— Хватит, — произнес Доу Мин. — Разве на восточной стороне не пустуют несколько цехов? Если лучше ничего не найдем, давай перевезем вещи туда.
Цзяо Цзинци украдкой покосился на Цун Фея, сдвинулся на шаг влево, тихонько толкнул его локтем и зашептал:
— Это же папа Фэй-гэ...
Он не успел договорить, как бесстрастный взгляд Цун Фея обратился на него, и Цзяо Цзинци тут же умолк, мгновенно подобравшись и приняв самый благопристойный вид.
Чэнь Сицин не понял, к чему они клонят, но заботу, которую озвучил Цзяо Цзинци, он вовсе не счел такой уж серьезной проблемой.
— Вы хотите найти что-то рядом с университетом? — спросил Чэнь Сицин.
Цзяо Цзинци тотчас отозвался:
— Лучше бы не слишком далеко, чтобы было поудобнее.
Чэнь Сицин кивнул:
— У меня есть квартира, она пустует. Не знаю, сможет ли это вам помочь. Если да, то давайте попозже съездим туда вместе и всё посмотрим.
Все трое замолчали. Цзяо Цзинци машинально посмотрел на Доу Мина, а Доу Мин в свою очередь перевел взгляд на Цун Фея — казалось, без его одобрения эта двоица не решится принять ни единого решения.
Тогда Чэнь Сицин тоже посмотрел на него и тихо спросил:
— Цун Фэй?
Цун Фэй шевельнул пальцами, убрал руку с подлокотника. Его взгляд — тихий и глубокий, словно отражение воды в тени деревьев, — упал на лицо Чэнь Сицина. Помолчав, он произнес: «Хорошо», а затем легкомысленно бросил:
— Разве ты не едешь домой на эти выходные?
Чэнь Сицин ответил:
— В эти выходные я остаюсь здесь.
Цун Фэй снова усмехнулся — холодно и насмешливо, едва заметно:
— Кто-то тебя кинул?
Чэнь Сицин, казалось, вовсе не почувствовал себя задетым, лишь слабо улыбнулся, пару секунд смотрел на него и ответил:
— Именно так.
Ребята поймали такси. Чэнь Сицин сел на переднее сиденье и назвал водителю адрес. Цзяо Цзинци, зажатый на заднем сиденье между двумя другими парнями, ухватился руками за спинку сиденья Чэнь Сицина и вовсю затараторил:
— А соседи не станут жаловаться? Если нас опять оштрафуют за шум, смотри, не будь с нами слишком жесток, ладно?
То ли какое-то слово задело водителя, то ли еще что, но он невольно бросил на них взгляд через зеркало заднего вида. Заметив, как выглядят все четверо, он как-то странно скривился.
Крутанув руль, он затянул старым, неприятным на слух голосом:
— В Чжэньюань собрались? Так там же сплошные особняки, райское местечко для всяких вечеринок, кто там станет жаловаться на шум, хе-хе.
Чэнь Сицин понял, к чему тот клонит, но бровью не повел. А вот Цзяо Цзинци услышал только название Чжэньюань, грохнул себя по колену со словами «да вы издеваетесь» и шумно вздохнул. Доу Мин брезгливо бросил: «Еще раз взвоешь — вылетишь из машины», и они тут же принялись препираться и спорить друг с другом.
Закатное солнце окончательно скрылось, зажглись первые фонари. Такси свернуло в переулок, выскочило на старую улочку и вскоре вырвалось на центральный проспект. Пейзажи за окном замелькали, сменяя друг друга кадр за кадром.
До места оставался всего один поворот. Цзяо Цзинци всё еще препирался с Доу Мином, когда Чэнь Сицин повернулся, намереваясь на него взглянуть, и случайно бросил взгляд на Цун Фея, сидевшего за водительским креслом. Его дыхание на миг оборвалось.
Оказывается, Цун Фэй смотрел прямо на него. Их взгляды встретились, но тот и не подумал отвести глаза.
Неоновые ленты уличной подсветки струились в салон, словно широкая река. Непонятно почему, этот случайный зрительный контакт затянулся посреди общего шума и споров. В тесном и полумрачном пространстве машины между ними, в игре света и тени, постепенно возникло какое-то почти зловещее затишье.
Прошло добрых несколько секунд, прежде чем Чэнь Сицин невозмутимо отвел взгляд. И как бы ни кривлялась та парочка на заднем сиденье, до самого конца поездки он больше ни разу не повернулся назад.
Дом в Чжэньюане старший брат купил Чэнь Сицину, когда тот только поступил в университет. Если считать от Синьнаньского университета, в радиусе трех километров это было самое тихое и элитное место для жизни.
Однако Чэнь Сицин бывал здесь по пальцам пересчитать можно. Помощница по хозяйству приходила убираться строго по графику, поэтому, несмотря на безупречный ремонт, в доме почти не чувствовалось жизни.
Цзяо Цзинци шел за Чэнь Сицином вглубь дома, едва сдерживая изумление и во все глаза озираясь по сторонам.
По сравнению с Циншаньванем этот особняк в Чжэньюане не казался гигантским, но общая зона была просторной, а дома соседей находились на почтительном расстоянии друг от друга. Передний сад Чэнь Сицина был лишен искусственного мощения — там рос свободный, никем не стриженный газон, а на нем раскинулось огромное дерево, ствол которого не смогли бы обхватить и двое взрослых, с кроной, похожей на застрявшую в ветвях дождевую тучу.
— Мамочка моя, твой сын выбился в люди, мы теперь в хоромах... — Цзяо Цзинци застыл у парадного входа, заглянул внутрь и отвинтил челюсть от изумления. Он спросил: — Слушай, Сяо Цин... тьфу ты, то есть великий ты мой господин, осмелюсь спросить: ты в этой жизни вообще хоть раз вкусил тягот? И что это за тяготы — горькая дыня или айс-американо?
Доу Мин, скрестив руки на груди, неожиданно подал голос из угла:
— Держу пари, это была столовская еда из первого корпуса.
Чэнь Сицин пригласил гостей войти, провел их в гостиную и принес из мини-бара бутылки с питьевой водой, извиняясь, что дома больше ничего нет. Только тогда он повернулся, протянул бутылку Цзяо Цзинци и улыбнулся:
— Не знаю, подойдет ли вам это место. Пусть оно и не у самых ворот университета, но добираться отсюда недалеко.
— Да более чем подойдет! — Цзяо Цзинци взял воду, обвел взглядом комнату и с любопытством спросил: — Сицин, скажи на милость, ты нас и правда пустишь сюда жить?
Чэнь Сицин кивнул:
— Всё равно пустует. Если чего-то будет не хватать, скажите мне, я отправлю людей купить, не стесняйтесь.
Цзяо Цзинци поспешно замахал руками:
— К чему такие хлопоты! Нам бы просто местечко, где аппаратуру поставить.
Тут его распило от нетерпения, он вскочил на ноги и принялся всё вокруг трогать и разглядывать. Чэнь Сицин с легкой улыбкой произнес:
— Раз так, можете выбирать любое место по вкусу. Если здесь ничего не приглянется, подвал тоже в вашем распоряжении.
Цзяо Цзинци огляделся. По другую сторону от гостиной, симметрично ей, располагалась полуоткрытая гостевая зона. Ее особенностью было то, что пол там был немного заглублен: с одной стороны красовалось панорамное окно, выходящее на лужайку, а с трех других сторон пространство обрамляли две ступени спуска. Чем дольше Цзяо Цзинци смотрел, тем больше оно ему нравилось. Он поманил Доу Мина, принялся жестикулировать, очерчивая границы воображаемой студии, а тот хмуро слушал и изредка возражал, по крупицам выстраивая план будущей репетиционной.
Цун Фэй сидел в одиночном кресле, как раз по правую руку от Чэнь Сицина. Они находились совсем близко — их колени почти соприкасались, — но молчали. Оба откинулись на спинки кресел, наблюдая за воодушевленным Цзяо Цзинци и вечно недовольным Доу Мином.
Возможно, из-за того что в доме долго не проветривали, воздух казался застоявшимся и тяжелым. Проведя здесь какое-то время, Чэнь Сицин почувствовал духоту, ему стало труднее дышать. Он вертел в пальцах бутылку воды, пока та почти не согрелась от тепла его рук, после чего ловким движением свернул крышку, испачкав острый кончик пальца в капельках конденсата.
Он сделал глоток — пил легко и изящно, слегка запрокинув голову. Его тонкая шея напоминала журавлиную, при каждом глотке кадык двигался вверх-вниз, а линия от подбородка к скуле была натянутой и упругой.
Накрутив крышку обратно, он небрежно поставил бутылку на край стола. Воды в ней убавилось всего на два пальца.
Прохлада скользнула внутрь по горлу, и Чэнь Сицин едва слышно выдохнул. На периферии зрения шевельнулся Цун Фэй — он взял ту самую бутылку, из которой только что пил Чэнь Сицин.
