Шэнь Чи сидел там, подперев щеку рукой.
Он вспомнил, как Се Юньшу пришёл сюда в самый первый раз — стоял у ворот двора, отстранённый и холодный, словно зимний камень. Тогда он никак не мог предположить, что этот ледяной человек будет сидеть на корточках в кухне и помогать ему резать овощи, станет перевязывать раны, когда он пострадает, будет сгибать спину на поле, сжиная рис, пока пот не промочит его спину насквозь.
Шэнь Чи снова потрогал своё лицо.
Казалось, оно уже не такое горячее.
А казалось, что всё ещё горит.
Когда еда была почти готова, дедушка Ли выглянул из кухни:
— Маленький Шэнь, поди зови маленького Се к столу.
Шэнь Чи отозвался, встал и вышел со двора.
На поле скосили ещё один большой участок риса. Золотистые стебли лежали на земле, сушились под солнцем и слепище переливались.
Се Юньшу всё ещё работал серпом.
Шэнь Чи встал на меже и крикнул:
— Се Юньшу! Иди есть!
Се Юньшу выпрямился, повернулся, бросил на него взгляд, отложил серп и зашагал по меже.
Когда он приближался, Шэнь Чи снова уловил тот самый запах — пот, свежая трава, земля, пропитанная солнцем одежда. Всё смешалось воедино, не сказать чтобы пахло изысканно, но Шэнь Чи это не претило.
Они пошли обратно вдвоём.
Шэнь Чи шагал рядом и украдкой косился на него. На лице Се Юньшу ещё не высох пот, а маленькая родинка на переносице казалась от загара заметнее, чем обычно.
— На что смотришь? — неожиданно спросил Се Юньшу.
Шэнь Чи торопливо отвёл взгляд:
— Ни на что.
Се Юньшу больше не стал расспрашивать.
Они шли плечом к плечу, и никто не произносил ни слова. Солнце вытянуло их тени в длинные полосы — одну повыше, другую пониже, — которые падали рядом на земляную дорогу.
Вернувшись к дедушке Ли, они увидели, что угощения уже расставлены. Дедушка Ли наготовил целую кучу блюд: тушёную свинину в соевом соусе, тушёную белую капусту, суп с яйцом, а ещё тарелку огурцов с пряной заправкой.
Все четверо сели за стол.
Шэнь Чи взял палочками кусочек, пожевал, и его глаза мгновенно засияли.
— Дедушка Ли, вы так вкусно готовите, — произнёс он.
Дедушка Ли улыбнулся:
— Раз вкусно, ешь побольше.
Шэнь Чи отправил в рот ещё один кусочек и, жуя, вдруг обронил:
— Так же вкусно, как у Се Юньшу.
Едва вымолвив это, он тут же пожалел об этом.
Потому что почувствовал: чей-то взгляд напротив устремился прямо на него.
Он не поднимал головы, уткнувшись носом в пиалу с рисом, и кончики его ушей снова покраснели.
Дедушка Ли перевёл взгляд с Шэнь Чи на Се Юньшу, добродушно усмехнулся, но ничего не сказал.
Дядюшка Ван уткнулся в еду и вообще ничего не заметил.
После ужина дедушка Ли принялся собирать посуду, а когда Шэнь Чи попытался помочь, дедушка Ли придержал его за плечо.
— Сегодня слишком жарко, днём жать не будем, ступайте все к себе отдохнуть, — сказал дедушка Ли. — Маленький Се, ты тоже иди отдохни, не утруждайся.
Дядюшка Ван уже прислонился к спинке стула и задремал, его рот был чуть приоткрыт, а храп раздавался один за другим.
Дедушка Ли взглянул на него, с улыбкой покачал головой, достал из комнаты тонкое одеяльце и бережно укрыл его.
Шэнь Чи наблюдал за этой сценой, и на сердце у него вдруг стало тепло.
Дядюшка Ван и дедушка Ли прожили вместе бок о бок большую часть жизни, вечно пикируясь и бранясь, но друг без друга они не могли ступить и шагу.
Он бросил взгляд на стоявшего рядом Се Юньшу.
Се Юньшу как раз смотрел на дядюшку Вана и дедушку Ли: выражение его лица не изменилось, но взгляд, казалось, стал чуточку мягче обычного.
Шэнь Чи торопливо отвёл глаза.
— Тогда мы пойдём, — Шэнь Чи поднялся.
— Ступайте, как спадет вечерняя прохлада, приходите ужинать. — Дедушка Ли проводил их до самых дверей.
Они вышли из дома дедушки Ли и зашагали по земляной дороге назад.
Солнце всё ещё пекло вовсю, от жары людей клонило в сон. Трава по обочинам поникла, свесив головы, и выглядела совершенно увядшей.
Шэнь Чи шёл рядом с Се Юньшу и на ходу вдруг сладко зелнул.
— Спать хочешь? — спросил Се Юньшу.
— Угу, — Шэнь Чи потёр глаза. — Немного.
— Вернёмся — вздремнёшь.
— А ты?
— Я пока не хочу.
Шэнь Чи протянул «оу» и больше ничего не спрашивал.
Он думал, что Се Юньшу снова куда-нибудь уйдёт «пройтись», как делал каждое утро.
Добравшись до ворот, Шэнь Чи толкнул створку и вошёл внутрь.
В тени под персиковым деревом несколько кур клевали носом, присев на корточки; заметив его появление, они приподняли головы, поглазели на него, а затем снова опустили их и закрыли глаза.
Шэнь Чи прошёл в комнату, скинул обувь и забрался на свою кровать.
Се Юньшу не стал выходить из дома. Он подошёл к собственному ложу и присел на край.
Шэнь Чи повернулся на бок и уставился на него.
— Ты сегодня никуда не пойдёшь? — осведомился Шэнь Чи.
— Не пойду.
— Понятно.
Шэнь Чи снова зевнул, и его веки тяжело сомкнулись.
В полусне он расслышал, как Се Юньшу поднялся, шаги приблизились к двери, на миг замерли и вернулись обратно.
А затем что-то мягкое невесомо легло ему на плечи.
Шэнь Чи не стал открывать глаза.
Он притворился, будто уже крепко спит.
От одеяния веяло теплом солнечного света, убаюкивающим и уютным.
Он уткнулся лицом в ткань, и уголки его губ сами собой изогнулись в улыбке.
Грозовая ночь
Три дня жатвы подошли к концу — рис был полностью сжат.
Когда последняя связка соломы оказалась связана, дядюшка Ван выпрямил спину, окинул взглядом опустевшее поле с торчащими стеблями, а затем шумно и глубоко выдохнул.
Дядя Ли наклонился и подобрал оброненные на землю колосья: «Такое добро никак нельзя растрачивать».
Шэнь Чи тоже попытался подражать дяде Ли и принялся выискивать на земле упавшие зёрна. Се Юньшу аккуратно убрал серп и застыл на краю поля, вглядываясь в далёкие горы.
Подошёл дядюшка Ван, хлопнул Се Юньшу по плечу и произмолвил: «На этот раз мы обязаны всем тебе, маленький Се».
Се Юньшу отвёл взгляд: «Это мой долг».
«Какой ещё долг, о чём ты говоришь», — рассмеялся дядя Ли. — «Вы оказали нам такую огромную услугу, я сейчас же велю принести вам немного риса и съестного».
Шэнь Чи вскинул голову: «Не нужно, дедушка Ли…»
Дяде Ли оборвал его на полуслове: «Как это не нужно? По моим меркам, ваши запасы зерна уже на исходе, не церемоньтесь со мной».
Шэнь Чи покосился на Се Юньшу, но тот молчал, лишь чуть заметно кивнул.
Тогда Шэнь Чи перестал отнекиваться.
В тот же день после полудня дедушка Ли приволок к их порогу мешок зерна.
«Свежий урожай этого года, пахнет — за версту», — дедушка Ли опустил мешок на стол и с улыбкой добавил: — «Пока ешьте этот, закончится — приходите ещё. Зима уже на носу, не успеете оглянуться, как всё подчистите. А в следующем году посадите свой собственный рис на поле, и больше не придётся у меня просить».
Шэнь Чи принял мешок, и на душе у него стало мягко и тепло: «Спасибо, дедушка Ли».
«И за что ты благодаришь», — отмахнулся дедушка Ли. — «Столько раз выручали нас с бабкой, разве ж этот рис чего-то стоит?»
Махнув рукой, дедушка Ли зашагал к выходу.
Но, видно, вспомнив что-то ещё, он круто развернулся и с тревожной заботой на лице обратился к ним: «Зимой здесь лютые морозы, снег валит стеной, от тяжести сугробов иные крыши не выдерживают и рушатся. Еды не достать, овощи на грядках промерзают насквозь. Сами видите, зима не за горами, так что вам обоим обязательно нужно заблаговременно запастись и тёплой одеждой, и провизией».
Поразмыслив, он добавил: «В этом доме давным-давно никто не жил, боюсь, он может не выдержать непогоды. Пока погода ещё держится, укрепите-ка стены. Можете позвать на помощь других мужиков из деревни, народ у нас хоть куда, только в одном деле мастера — все до единого отзывчивые».
«Вот только за древесиной вам придётся самим в горы подниматься», — бросил он напоследок, толкнул дверь и вышел во двор.
Ухода дедушки Ли Шэнь Чи принялся пересыпать зерно в кадушку. Рисинки были белыми, как слоновая кость, и источали тонкий, свежий аромат.
Он зачерпнул полную пригоршню, поднёс к самому носу, вдохнул и не удержался от улыбки: «Как вкусно пахнет».
Се Юньшу стоял на пороге кухни и наблюдал за тем, как Шэнь Чи сидит на корточках перед кадушкой, прижимает к груди горсть риса и безмятежно улыбается; уголки губ юноши едва заметно дрогнули.
Вечером, после ужина, Шэнь Чи вымыл посуду и насухо протёр плиту. Се Юньшу сидел во дворе, подставляя лицо прохладному ветерку — сегодняшний вечер выдался на редкость свежим, совсем не похожим на прежние духоту и липкую сырость.
Шэнь Чи подошёл и опустился рядом с Се Юньшу.
Они сидели молча, погруженные в тишину.
Ветер шевелил кроны деревьев, и те шуршали листвой.
Шэнь Чи обхватил колени руками, глядя на силуэты далёких гор. В сумерках их очертания постепенно размывались, сливаясь с темнеющим небом.
— Что будем делать завтра? — неожиданно подал голос Шэнь Чи.
— Сходим в горы, поищем древесину покрепче, — ответил Се Юньшу.
— Я пойду с тобой. Говорят, сейчас как раз самое время для грибов, после дождя они так и попрут.
— Хорошо, — последовал ответ Се Юньшу.
Ночь углублялась, и они разошлись по своим комнатам.
Лёжа на кровати, Шэнь Чи перевернулся на бок, подтянул одеяло к самому подбородку и смежил веки.
Посреди ночи ослепительная вспышка молнии расколола небо, залив комнату мертвенно-белым светом.
Шэнь Чи резко распахнул глаза, и не успел он опомниться, как грянул громовой раскат — бам-м-м, словно над самой его крышей рухнуло что-то массивное, заставив оконную бумагу затрепетать от вибрации.
Он невольно сжался в комок.
Вторая молния вспыхнула ещё ярче прежней. Удар грома последовал незамедлительно, будто разрывая небесную твердь надвое.
Шэнь Чи натянул одеяло с головой.
Он с малых лет панически боялся грозы.
В семье Шэнь в детстве каждый раз во время бури он прятался под одеялом, свернувшись калачиком, а матушка сидела рядом и нежно поглаживала его, убаюкивая.
Позже, оказавшись в клане Сяо, при звуках грома он уже не смел искать защиты у Сяо Мучжи и потому забивался в дальний угол постели, зажимая уши руками, пока гроза не утихала.
Он наивно полагал, что давно перестал бояться.
Но стоило грому прогреметь вновь, как тело помимо его воли забилось в мелкой дрожи.
Раскаты шли один за другим, казалось, этому грохоту не будет конца.
Забившись в самый угол под одеялом, Шэнь Чи до боли закусил край ткани, зажмурившись изо всех сил.
Он не мог уснуть.
Уснуть было решительно невозможно.
Стоило только закрыть глаза, как грохот разрывал барабанные перепонки, ударяя снова и снова, заставляя сердце судорожно сжиматься в груди.
http://bllate.org/book/25228/3006640
Готово:
