Чэнь Сицин повернул голову и посмотрел на неё.
— Говорят, когда Бог лепил из глины Адама, он точно так же создал и женщину по имени Лилит. Она была самой первой женщиной в мире, первой женой Адама. Но в Библии о ней никогда прямо не упоминалось. — Сяо Хань холодно усмехнулась. — Всё потому, что Лилит взбунтовалась, стала добиваться равенства и отказалась подчиняться, особенно протестуя против мужской доминирующей позы в любви. Адам пытался заставить её силой, но она не согласилась, сбежала к Красному морю и наотрез отказалась возвращаться обратно. Так её и очернили, превратив в демонесцу. Разве не смешно?
Имя Лилит на самом деле было знакомо Чэнь Сицину.
В современной культуре образ Лилит, конечно же, противоречил легенде: она выступала символом первобытной женской силы, борющейся с угнетением и стремящейся к свободе и равноправию. В же религиозных мифах и преданиях на неё неизменно вешали клеймо осуждения и очернения.
Рассказ Сяо Хань еще не закончился, но в аудитории к тому моменту уже почти никого не осталось. Увидев, что Чэнь Сицин не спешит с ней соглашаться, она пожала плечами и наградила его тонким, всепонимающим взглядом женщины, повидавшей на своем веку немало мужчин и ко всему привыкшей.
— Пошли, пошли, — сказала она. — Если придем поздно, в столовой ничего не останется.
Чэнь Сицин взглянул на телефон, короткомысленно угукнул и поднялся, уступая ей проход. Еще через несколько минут, замыкая цепочку редких студентов, он спустился вниз.Возможно, лето действительно приближалось. Это был последний урок за этот день, и когда они вышли из учебного корпуса, на улице еще было светло. Чэнь Сицин по привычке пошел по знакомой тропинке, но, подняв голову, не увидел сакуры — видимо, в этом году пора ее цветения уже подошла к концу.
Это была все та же аллея, усыпанная листьями, которые шумел овеваемый озерным ветром. У выхода с тропинки ровно в назначенное время остановился легковой автомобиль. Чэнь Сицин обошел капот и открыл дверцу.
Цзянь Сюйяо сидел за рулем и улыбался ему.
Честно говоря, кто бы ни столкнулся с этой улыбкой, вряд ли смог бы остаться равнодушным. Цзянь Сюйяо и сам по себе обладал незаурядной внешностью, а особенно выделялись его персиковые глаза — когда он улыбался, взгляд искрился, тем более что в нем таилась не прикрытая ничем нежность.
Чэнь Сицин пару секунд смотрел на Цзянь Сюйяо, и уголки его губ едва заметно изогнулись.
Дверца мягко закрылась. Он опустил голову и уже взялся за ремень безопасности, как вдруг знакомый аромат повеял ближе — Цзянь Сюйяо подался вперед, прижав Чэнь Сицина к спинке кресла, и поцелуй обрушился на него, словно внезапный ливень.
После мимолетного удивления Чэнь Сицин закрыл глаза, принимая тепло губ Цзянь Сюйяо. Движения партнера были более грубоватыми и поспешными, чем обычно, в них чувствовался какой-то выплеск эмоций и в то же время безудержное стремление завладеть им. Чэнь Сицин постепенно начал сдавать позиции, его дыхание стало глубже и чаще, однако Цзянь Сюйяо и не думал отступать — его рука заскользнула под полу одежды и принялась оглаживать таившуюся под ней поясницу.
Нахмурившись, Чэнь Сицин лишь со второй попытки смог оттолкнуть его, после чего поднял взгляд и слегка укоризненно глянул на него.Цзянь Сюйяо не отступил назад, а протянул руку и обхватил лицо Чэнь Сицин. Он зачарованно смотрел, как вздымается грудь Чэнь Сицин, уголки его глаз слегка покраснели, взгляд влажно блестел, а губы от поцелуя чуть припухли, словно тронутые румянами.
Сзади раздалось несколько резких гудков — они слишком долго занимали полосу и преграждали путь, водитель сзади ждал уже целую вечность.
— Поехали, — глядя на него, произнес Чэнь Сицин.
Цзянь Сюйяо усмехнулся, большим пальцем провел по губам Чэнь Сицин и сказал: — Как же я по тебе скучал. — После этого он вернулся на свое место и завел машину. Он хорошо знал дороги в кампусе Синьнаньского университета и поехал к выходу коротким путем.
Проезжая мимо студенческого общежития Чэнь Сицин, Цзянь Сюйяо неожиданно достал какую-то коробку и положил рядом с рукой Чэнь Сицин: — Посмотри, что муж тебе привез.
Чэнь Сицин взял ее, открыл и увидел бриллиантовое ожерелье тонкой работы, переливающееся яркими бликами.