Из-за этого Чэнь Сицин поневоле тут же перевел на него взгляд, словно кошачья порода, привлеченная внезапным движением. Он уставился на руку Цун Фея — длинные пальцы, выступающие суставы, а родинка на тыльной стороне указательного пальца мелькнула под светом лампы, ослепляя на секунду.
Там, куда Чэнь Сицин не мог заглянуть, большой палец Цун Фея едва заметно погладил пластик в месте захвата, после чего бутылка водворилась на столешницу, поближе к центру, где стояла более устойчиво.
Крошечная рябь на водной глади внутри бутылки пометалась туда-сюда и постепенно улеглась. Чэнь Сицин чуть приподнял веки: Цун Фэй смотрел прямо на него — сидел непринужденно, но взгляд его был прямым и пристальным.
Он спросил:
— Почему ты отдал нам этот дом?
Вообще-то черты лица у Цун Фея были резкими и жесткими, а глаза — смоляно-черными, непроницаемыми для света. Когда он на кого-то смотрел, на его лице почти не отражалось эмоций, что придавало ему некий оттенок холодного рационализма. И при этом в его стиле одежды и поступках всегда сквозила дикая дерзость: он обожал музыкальные группы, бешеные гонки и всё, что излучало животную притягательность, напоминая какого-то негодяя, с которым лучше не связываться в амурных делах. Противоречия сплетались в светлые и темные тона, создавая яркий и объемный портрет этого парня.
Чэнь Сицин тихо ответил:
— Одноклассники должны помогать друг другу.
Цун Фэй переспросил, так ли это. Секунду спустя он вдруг подался вперед, положив локти на колени, опустив запястья и лениво переплетя пальцы, и уставился на Чэнь Сицина.
— Впустил волка в овечью шкура... не боишься?
Расстояние между ними резко сократилось, но Чэнь Сицин не шелохнулся. Они смотрели друг другу в глаза; между их носами оставалось лишь мгновение света, один выдох, горсть душного воздуха. Оттого лицо Цун Фея предстало перед Чэнь Сицином еще отчетливее.
Этот странный тип — подозрительный, невыносимый — обладал чертовски притягательным лицом и загадочным нравом, который неизменно пробуждал в окружающих жажду испытать его на прочность.
Ах да, в его левом ухе красовалось еще три прокола. Два на мочке, один на завитке хрящика. Самый стереотипный образ плохого парня из неблагополучной компании. Это открытие Чэнь Сицина словно бы идеально подтверждало только что сказанные слова.
В конце концов он едва заметно улыбнулся и ничего не ответил.
Внезапно между ними повеяло вечерним ветерком с ароматом свежей травы, развеивая эту дурманящую атмосферу. Чэнь Сицин перевел взгляд на улицу. Цзяо Цзинци как раз отдернул руку от окна и потянулся:
— Говорю же, с открытым окном куда приятнее.
Он повернулся к Чэнь Сицину и выпалил:
— Сяо Цин, Сяо Цин, ты свободен завтра вечером? Приходи на наше выступление, мы займем тебе лучшие места прямо у сцены.
Чэнь Сицин уточнил, где и во сколько это будет происходить, но, поскольку уже пообещал старосте поехать на командный спуск с группой, твердого обещания явиться завтра на выступление Цзяо Цзинци не дал.
Корпоратив второго дня был назначен в клубе для вечеринок. Староста, видимо опасаясь, что Чэнь Сицин в последний момент сбежит, загодя привела нескольких девчонок дежурить под окнами мужского общежития. Лишь когда они «конвоировали» его до места, она наконец смогла выдохнуть с облегчением.
На университетских вылазках студенты обычно кучковались по комнатам общежития. Чэнь Сицин не был особенно близок со своими соседями и, разумеется, не собирался держаться с ними толпой. Несколько симпатизировавших ему однокурсниц звали его в караоке-кабинку или поиграть в настольные игры, но Чэнь Сицин вежливо отказался всем.
После обеда ему так и не удалось поспать. На дороге сюда его сморило страшным сном, он еле дотянул до этого момента, и сознание уже плыло от усталости. Отыскав пустующий кинозал, он выбрал из медиатеки какой-то тихий иностранный фильм, устроился на диване — и едва титры успели закончиться, как он провалился в сон.
Сквозь дрему до него донесся чей-то приглушенный разговор. Чэнь Сицин проснулся, открыл глаза — экран уже погас, свет в помещении не горел, и комната превратилась в глубокое темное убежище.
http://bllate.org/book/25207/3002589
Готово:
