В заднем саду резиденции великого полководца Правой гвардии в Чанъани Ли Ю и великий полководец Сюэ Маошоу, один взрослый и один ребёнок, сидели друг напротив друга за каменным столом. На столе была разложена карта северных приграничных земель, и оба они беседовали о десятилетиях войн и мира между двором Великой Тан и различными племенами.
Тут Сюэ Маошоу заговорил:
— В первый год Юнхуэй, после усмирения Когурё, учитывая, что остатки Восточного Тюркского каганата по-прежнему то и дело совершали набеги на наши границы, дабы избавиться от этой занозы под боком, двор направил моего дядечку Сюэ Жэньгуя великим главнокомандующим походом в Динсянском направлении. Возглавив войско в семьдесят тысяч человек, он совершил северный поход. Позднее мой дядя во главе пяти тысяч отборных всадников в пределах нынешней Сичжоу внезапно атаковал отступавшего тюркского кагана и наголову разбил его, перебив дважды по десять тысяч врагов и захватив более четырёх тысяч кибиток. С той поры Восточный Тюркский каганат перестал существовать как государство, а большинство его подданных изъявили покорность нашей Великой Тан. Наш двор расселил их по северным приграничным областям и уездам, а за пределами этих земель учредил несколько подчиненных управлений цзими, дабы держать в узде этих переменчивых по своей природе варваров.
— О, значит, как раз с тех самых пор многие тюрки стали служить нашей Великой Тан? — услышав это, Ли Ю невольно вспомнил Ашина Чжунцзе, который обучал его стрельбе из лука, и спросил.
— Именно так. Впрочем, разве только тюрки? Поистине, после того как Великая Тан карала их походами, люди из Когурё и различных стран Западного края поголовно отправляли ко двору послов. Многие аристократы из их числа оставались в Столице в качестве заложников, но наша Великая Тан издавна правила, сочетая милость и грозную силу, никогда не дискриминировала этих людей и щедро осыпала их наградами. Со временем некоторые из них покорились цивилизующему влиянию монарха и стали служить при дворе. Разумеется, двор тоже не оставался в долгу перед ними, и многие из них получили генеральские звания и титулы хоу, — воодушевленно произнес Сюэ Маошоу.
Слушая его слова, Ли Ю не мог не преисполниться глубоких чувств. Он и помыслить не мог, что Танская империя в ту эпоху в чём-то напоминала сегодняшнюю Америку, разве что за основу ее правления по-прежнему брался ханьский этнос, однако отношение к национальным меньшинствам было явно куда более терпимым и великодушным. Наверное, это объяснялось тем, что род Ли изначально происходил от смешанных хуских и ханьских кровей.
Но тут Сюэ Маошоу продолжил:
— Разумеется, находились среди них и неблагодарные негодяи. К примеру, на двадцать третий год Чжэньгуань двор назначил перешедшего на нашу сторону бывшего тюркского ябгу Ашина Хэлу левым гвардейским генералом и дуду Яочи, приказав ему усмирить те племена Западного тюркского каганата, что еще не покорились. Но после того как на второй год Юнхуэй он разгромил кагана Ипи-Шеху, все десять родов и племен Западного Тюркского каганата явились с повинной. Тогда он собрал под своим началом несколько сотен тысяч воинов, провозгласил себя Шабара-каганом, поставил ставки-юрты у рек Шуанхэ и Цяньцюань и перестал повиноваться приказам двора. Напротив, в июле того же года он двинул войска на наши земли в Тинчжоу и другие районы. Хотя наше войско неоднократно наносило превентивные удары, поделать было ничего нельзя: этот человек долгие годы служил на границе и досконально знал расстановку сил нашей армии, из-за чего в каждом сражении нашим войскам не удавалось одержать полную победу. К тому же двор все еще надеялся склонить его кмиру миром, а потому не предпринимал масштабных действий.
— А что было потом? Неужели всё так и замялось? — с живым интересом спросил Ли Ю.
Сюэ Маошоу же презрительно бросил:
— Разумеется, нет! Как мог наш двор терпеть подобных выскочек? На второй год Сяньцин двор назначил генерала Правой тунвэйской гвардии Су Динфана главным главнокомандующим походной армией в Илиском направлении и выставил нашу армию вместе с отборными уйгурскими всадниками численностью более чем в десять тысяч человек. Они выступили с северного пути против Ашина Хэлу, а также направили великого генерала Правой гвардии Ашина Мишэ и великого генерала Левой тунвэйской гвардии Ашина Бучжэня в качестве посланников по умиротворению Люша, дабы собрать старые племена Западного тюркского каганата с южного пути. После всего этого так называемый Шабара-каган был наконец разбит и взят в плен, его Западно-Тюркский каганат пал, а на тех землях учредили два наместничества — Куньлин и Мэнчи. Впрочем, нынче поговаривают, что те племена снова поднялись. Когда я на первый год Кайюань занимал пост наместника Мэнчи, окрестные племена уже начали проявлять беспокойство. Однако наш нынешний император только взошел на престол, и хотя дел было невпроворот, он все же удерживал эти земли под контролем. Вот только два года спустя меня перевели на должность оборонительного уполномоченного Лунъю для участия в войне против Тибета, так что о делах севера я знаю понаслышке. Говорят, впоследствии остатки тюрков вновь восстали, и нынче наместничества Куньлин и Мэнчи уже давно упразднены, а те племена снова поставили ставку-юрту у гор Удэшань, но в подробностях я этого уже не ведаю.
— О, вот оно как. А по мнению генерала, каково должно быть положение на севере ныне? Сохранили ли те остатки восточных тюрков силы для нападения на нашу империю? — снова спросил Ли Ю.
В мыслях он прокручивал вопрос: неужели этот Поздний Тюркский каганат ввяжется в дела и в этот период? Почему же раньше ему об этом не доводилось слышать?
И вопреки ожиданиям Ли Ю услышал в ответ от Сюэ Маошоу:
— Об этом я как раз толком не ведаю, но мне довелось беседовать о данном Позднем Тюркском каганате со скромным Го Цзыи из Шоффана. Судя по опыту господина Го, который много лет прослужил в Шоффане, тюркские племена уже не представляют угрозы. Даже если от них и исходит напасть, то лишь в виде мелких набегов. По сути, это всё равно что горные разбойники в срединных землях: истребить их до конца невозможно, однако в нынешнюю эпоху процветания их набегов, во всяком случае, заметно меньше и они слабее, чем в смутные времена.
Сказав это, Сюэ Маошоу подумал про себя: сам же только что уверял, что толком ничего не знает, и надо же было этому Жуй-вану упереться и допытываться до конца! Делать нечего, пришлось выложить все эти старые запасы, заодно восславив нынешнюю эпоху всеобщего благоденствия и польстив императору. Просто он до сих пор не понимал, почему при таком изобилии прославленных полководцев в династии император велел обучать военным трактатам именно этого маленького ванъя. Изначально это считалось великой честью: кто же не знал, что этот ван Жуй славится своими талантами и нынче пользуется глубокой милостью Сына Неба? Хотя наставничество в ратном деле и не являлось официальным ученичеством, видя, с каким глубоким почтением этот ребенок соблюдает все обряды, можно было не сомневаться — звание половинчатого учителя от него никуда не денется. И всё же, как гласит пословица, находиться рядом с правителем — все равно что жить рядом с тигром: оступишься хоть на миг — и тебя сожрут. Бесславный конец дядиного семейства под закат дней — лучшее тому подтверждение. К тому же нынешняя Столица лишь с виду кажется мирной, но за кулисами различные принцы ведут скрытую борьбу. Стоящий перед ним ван Жуй заодно со своим старшим братом — ваном Шоу, они открыто называют друг друга братьями с кликой Наследного принца, но втайне чинят друг другу козни. Раз он сам теперь стал таким наполовину учителем, не увяз ли он случайно в этой партийной грызне за ван Шоу? Наследный принц хоть с виду и мягок, но раз он сумел возвыситься среди прочих принцев, он явно человек недюжинный. К тому же его махинации в гвардейских войсках могли ускользнуть от кого угодно, но только не от него, занимающего пост начальника. И раз дело приняло такой оборот, трудно предугадать, обернется ли это в будущем благом или бедой. Лучше пока позаботиться о дне сегодняшнем. Именно поэтому он, не боясь хлопот, и высказал всё вышесказанное.
Ли Ю, разумеется, понятия не имел, какие бурные страсти и столько извилистых мыслей таятся в голове этого с виду добродушного и простоватого великого полководца. Выслушав его, он временно успокоился.
Тогда они вновь перешли к обсуждению тактики. Ли Ю указал пальцем на маршрут, которым в свое время вел войско Ли Цзин, и произнес:
— Ведя войны против тюрок, наша Великая Тан — от господина Ли Вэйгуна до великого генерала Сюэ — раз за разом применяла тактику глубоких рейдов на тысячу ли, и можно сказать, что каждая битва приносила победу. Осмелюсь спросить генерала: неужели ведение войн в великих пустынях возможно лишь таким образом?
Слушая Ли Ю, Сюэ Маошоу про себя ломал голову: этот ван Жуй и впрямь оказался непрост. Вопрос лишь на вид кажется простым, но на самом деле в нем кроется секрет господства в бескрайних пустынях. Среди нынешних принцев и аристократов, родившихся в эпоху всеобщего мира, уже почти не осталось тех, кто интересуется военной стратегией: целыми днями они только и делают, что травят собак, бьются на петушиных боях, скачут на конях или гоняют мяч в кэцзюй. И хотя он сам по природе осторожен и никогда не произносил вслух определенных вещей, это вовсе не значит, что ему по душе подобное легкомыслие — просто не находясь на определенной должности, не стоит рассуждать о делах государств. Но этот юный ван, несмотря на свой нежный возраст, похоже, вовсе не был праздным гулякой, способным лишь слагать стихи и любоваться луной.
Поразмыслив, он тут же ответил:
— Ваше Высочество изволили выразиться абсолютно верно. Чтобы властвовать в великих пустынях, нужно лишь уметь улавливать благоприятный момент для боя — даже если ради этого придется вести многодневные сражения на протяжении тысяч ли, это того стоит. Следует понимать, что такие варвары, как тюрки, поголовно искусны в стрельбе из лука и верховой езде, и в конном деле нам, простым пахарям, с ними не тягаться. Они мчатся подобно ветру: в каждом сражении, если удача на их стороне, они наступают, а столкнувшись с отпором, могут вовремя отступить. Можно себе представить, как трудно выследить и уничтожить их. Именно поэтому и великий генералиссимус Ли, и мой дядя выступали за то, чтобы бить врага его же скоростью — только так можно добиться полной победы. Но, если разобраться до конца, со времен ханьских хунну и вплоть до нынешних тюрок мощь этих племен всегда разительно отличалась от мощи срединных земель в худшую сторону. К тому же племена в степях большую часть времени разобщены, а если кто-то изредка и объединяет степь, то правит недолго, к тому же утопая в противоречиях. Что же до наших северных походов на тюрков, то каждый раз мы отправляли сотни тысяч воинов. И хотя в реальных столкновениях задействовать их целиком невозможно, самое грозное величие нашего войска заставляет врага временно смириться и отступить, ибо все эти люди по-настоящему искусны лишь в стремительных набегах на большие расстояния, но никак не в штурме укрепленных позиций.
— О, неужели генерал имеет в виду то, о чем говорится в военном трактате: «С помощью правильной тактики — вступай в бой, с помощью удивительной — побеждай»? — услышав это, Ли Ю невольно вспомнил фразу, которую часто повторяли в военных книгах.
Сюэ Маошоу погладил бороду и рассмеялся:
— Ваше Высочество поистине одарен умом и проницательностью, именно так. Любое военное дело в конце концов сводится к двум вещам: наступлению и защите обозов с провизией. Тюрки, выступая в поход, никогда не берут с собой продовольствия — все припасы они добывают на месте, благодаря чему и носятся туда-сюда, словно ветер, но долго продолжаться это не может. А когда в поход выступает наша армия, строя правильные боевые порядки для генерального сражения, это совсем не то, в чем они сильны, да и поживиться фуражом и обозами им негде. Итог один: им остается лишь временно уклоняться от ударов нашего авангарда, а когда наше войско, не добившись успеха, возвращается назад, они выжидают момент для яростной атаки в спину. Такие люди, как великий генералиссимус Ли, насквозь видели замыслы врага и не давали неприятелю ни единого шанса, устремляясь в стремительные прорывы на тысячу ли с единственной целью — разгромить вражеских вождей, взять их в плен или предать казни, после чего их толпы сами собой терпели поражение без боя.
Заметив, что этот ван Жуй проявляет немалый талант к военному делу, Сюэ Маошоу и сам не заметил, как пустился в пространные разъяснения.
Но тут Ли Ю произнес:
— Всё, что сказал генерал, предельно ясно. Однако младший ван думает: что, если однажды в степях появится великий владыка, который объединит воинов всех племен, отменит племенные названия, наречется по имени единого этноса, а затем внедрит методы организации и призыва срединных земель? Если он станет использовать постоянные внезапные набеги и грабежи как приманку, заставляя все племена неизменно стекаться под его знамена, и в то же время начнет угонять ремесленников из Срединных равнин или других земель, поручив им изготавливать осадные и полевые орудия специально для него, то как тогда поступать нашему двору?
Услышав это, Сюэ Маошоу невольно судорожно втянул воздух. Будучи закаленным в боях полководцем, прошедшим огонь и воду на границе, он прекрасно осознавал всю серьезность подобной угрозы. Ничуть не таясь, он прямо высказал свои мысли:
— Если всё действительно обернется так, как изволил заявить Ваше Высочество, это станет поистине великим несчастьем для нашей династии! Только вот какова будет численность их рати и какую тактику они станут применять?
Разумеется, он понятия не имел, что Ли Ю описывает не что иное, как порядки монголов из будущих веков. Тут Ли Ю во всех деталях изложил боевые особенности монголов, заставив великого полководца Сюэ лишь восторженно всплеснуть руками от того, насколько это устрашающе, и в конце концов выдать:
— Раз так, нашей империи останется лишь сойтись с ними в честном генеральном сражении правильным строем. А исход... заранее непредсказуем. Если наша армия сумеет не проиграть, то за счет материальных ресурсов Срединных равнин у нас еще останутся шансы на победу.
Он только закончил говорить, как Ли Ю обронил:
— Прошу великого полководца не принимать близко к сердцу — это всего лишь пустая болтовня глупого мальчика, у нашей династии, разумеется, не может появиться столь грозного противника.
Однако великий полководц по-прежнему оставался во власти услышанного, лихорадочно размышляя над способами противодействия, словно математик, столкнувшийся со сложнейшей задачей. Не ожидая этого, Ли Ю продолжил:
— Впрочем, о том, что было сказано выше, генералу лучше и вовсе выбросить из головы. У младшего вана есть еще один вопрос, который хотелось бы задать великому полководцу: скажите, каков ваш взгляд на нынешнюю расстановку сил в приграничных гарнизонах?
Сюэ Маошоу сперва даже растерялся и не знал, что ответить. Как военачальник с многолетним стажем, он, конечно же, знал приграничную обстановку как свои пять пальцев. И молчал он не потому, что не ведал ответа, а потому, что пытался угадать истинную цель этого маленького ванъя. Иные вещи нельзя произносить вслух опрометчиво.
Видя его нерешительность и молчание, Ли Ю понял всю подоплёку, но поскольку тот не спешил открывать рот, самому ему было неудобно давить. Тем не менее он прибегнул к авторитету императора, чтобы слегка прижать собеседника:
— Всё, что думает великий полководц, вы можете говорить без утайки — младший ван уж точно не станет болтать об этом на каждом углу. Просто Августейший отец очень строго спрашивает с меня, и, узнав ответ, мне будет куда проще докладывать ему. Не находите ли вы, что генерал мог бы высказаться? — с этими словами он с улыбкой посмотрел на него.
После этих слов Сюэ Маошоу перепугался еще сильнее. Неужели его и впрямь прислал сам император? Как только эта мысль закралась ему в голову, на душе у него стало неспокойно. Взвесив все за и против, он подумал: издревле говаривали, что жизнь и верность отданы императорскому дому. Раз уж сложилась такая ситуация — будь что будет. Его род из поколения в поколение славился верностью, и сейчас думать обо всем на свете было уже некогда. Сжав зубы, он вымолвил:
— По скромному разумению вашего покорного слуги, ныне в Поднебесной царит мир, а во всех четырех морях — благоденствие. Однако установленная у нас система фубин уже давным-давно прогнила и разрушилась, а все эти областные заставы-чжунчун в Срединных равнинах существуют лишь на бумаге. Зато приграничные гарнизоны ведут непрекращающиеся войны, а потому располагают весьма солидными силами. К тому же военная власть, надзор и даже полномочия по набору войск — всё это сосредоточено в руках одних лишь цзэдуши. И хотя кое-какие меры против них вроде бы приняты, боюсь, толку от этого едва ли будет много. Если в один прекрасный день в будущем что-то случится, последствия превзойдут любые худшие опасения. Это лишь глупое мнение вашего слуги, но слова идут от самого сердца, и я смею надеяться, что Ваше Высочество проявит проницательность.
Опасаясь, что эти речи дойдут до ушей императора, Сюэ Маошоу говорил с необычайной строгостью и почтением.
Ли Ю изначально и не рассчитывал, что тот с легкостью выпалит слова о надвигающейся беде, но, услышав его признание, невольно проникся уважением к этому славящемуся своей осмотрительностью великому полководцу. Следует понимать, что при нынешнем положении дел, когда изнутри страну подтачивал вероломный министр Ли Линьфу, а снаружи давили всевозможные влиятельные военачальники, причем те и другие зачастую действовали в сговоре, подобные речи в один миг наживали ему тучи врагов. Риск был поистине колоссальным. Похоже, этот великий полководец и впрямь был предан Великой Тан, иначе такие слова никоим образом не сорвались бы у него с языка.
Раз разговор зашел так далеко, Ли Ю почувствовал, что атмосфера слегка накалилась, а потому с улыбкой поднялся, чтобы откланяться. Дойдя до дверей, он вдруг снова повернулся и с улыбкой бросил:
— Великому полководцу стоит поразмыслить вот над чем: если при той гипотетической картине заставы, о которой младший ван говорил ранее, в Срединных землях вдруг грянет великая смута, каковы будут шансы нашей династии на победу?
Сказав это, он оставил застывшего в дверях в полном оцепенении Сюэ Маошоу и ударился в бега, не оглядываясь.
Глядя вслед удаляющемуся ван Жую, Сюэ Маошоу откровенно потерял дар речи. Этот маленький ван сегодня то и дело изъяснялся поразительными вещами: неужели он сам настолько одряхлел и сдал умом, или же мальчика кто-то научил? Иначе откуда десяти с небольшим ребенку прийти в голову столь невообразимые сюжеты? В отношении этого ван Жуя, сочетавшего в себе учтивость и широкий размах, Сюэ Маошоу ничего не понимал. Он даже не услышал, как его окликнул старый управляющий, продолжая бессвязно бормотать себе под нос:
— Ван Жуй, о ван Жуй, старик и впрямь не в силах тебя разгадать!
Но в его ушах по-прежнему звучали слова, брошенные Ли Ю напоследок:
— Верные слова режут слух, а беды рождаются от языка. Младший ван это понимает, так что великому полководцу не о чем беспокоиться.
http://bllate.org/book/25198/3001644
Готово:
