Готовый перевод Tonight's Transfer: Flying Fish in the Clouds / Ночная пересадка: Сквозь зной и облака: Глава 13

Не успел он дойти до места, как издалека заметил припаркованный у собственного дома удлиненный Range Rover. Для такого узкого переулка было настоящим чудом, что он вообще смог сюда протиснуться.

Цун Фэй бросил окурок и, сделав вид, будто ничего не замечает, прошел мимо. Калитка была распахнута настежь; прошагав через пустой внутренний дворик, он направился прямиком в свою спальню, достал из ящика стола ключ, но стоило ему обернуться, как в комнату как раз вошел Мэн Хунвэй. Зажав в зубах сигарету, он бросил на Цун Фэя тяжелый хмурый взгляд, не сказав ни слова.

Цун Фэй, разумеется, не собирался обращать на него внимания и просто обошел стороной. Тогда Мэн Хунвэй, похоже, все-таки не выдержал и презрительно цыкнул:

— На кого ты похож? Что за воронье гнездо у тебя на голове?

Цун Фэй даже не замедлил шага, целенаправленно направляясь к выходу. Мэн Хунвэй небрежно швырнул сигарету на пол и, тыча пальцем в удаляющуюся спину Цун Фэя, взъярился:

— А ну стой! Это как ты с отцом разговариваешь? Совсем от рук отбился!

— Ой, ладно тебе, старый Мэн, как ты с ребенком разговариваешь?

У входа посцлался женский голос — ее еще не было видно, но слова уже прозвучали. Услышав шум в доме, она торопливо заглянула внутрь, опираясь рукой о косяк двери, и при виде Цун Фэя расплылась в улыбке:

— Сяо Фэй! Я тетя Цянь, мы ведь раньше виделись.

Она заговорила вновь:

— Мы вернулись на этот раз, чтобы забрать твою бабушку к себе и окружить заботой. Жить целыми днями в этом старом доме — дело никуда не годное, согласись? Как освободишься от учебы, приходи к нам навестить бабушку.

Женщина была весьма привлекательна: каштановые прямые волосы, молодость, белая кожа, пышные формы, тонкие дугообразные брови и большие глаза. К тому моменту она уже два года прочно занимала место девушки Мэн Хунвэя. Она полностью соответствовала его излюбленному типу женщин и, по воспоминаниям, задерживалась рядом с ним дольше всех остальных.

Цун Фэй ничуть не скрывал, что разглядывает эту особу по фамилии Се. Ровно через три секунды он отвел взгляд и спокойно произвел:

— Пожалуйста.

Он завел свой Kawasaki и выехал из переулка Цзиньюй, оставив парочку из пожилого мужчины и молодой женщины далеко позади. Сразу за переулком тянулся старый район, целиком застроенный еще в прошлом веке; деревья здесь росли густо и высоко, и незнакомцу немудрено было заблудиться, словно в лабиринте. Это место находилось совсем рядом с Синьнаньским университетом, а слухи о грядущем сносе ходили уже лет десять, но по какой-то причине дело до сих пор не сдвинулось с мертвой точки.

Цун Фэй лавировал среди старых зданий, с закрытыми глазами находя дорогу. Он вырос в этих местах.

Чуть дальше, по направлению к Синьнаньскому университету, две длинные трехэтажные постройки образовывали занятную улочку: по одну сторону тянулись бары, чайные и кофейные дома, а по другую — лотерейные киоски, палатки с шашлыками и круглосуточные магазины.

Цун Фэй припарковался у одного из зданий.

В телефоне обнаружилась череда сообщений от тети Пэй, отправленных минут десять назад. Она писала, что Мэн Хунвэй предоставил ей бессрочный отпуск без содержания, что они с Мэном уже увезли бабушку, и спрашивала, как поступить Цун Фэю.

Цун Фэй шевельнул пальцем, отстучал единственное слово — подождать — и погасил экран.

Поднявшись по тайному входу на лестничную площадку и миновав длинный открытый балкон, он заглянул в тату-салон, располагавшийся в средней квартире. Достав из кошелька несколько сотен юаней, Цун Фэй швырнул их на стойку и бросил:

— За цветы.

Парень на ресепшн, жуя яблоко и глядя на красные купюры, на мгновение растерянно моргнул и спросил:

— В смысле?

Цун Фэй ответил:

— Передай этому человеку, чтобы больше не присылал цветы.

Парень протянул оу, лучезарно улыбнулся и сгреб деньги, не забыв уточнить:

— На выступления тоже нельзя?

Цун Фэй окинул его бесстрастным взглядом. Обернувшись и уже собираясь выйти, он боковым зрителем заметил на стене новый эскиз и замер. Парень заметил его интерес и пояснил:

— Вчера только повесили, это из той же серии, что у тебя на спине.

— Сколько всего эскизов в этой серии? — поинтересовался Цун Фэй.

— Только эти два.

Парень вышел из-за стойки и помог снять картину со стены:

— Набивать будешь?

Цун Фэй прищурился и несколько мгновений внимательно изучал рисунок.

— Ладно, — вскоре кивнул он. — Запиши меня на сеанс.

Вечер среды издавна считался у группы Американские горки неприкосновенным днем для выступлений. Чэнь Сицин вернулся в общежитие из библиотеки, толкнул дверь — и к немалому удивлению обнаружил на месте всех троих участников. Редкое зрелище.

Завидев вошедшего Чэнь Сицина, Цзяо Цзинци снял наушники и предложил угоститься персиками:

— Красавчик Доу купил и сам же порезал, нам остается только наслаждаться.

Чэнь Сицин не стал отказываться, съел небольшой кусочек и вернул тарелку с фруктами обратно. Цзяо Цзинци протянул руку, взял ее и тут же сунул наушники в ладонь Чэнь Сицину:

— Послушай, прилично получилось или нет?

С тех пор как они стали соседями по комнате, Чэнь Сицину с завидной регулярностью приходилось надевать наушники и выступать в роли внештатного музыкального крика. Набросок, который на сей раз сочинил Цзяо Цзинци, отличался изрядным размахом. Дослушав до самого конца, Чэнь Сицин поделился впечатлениями, доверившись простому интуитивному восприятию:

— Очень похоже на финальную песню из фильма про боевые искусства.

Услышав это, Цзяо Цзинци тут же помрачнел лицом.

— Капец, полный капец, — забормотал он, суетливо разворачиваясь к компьютеру и начиная лихорадочно кликать мышей. — Тема-то на этот раз заявлена романтическая.

Чэнь Сицин невольно улыбнулся. Оставив рюкзак, он зашел в умывальную, привел себя в порядок, переоделся в пижаму и только после этого подошел к столу Цзяо Цзинци. Видя, что тот и впрямь собирается все переделывать, Чэнь Сицин наклонился и тихонько шепнул ему на ухо:

— Разве в историях о цзянху нет места любви?

Доу Мин и Цун Фэй одновременно посмотрели на него.

Цзяо Цзинци словно озарило:

— Охренеть, да у нас тут гений!

Он тут же выпалил:

— И то верно! У каждого свое понимание любви, а всякие сопливые мелодрамы нам ни к чему! — с этими словами он заключил Чэнь Сицина в объятия, зарывшись лицом ему в живот. — Детка, малыш, мы же просто созданы друг для друга, мм-м... Как же вкусно от тебя пахнет...

Сзади внезапно раздался резкий стук. Оглянувшись на звук, они увидели, что Цун Фэй случайно смахнул со стола какое-то устройство. Деталька со звоком отскочила от пола, сделала пару кругов и замерла прямо у ног Чэнь Сицина.

Цзяо Цзинци отстранился и громко, с наигранным ужасом воскликнул:

— Ой-ой-ой, братец Фэй, поаккуратнее, этот микрофон восемь тысяч стоит!

Чэнь Сицин поднял детальку, вернулся к своему столу и протянул ее Цун Фэю. Цун Фэй бросил на него мимолетный взгляд, забрал вещь и бросил:

— Спасибо.

Чэнь Сицин кивнул и полез по лестнице на свою кровать. Позади него Доу Мин, наблюдавший за всей сценой целиком, почему-то исподлобья глянул на Цун Фэя, однако предпочел промолчать.

Только он собрался вернуться к учебе, как в дверь постучали. Доу Мин встал и открыл: на пороге стоял однокурсник из параллельной группы с бланком заявки в руках.

— Сяо Фэн попросил передать вам, говорит, для участия в этом волонтерском мероприятии нужно сначала заполнить анкету.

Доу Мин взял бумагу, нахмурившись. Закрыв дверь, он окинул комнату взглядом: Чэнь Сицин уже устроился на кровати, Цун Фэй смотрел на него, а Цзяо Цзинци с виноватым видом отвел глаза и демонстративно затянул только что сочинённую мелодию, делая вид, будто происходящее его не касается.

— Цзяо Цзинци, — произнес Доу Мин.

— Ну, говорили же про благотворительный концерт в доме престарелых, я в курсе... — замялся Цзяо Цзинци. — По мне так дело хорошее, давайте все-таки...

— Мы с братом Фэем ничего подобного не обещали. Это ты дал добро за всех? — перебил его Доу Мин, швыряя бланк прямо на колени Цзяо Цзинци, и безапелляционно заявил: — Хочешь идти — иди сам.

Цзяо Цзинци разгладил листок, аккуратно спрятал его и тут же принялся бесстыдно ластиться:

— Да как же одному выступать-то? Без двух старших братьев мне ну никак не справиться...

Доу Мин нашел это забавным:

— Пойдешь старичкам тяжелый рок исполнять?

Цзяо Цзинци тут же нашелся:

— Можно сыграть Как мама мне сказки на ночь пела. Гарантирую, всем понравится. И вообще! — добавил он. — Я знаю одну младшекурсницу, она играет на эрху, можно позвать ее с нами...

Цун Фэй даже не обернулся, выключил компьютер и решительно забрался на свою кровать, не выказывая ни малейшего желания участвовать в дискуссии. Доу Мин без колебаний натянул наушники.

Чэнь Сицин и вовсе привычно укутался в одеяло и улегся спать. Внизу под ними Цзяо Цзинци продолжал трещать без умолку, кажется, сорвал с Доу Мина наушники и принялся настойчиво качать права.

Их кровати стояли вплотную друг к другу попарно, а между двумя соседними спальными местами висела лишь полупрозрачная марлевая занавеска.

Забравшись наверх, Цун Фэй бросил взгляд за этот занавес.

Он давно заметил одну особенность: засыпая, Чэнь Сицин имел привычку чуть склонять голову влево, зажав пальцами край одеяла. Из-за этого воротник слегка расстегивался, обнажая полоску плеча и ключицу, но лежал он при этом совершенно прямо и чинно, отчего во сне в его облике проступало некое наивное, искушающее очарование — словно спящий ангел под сенью древа познания добра и зла в Эдемском саду.

Впрочем, это было чистой воды парадоксом. Ведь ангелы призваны охранять Древо познания и прекрасно ведали, что всякий человек в подлунном мире — не более чем Адам или Ева, не способные устоять перед искушением, — а он меж тем держался столь незащищенно.

Где противоречие, там неизбежно кроется иллюзия. А потому можно было бы с недоброй усмешкой предположить, что Чэнь Сицин — это и есть запретный плод с того дерева, и страж его, и одновременно очаровательный демон, облаченный в одежды истинной добродетели, само воплощение бунта против морали и покорности, змий-искуситель, толкающий на грех.

— По мнению Августина, после того как Адам и Ева отведали запретного плода и были изгнаны в дольний мир, все мироздание раскололось на град Божий и град земной. И коль скоро нам известно, что этот философ утверждал: красота исходит от Бога, — прекрасное определялось им как явление сияния града Божьего, основанное на единстве, пропорциях, числе и порядке. Напротив, град земной превратился в пучину алчности, плотской страсти, насилия и прочих человеческих вожделений и низостей. Эта мысль заложила фундамент золотого стандарта средневекового искусства.

Византийское искусство и готическая архитектура, о которых мы говорили на этой лекции, обладают как раз ключевыми признаками первого направления. Однако в эпоху Возрождения художественные идеалы, воспеваемые мастерами, практически диаметрально расходились с воззрениями Августина: земная красота в творчестве обретала черты телесности и естественности, ярчайшим примером чему служит Давид Микеланджело. В ту пору нагота перестала быть символом первородного греха, превратившись в манифестацию чистоты, свободы и божественной природы человеческой души.

Ну что же, на сегодня все, это уже тема нашей следующей лекции, время подходит к концу, можете быть свободны.

Чэнь Сицин отвел взгляд от фотографии Давида на доске, и как раз в этот момент прозвенел звонок с урока. Вокруг тут же зашуршали отодвигаемые парты и стулья. Наступило время ужина, и студенты поспешили покинуть аудиторию — не прошло и нескольких секунд, как коридор заполнился людьми.

Сложив блокнот в сумку и оценив масштабы столпотворения, Чэнь Сицин решил переждать.

— Устала ужас как, — соседка Чэнь Сицина по парте, девушка по фамилии Хань, с которой у него сложились хорошие отношения, сладко потянулась с изнуренным видом, хотя весь урок напролет проиграла в телефоне. — От этой скуки аж мурашки по коже.

Поскольку в коридоре по-прежнему было не протолкнуться, Чэнь Сицин вернулся на свое место. Сяо Хань, листая ленту на экране смартфона, заговорила:

— Хочешь интересную историю? А ты знал, что по легенде Ева была вовсе не первой женщиной?

http://bllate.org/book/25207/3002595