недолюбливала это правило, все же позволяла им нести вахту, но сегодня, прекрасно зная о наставлении старшего господина, она тем не менее...

И все же — человеческие сердца всегда к чему-нибудь склоняются. Те, кто относился к ним с уважением, был близок с ними и проявлял мягкость, были не властным старшим господином и не старшей госпожой, а этой бесправной и не имеющей влияния второй госпожой в доме.

— Как обычно слушались указаний, так и сегодня поступим, — произнесла одна из служанок, круглолицая девушка в синем платье.

— Но ведь...

У служанки в синем платье были грубые руки и несколько простоватые черты лица, но держалась она явно с уверенностью старшей, чей авторитет непререкаем. Она строго окинула остальных взглядом, ничего не скрывая:

— Госпожа не смотрит на нас свысока, не считает нас скотом. И вы сами не унижайте себя. Милость и власть — порой из этого приходится выбирать.

Ее слова имели вполне определенный подтекст.

Кто-то из служанок вздохнул, вспомнив умоляющий тон второй госпожи Ци, и одна за другой они разошлись.

Любопытный взгляд проводил удаляющихся служанок:

— Они тебя слушаются.

Ци Сюань вздохнула:

— Потому что я считаю их людьми. Вот и они не хотят меня усложнять жизнь.

С этими словами Ци Сюань тихо предупредила:

— Никто из них еще не отошел далеко. Тебе запрещается брать огниво и баловаться со светильником. Свет выдаст твою тень. Если на окне отразятся две человеческие тени, это привлечет лишнее внимание.

Хотя в комнате царил мрак, сквозь бумажные рамы пробивался мертвенно-бледный лунный свет. Услышав это, макака с бурой шерсткой кивнула и опустила огниво, зажатое в мохнатой лапе. Шерсть на морде зверька была клочьями вырвана наотмашь, а запекшаяся кровь склеила волоски, отчего обезьянья физиономия выглядела несколько комично и нелепо.

К тому же эта обезьяна сильно хромала при ходьбе.

— Как такая бестолковая обезьяна вообще смогла дойти в своем совершенствовании до человеческой речи?

Обезьяна честно покачала головой:

— Я не занималось никаким совершенствованием, я просто смотрело на луну. Это лисенок выдохнул в меня капельку ци...

— Ладно, ты уже столько раз повторяло про луну.

Тогда, за заброшенным садом, Ци Сюань своими глазами впервые увидела эту обезьяну, припавшую к вершине стены. Хотя она давно уже приготовила себя к тому, что в мире могут объявиться нечистые силы, ее все равно так напугало увиденное, что она машинально подобрала валявшийся под ꧑ногами камень и, резко обернувшись, изо всех сил швырнула его в незваного гостя.

Мохнатая обезьяна, видимо, слишком долго свернувшись клубочком изображала шпильку для волос, отчего природная ловкость изменила ей в самый нужный момент. Вот так, получив удар по голове, от которого брызнула кровь, она с глухим стуком рухнула со стены...

Разве может внушать страх глупая мохнатая обезьяна, начисто лишенная божественной мощи и магических чар, которая слабее любой хрупкой девицы — пусть даже она и способна изъясняться человеческим языком?

По крайней мере, такая смелая девушка, как Ци Сюань, ничуть не испугалась.

————————————————————————————————————

— Если ты хочешь остаться в семье Ци и переждать бурю, то не можешь больше выглядеть как обезьяна. Тебя забьют до смерти как безумного зверя, рыщущего где попало, свои же домочадцы.

Глухой стук. На пол упала нефритовая шпилька.

— Цин-шэ передала мне лишь одно наставление о том, как превращаться в шпильку. Если ты хочешь, чтобы я вернулось в истинный облик, просто разбей эту вещицу, что зовется шпилькой.

Ци Сюань подняла шпильку и снова вздохнула. Глупая обезьяна выложила первому встречному все свои секреты.

Но раз уж в этом доме царят такие жуткие порядки, то пусть рядом с ней подольше побудет хоть кто-то живой — пусть даже это лесной дух, все равно так будет лучше.

Потому что этот дом был донельзя ледяным.

—————————————————————————————————————

На следующий день солнце единым рывком выпрыгнуло из-за горизонта, и небо вмиг окрасилось в багровые тона, наполнившись ярким светом.

Времени оставалось в обрез, и господин Ци велел всему дому отправляться в путь как можно раньше, чтобы не опоздать на день рождения той почтенной прародительницы.

Вся семья Ци уже почти закончила сборами и была готова выдвинуться в сторону Цзяннаня.

Однако из-за огромного числа людей в семье Ци решили разделиться и ехать двумя частями — впереди и сзади.

Прямые потомки семьи Ци составляли первую группу. В их числе была и Ци Сюань.

Ци Сюань вышла из покоев, облаченная в узорчатое парчовое платье цвета яичного желтка, накинув поверх невесомый шелковый полупрозрачный шарф. На голове ее красовалась оригинальная нефритовая шпилька, навершие которой было вырезано в виде крошечной обезьянки.

Она опустила на лицо вуаль, скрывая черты, смотрела исключительно прямо перед собой, произносила слова едва слышным шепотом и ступала легкой поступью — все так же являя собой образец окаменелой, безупречной степенности.

Однако, покидая усадьбу, Ци Сюань почему-то свернула на тропинку, которой обычно не ходила, и таким образом оказалась возле хозяйственного двора для слуг.

Оттуда доносились истошные вопли, звучавшие прямо как крики злых духов. Смешивались человеческие крики и тоскливое, надрывное ржание коня.

Пронзительные крики постепенно затихали, переходя в глухое молчание.

Ци Сюань невольно задрожала всем телом, ноги словно налились свинцом, и она постепенно остановилась прямо у входа в этот двор.

Шедшая рядом служанка, позвавшая ее, тоже затряслась от страха, но попыталась поторопить госпожу:

— Госпожа, старший господин и старшая госпожа ждут вас.

Заметив, что Ци Сюань стоит как вкопанная и не реагирует, служанка была вынуждена добавить:

— Здесь грязно. Вы оскверните себе слух.

Ци Сюань продолжала стоять, прислушиваясь, как вдруг резко оттолкнула служанку и шагнула внутрь.

В этот момент чей-то настойчивый окрик окликнул Ци Сюань.

Услышав этот окрик, служанка затряслась от страха: если кто-то обнаружит, что Ци Сюань забрла в это место, где наказывают мерзкую скверну, то сама Ци Сюань отделается легко, а вот ей придется расплатиться собственной головой.

Глядя на умоляющую служанку, Ци Сюань с беспомощной мягкостью вздохнула и вдруг сурово приказала:

— Ты неуклюжа и рассеянна в услужении, немедленно возвращайся и получи двадцать палок!

Служанка с благодарностью посмотрела на Ци Сюань и бросилась прочь.

Как только сопровождавшая ее служанка скрылась, Ци Сюань ступила одной ногой за ворота двора — и замерла.

Перед ней предстала картина донельзя нелепая и в то же время леденящая кровь.

С одной стороны свирепый слуга в грубой короткой куртке изо всех сил хлестал кнутом, смоченным в соленой воде, старую запряженную лошадь. Животное лежало в грязи и соломе, хрипло визжа, а по его телу текла кровь.

Но неподалеку от этой лошади валялась растрепанная молодая женщина с полуобголенным торсом. Она точно так же распростерлась на грязной земле, а другой слуга ожесточенно полосовал ее кнутом, вырывая куски мяса с кровью.

И человек, и скотина издавали одинаковые жуткие, предсмертные вопли.

В этот самый момент чей-то властный женский голос резко оборвал происходящее:

— Прекратить!

Находившиеся во дворе люди уже заметили вошедшую и по ее одеянию сразу поняли, что перед ними благородная госпожа из хозяев дома. Они тут же поспешно прекратили порку и принялись отвешивать поклоны.

— Ее, — Ци Сюань указала на женщину, — и его, — Ци Сюань перевела палец на лошадь, — холодно спросила она: — В чем их вина?

Один из управляющих, что до этого с подобострастием наблюдал за расправой со стороны, судя по всему, немало удивился появлению такой госпожи, а услышав ее вопрос, и вовсе замялся в растерянности.

Ци Сюань тут же помрачнела лицом:

— Ты что, не понимаешь моих слов?

Услышав ее ледяной тон, управляющий поспешно заверил, что всё понимает, после чего крайне почтительно доложил:

— Эта лошадь едва не покалечила четвертого господина. К счастью, четвертый господин проявил милосердие и велел хорошенько высечь скотину, а затем продать бродягам-моноработникам. А эта ничтожная девка — старая служанка с бессрочным контрактом на продажу, личная чайная девка господина. Посмела сойтись с бродяжным мужиком...

Управляющий поднял голову, похоже, с воодушевлением и презрением собираясь продолжить, но, заметив, что перед ним стоит госпожа, осекся и сменил формулировку:

— ...Она дерзнула совершить непотребный поступок. В усадьбе считают ее поведение недостойным, позорящим чести семьи.

— И что с ними будет?

Управляющий отрапортовал:

— Господин и молодой господин проявили милосердие — велели продать обоих. Лошадь продадут самым грязным чернорабочим, а эту женщину сбудем в самое дешевое и презренное заведение.

Он полагал, что Ци Сюань хочет вмешаться и помиловать их, и поспешно скорчил жалобную гримасу:

— Госпожа, эти двое — сущая ничтожная тварь! Если молодой господин и господин дома узнают, что я даровал им хоть полшанга нормальной жизни, мне не сносить головы. Проявите милосердие к малому!

Видя, что Ци Сюань по-прежнему молчит, управляющий добавил с мольбой в голосе:

— Госпожа, вы — человек несравненного благородства, эти твари не стоят вашего сострадания. Если отец узнает...

В этот момент шпилька на голове Ци Сюань едва заметно шевельнулась, и до слуха девушки донесся голос, доступный лишь ей одной:

— Твой братец, с которым ты столкнулась вчера, кажется, направляется сюда и выкрикивает твое имя.

Ци Сюань опустила взгляд на угасающих женщину и коня. Они не смотрели на нее. Ни конь, ни женщина.

Потому что они знали: Ци Сюань не сможет их спасти. В этом доме не было места голосу какой-то младшей госпожи Ци, когда мужчины принимали решения.

Пусть в глазах этих несчастных Ци Сюань и занимала недосягаемую высоту, но в стенах собственного дома, перед лицом отца и братьев — блюстителей правил и праведников — она была в лучшем случае симпатичной, полезной, ценной вещицей, обязанной блюсти степенность.

Украшение положено бережно хранить на подставке, но никто не станет прислушиваться к тому, что оно говорит.

Стиснув зубы, Ци Сюань процедила:

— Продать так продать. Но больше ни человека, ни лошадь не бить.

Помедлив, Ци Сюань бросила взгляд на понурившую голову женщину, а затем швырнула управляющему две отборные серебряные пластинки в форме листьев:

— Человек все же остается человеком. Выдайте ей одежду и не смейте больше бить вместе с лошадью. Когда будете продавать... продавайте не в одном ряду со скотом, найдите место получше.

В те времена рабов продавали на вонючих торгах, накинув веревки на шеи наравне со скотиной, и оценивали с быками и лошадями вперемешку.

Управляющий расплылся в улыбке, усердно кивая, и даже взгляд, брошенный на женщину на земле, стал чуть мягче.

После этого Ци Сюань едва ли не бросилась бежать. Она чувствовала себя фальшивой, чувствовала себя смешной.

На самом деле она была совершенно бессильна.

Она не смела больше смотреть на распростертую в грязи окровавленную женщину.

Уже устроившись в карете, Ци Сюань все еще пребывала в каком-то оцепенении. Опустив голову, она бормотала:

— Обезьяна, ты видишь? Я просто хочу быть человеком, я просто хочу, чтобы все вокруг оставались людьми. Но нет... Одни превращают людей в скот, а другие — в безмолвные украшения.

— Но ведь она же человек...

Слезы Ци Сюань заставили меня, превратившегося в шпильку, надолго умолкнуть.

Я понял, что человеческий род постичь куда труднее, чем Цин-шэ и Бай-шэ.

http://bllate.org/book/25190/3000562