— Я не говорил тебе раньше, наша семья инвестировала в новый ювелирный бренд. На прошлой неделе я ездил в командировку инспектировать их штаб-квартиру. Эта цепочка — работа их главного дизайнера, которая только что получила награду. Я сразу ее приметил, она тебе очень пойдет.
Чэнь Сицин лишь бегло взглянул на ожерелье, закрыл крышку и положил ее себе на колени.
Он молчал, и вокруг него вдруг стало холоднее на несколько градусов — казалось, он сам был этой цепочкой, которую бережно держат на ладони, пытаясь согреть телом, но чья суть неизменно остается ледяной и неприступной.
Смотря на дорогу впереди, Цзянь Сюйяо продолжал: — Я привез ожерелье и для тетушки, в следующий раз, когда навещу...
Чэнь Сицин отвлекся. Его внимание переключилось на окно: у дороги рос целый лесенкой сад помело, где как раз пышно цвели гроздья белых цветов, а впереди, по мере приближения автомобиля, под цветущими деревьями стояли трое высоких парней — судя по одежде, они несомненно были студентами художественного института.
— ...Что думаешь? — Цзянь Сюйяо повернулся к нему, осекся, бросил взгляд наружу вслед за взглядом Чэнь Сицин и, заметив спины тех ребят, спросил: — Кто это?
Чэнь Сицин не обернулся и спокойно ответил: — Соседи по комнате, ты их уже видел в прошлый раз.
Цзянь Сюйяо беспечно усмехнулся и отвел взгляд: — Не стоит сближаться с такими людьми, только время тратить. После выпуска они всё равно станут для тебя чужими.
Он снова протянул руку, накрыл ладонь Чэнь Сицин сверху, слегка сжал ее и произнес: — Поедем ко мне сегодня, м? Хочу посмотреть, как мой малыш наденет новое ожерелье. Завтра утром отвезу тебя в Циншаньвань?
Чэнь Сицин рассеянно хмыкнул, продолжая теребить в пальцах корочку шкатулки.
Пока они разговаривали, машина быстро проехала мимо тех троих. Глаза Чэнь Сицин скользнули в сторону и случайно упали на зеркало заднего вида, где отразилось лицо Цун Фея. В тот же самый миг Цун Фей поднял глаза, и его острый взгляд устремился прямо вперед.
Чэнь Сицин не стал уворачиваться или прятать взгляд.
На самом деле под таким углом Цун Фей вряд ли мог его разглядеть, но в отражении зеркала заднего вида казалось, будто на мгновение между ними возник тайный, скрытый от посторонних глаз взгляд в глаза.Роща помело осталась позади и постепенно отдалялась; тени, разделенные расстоянием, мало-пома-лу превращались в точки и вовсе исчезали из виду.
Чэнь Сицин опустил взгляд на кончики собственных пальцев. Его бойфренд заранее рассказывал ему о новом ресторане, где они сегодня назначили свидание, перечисляя заказанные блюда и расхваливая известность шеф-повара, совершенно не замечая, что спутник погрузился в задумчивость с равнодушным выражением лица.
Лишь когда они проехали еще два перекрестка, Цзянь Сюйяо умолк и включил музыку — в машине заиграла поп-песня, которую тот очень любил, но к которой Чэнь Сицин был абсолютно равнодушен. Только тогда Чэнь Сицин поднял глаза на дорогу впереди и окончательно подавил смутное раздражение, поднявшееся в душе.
В воскресенье утром Чэнь Сицин проснулся от голоса няня Чжан.
Стоило ему лишь на короткое время перестать ночевать в Циншаньвань, как при виде потолка собственной комнаты он ощутил почти забытое чувство новизны.
Побудившись еще несколько минут в тишине, он встал и начал собираться. Сегодня была годовщина смерти дедушки Чэнь Сицина, и вся семья, включая родственников, постоянно живших в старом особняке, должна была отправиться на поминки.
Добравшись до кладбища и выйдя из машины, Чэнь Сицин обнаружил, что машины семьи Цзянь тоже ехали в хвосте их кортежа.
Призадумавшись, он не нашел в этом ничего удивительного. Когда дед семьи Чэнь еще не добился успеха, дед семьи Цзянь был его правой рукой, и на протяжении поколений семьи связывали тесные отношения. Так что появление потомков семьи Цзянь на поминки не было чем-то из ряда вон выходящим.
Цзянь Сюйяо вышел из машины, по очереди поприветствовал старших и направился прямиком к Чэнь Сицину. В подобной обстановке он знал меру и не позволял себе никаких вольных движений, лишь мягко улыбался, глядя на него и справляясь о том, хорошо ли тот выспался прошлой ночью.
Процессия двинулась вглубь кладбища. Цзянь Дешэн, отец Цзянь Сюйяо, завел непринужденный разговор с Чэнь Чжэном, а младшее поколение сбилось в кучки и следовало позади, перешептываясь о своем. То один, то другой из двоюродных братьев и сестер поворачивали головы, чтобы бросить взгляд на идущих плечом к плечу Цзянь Сюйяо и Чэнь Сицина, но тут же отводили глаза.
Конечно, романтические отношения Чэнь Сицина и Цзянь Сюйяо с самого начала не были секретом, но гомосексуальность в обществе и семье все же оставалась чем-то чужеродным. Некоторые родственники и друзья, возможно, из соображений воспитания и уважали чужие предпочтения, но далеко не всегда понимали или поддерживали их, а судачить за спиной — дело житейское. Чэнь Сицин никогда не принимал это близко к сердцу.
Обряд поминовения оказался недолгим. По его окончании несколько семейных ветвей вернулись в город, а семья Чэнь Сицина и отец с сыном Цзянь оставались в горах. Рядом с кладбищем располагалась еще одна гора, на склоне которой пряталась усадьба под названием Фуфэн. Небольшая, с исключительно живописными пейзажами, она когда-то приглянулась членам семьи Чэнь. Чэнь Чжэн принял решение: раз сегодня жарко и все свободны, почему бы не отвезти детей развеяться.
В итоге обе семьи на ходу изменили планы. Чэнь Сицин по-прежнему ехал в машине своей семьи, прислонившись к спинке заднего сиденья и любуясь пейзажем.
Горная дорога вилась с плавными подъемами, машин почти не было, а среди густых зарослей деревьев по обеим сторонам дороги то и дело мелькали пучки полевых цветов. По мере набора высоты открывались все более широкие виды: можно было разглядеть и реку, пересекающую Синьнань, и вовсю застраивающийся новый город.
Смотри, вон за тем промышленным сектором находится деревня Сяба, — небрежно махнув рукой в сторону подножья горы, произнес Чэнь Юаньчжоу. — Твой дядя Цзянь ранее говорил, что хочет выкупить здесь землю, но потом почему-то дело заглохло.
Подставив лицо ветру, Чэнь Сицин слегка прищурился, пытаясь отыскать указанное место. Под ярким дневным солнцем постройки у подножья казались миниатюрными и размытыми. Сначала он заметил ровные ряды светлых светоотражающих крыш заводов, а затем разглядел и деревню за рекой.
В низовьях реки старый поселок с отставшей в развитии инфраструктурой и загрязняющими среду заводами находился не только далеко от центра города, но и на изрядном расстоянии от нового района. Ни медицина, ни образование там не соответствовали никаким стандартам, а у коренных жителей едва ли водились средства на покупку недвижимости. По правде говоря, Чэнь Сицин не видел никакой необходимости в освоении этого района.
Разве что будущие планы городского планирования, обойдя ведущие компании Города Синьнань, просочились исключительно к Цзянь Дешэну.
Если дело обстояло именно так, становилось понятно, почему его сын в последнее время вел себя все более и более дерзко.
Чэнь Юаньчжоу тихо усмехнулся, вложив в этот звук какой-то неуловимый смысл, но тоном вполне обычным добавил: Отец то и дело убеждает его не делать слишком широких шагов в подобных делах и никогда не забывать уделять внимание нашему традиционному ремеслу. Видимо, дядя Цзянь все-таки прислушался к нему.
Слева с оглушительным ревом пронесся мотоцикл. Водитель был старым работником семьи; молодые господа беседовали, не таясь от него, но он никогда не встревал в разговоры и сейчас лишь уверенно держал баранку, плавно сбавляя скорость на повороте.
Чэнь Сицин ничего не ответил. Услышав шум, он бросил взгляд вперед и успел заметить лишь размытый след мотоцикла.
Продолжая подъем по горной дороге, на третьей развивке они свернули на более пологую узкую дорогу, уходившую вправо вниз, и спустя неполные десять минут уже издалека увидели уголок усадьбы.
Чэнь Чжэн позвонил кому-то и объявил, что время обеда подошло, так что по прибытии можно сразу направляться в ресторан. Чэнь Сицин бездумно последовал за старшим братом, выходя из машины и направляясь внутрь, ступая по каменной дорожке под пятнами редкого яркого света, мимо сада и рыбного пруда.
После обеда солнце поднялось еще выше, от его слепящего жара кружилась голова. Казалось, растительность источает горячий пар, вокруг царила тишина и духота, и даже цикады притихли, лениво издавая лишь редкие звуки.
Поэтому все разошлись по комнатам на полуденный отдых. К комнате Чэнь Сицина примыкал небольшой отдельный садик, где глициния как раз переходила от бурного цветения к увяданию.
http://bllate.org/book/25207/3002596
Готово:
