Готовый перевод Reborn with My Ex-Husband's Fortune / Вторая жизнь с наследством бывшего мужа: Глава 4

Если заходить речь о виноделии, в прошлой жизни у него было четыре самых продаваемых сорта: Персиковая весна, Синева листьев лотоса, Абрикосовый желтый и Аромат зеленой сливы, — как раз по одному на каждый сезон года.

Пару кувшинов он еще приберег в пространстве. Сделав вид, что долго и усердно шарил в шкафу, он на самом деле вытащил из пространства кувшин Персиковой весны, налил в чашку и с улыбкой подвинул Лу Юню:

– Попробуй-ка.

Лу Юнь с преувеличенным воплем заголосил:

– Ого, Ли Май, да ты же развращаешь несовершеннолетних алкоголем!

С этими словами он придвинулся к столу, принюхался к розоватой жидкости в чашке и, уловив лишь легкий водочный душок при сильном сладком аромате, подозрительно протянул:

– Это у тебя вино или просто сладкая водичка?

Ли Май неожиданно для самого себя проникся озорным настроением и, не вдаваясь в долгие объяснения, лишь усмехнулся:

– Сам попробуй и узнаешь.

У Лу Юня от любопытства зачесались руки. Он схватил чашку и осушил ее единым махом, так что Ли Май даже не успел его остановить. Осушив чашку, Лу Юнь продолжал бормотать себе под нос:

– Что это у тебя за вино такое? На вкус как сладкая вода, никакой крепости. Ой, с чего это у меня в голове так закружилось? Май, перестань качаться, поддержи меня, в глазах двоится...

Не договорив, он рухнул прямо носом в стол и захрапел.

Ли Май мысленно усмехнулся: кто просил тебя глушить вино как сироп? Думаешь, не обладай я парой секретов, смог бы прокормить себя продажей алкоголя?

Персиковая весна высшего сорта цветом напоминала персиковые лепестки, обладала тонким ароматом, но при этом отличалась коварной, жестокой крепостью. Она предназначалась лишь для легкого, хмельного распития. Многие хвастуны, заявлявшие, что могут выпить тысячу чаш и не опьянеть, пали жертвой этого вина и, не в силах отказаться, становились его преданными фанатами.

А такие, как Лу Юнь, что глушат его полными чашками, до вечера точно не протрезвеют.

Перетащив вырубившегося Лу Юня на кровать, Ли Май вытащил старые школьные учебники и аккуратно сложил их стопкой. Он действительно собрался взяться за учебу всерьез. Теперь, когда он был сыт и доволен, он приступил к повторению и упорядочению знаний, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам в вуз, до которых оставалось чуть больше года.

В старшей школе после первого года обучения учеников делили по профилям. Ли Май учился на естественном отделении, где основными предметами были шесть дисциплин: китайский язык, математика, иностранный язык, физика, химия и биология. На экзаменах все проводилось по правилам единого госэкзамена: литература, математика, язык и комплексный экзамен по естественным наукам.

С литературой возиться не стоило: она строилась исключительно на языковом чутье. У самого Ли Мая успеваемость по литературе всегда была на высоте, и двухмесячный пробел сводился лишь к отставанию в заучивании наизусть и словарных диктантах. Но тут спешить было некуда — придется восполнять пробелы постепенно.

За английский он тоже не переживал.

В прошлом он даже подумывал эмигрировать. Великобритания, Франция и Австралия были теми местами, куда ему отчаянно хотелось уехать — поселиться где-нибудь в тихой глуши, где никто не смог бы его потревожить.

Правда, позже из-за того, что Цинь Фэн удерживал у себя его паспорт и удостоверение личности, он не смог выехать никуда. Зато благодаря этому он отлично подтянул английский и французский, научился свободно разговаривать с людьми и даже читать в оригинале романы.

Сдать экзамен по языку для него не составило бы никакого труда.

Куда больше головной боли доставляли математика и естественные науки. К этим предметам он не прикасался с тех пор, как бросил учебу в прошлой жизни, и они давно вылетели у него из головы. Стоило взглянуть на переплетение формул в учебнике, как у него никак не получалось ухватиться за нить.

Приходилось начинать все с нуля.

К счастью, до знакомства с Цинь Фэном он был типичным послушным отличником. Все учебники сохранились, на полях аккуратно красовались конспекты с примерами задач и его собственные озарения, помогавшие дойти до сути.

Логическое мышление никуда не делось. Поначалу он чувствовал себя немного неуверенно, но стоило разложить по полочкам одну тему, как от нее легко находилась ниточка к следующей, и знания сами собой разворачивались целой сетью.

По мере продвижения вперед воспоминания из обеих жизней слились воедино, и он даже начал постепенно припоминать и настроение, с которым тогда конспектировал, и другие объяснения учителя, что сделало систематизацию еще проще.

Повторяя и записывая материал, он незаметно для себя увлекся не на шутку.

Просидев за столом весь день, он опомнился только тогда, когда стемнело настолько, что буквы в книге стало трудно различить. В животе заурчало — съеденный в обед рис давно переварился.

Взглянув на часы и убедившись, что уже почти семь, он отложил книгу, поднялся и пошел на кухню — разогреть принесенные Лу Юнем ребрышки с фасолью и приготовить на парý порцию пампушек. Наевшись досыта, он заварил чай, допил его, походил немного туда-сюда по комнате, подкинул в жаровню пару угольков, не спеша отжался на одной руке, разминув затекшие суставы, и лишь после этого вернулся за письменный стол продолжать учебу.

За все это время он шумел во дворе немало, но пьяного Лу Юня так и не разбудил. Когда он закончил приводить в порядок конспекты по математике и естественным наукам, на часах было уже почти одиннадцать.

Разминая ноющие плечи и шею, он зашел в спальню и растолкал Лу Юня. Тот как раз видел во сне, как идет на свидание со школьной красавицей из двенадцатого класса. Получив легкий шлепок, он никак не хотел просыпаться, прижался к одеялу и пустил слюни:

– Цуй-Цуй, не уходи, пойдем в KFC, я отдам тебе все куриные ножки.

Ли Май безжалостно отвел душу, влепив ему еще одну оплеуху:

– Если не встанешь немедленно, я расскажу твоей матушке, что ты крутишь романы со школьницей.

Лу Юнь испуганно подскочил на кровати, свернувшись в пружинку, и только увидев перед собой Ли Мая, облегченно выдохнул:

– Ой, Май, ты чего творишь? Напугал до смерти.

Ли Май оскалился, обнажив зубы:

– Какие же тебе сладкие сны снились, аж сиял весь? Уже одиннадцать часов, неужто не голоден?

При этих словах Лу Юнь и впрямь почувствовал голод. Он потрогал живот, соскочил с кровати, натягивая туфли, и горько вздохнул:

– Поздно-то как, интересно, оставила ли мне мама ужин.

Ли Май с улыбкой шлепнул его по плечу:

– Иди ты, в такую темень собрался еще за руль садиться? Оставайся ночевать здесь. Я сварю лапши, перебьемся как-нибудь, а завтра я пойду с тобой, навещу твою маму с дядей, заодно прослежу, чтобы ты сделал уроки.

С этими словами он повернулся и направился на кухню — обжаривать мясную подливку для лапши. Тут Лу Юнь взбунтовался. Мысленно он рассудил: «Да ты же сам прогуливал почти полсеместра, небось, даже не представляешь, на какой теме остановилась программа, а еще берешься мне помогать!»

Выбежав из комнаты вслед за Ли Маем, он перегородил проход своим внушительным телом и с гордым видом зафырчал:

– Хм, признайся честно, тебе просто приспичило раздобыть мои учебные конспекты! Так бы и сказал, мы же столько лет дружим, я что, жадный?

Ли Май в этот момент как раз наливал в сковороду масло. Масло зашипело, брызжа в разные стороны, и зашумело так громко, что он не расслышал:

– Ты чего сказал?

Лу Юнь, гордый и обиженный, не пожелал повторять. Задрав нос, он подошел к письменному столу товарища, принялся листать его тетради и уже через секунду с круглыми от ужаса глазами примчался обратно на кухню, тряся перед носом Ли Мая его же тетрадкой:

– Эт… это что еще такое?

Они стояли близко, и Ли Май, пользуясь моментом, когда надо было засыпать соль в кипящую воду, поднял голову:

– Мои конспекты. А что?

Бросив это, он снова уткнулся в плиту, оставив Лу Юня стоять с лицом человека, в которого только что ударила молния. Тот не верил собственным глазам:

– Что?! Ты спрашиваешь меня, что?! Братец, ты же больше двух месяцев прогуливал школу, дрался и не появлялся на уроках, откуда у тебя взялись эти записи?!

И что самое обидное — конспекты были составлены даже подробнее и глубже, чем у него, послушного отличника, который не пропускал занятий и никогда не опаздывал! Где справедливость?!

– Да погоди-ка, здесь же материал из программы второго года старшей школы!

Лицо Лу Юня выражало крайнюю степень недоверия:

– Я еще мог стерпеть, когда ты время от времени прогуливал, но ты же за весь второй год появился только на церемонии открытия, не посетив ни единого урока! Откуда у тебя конспекты?!

Ли Май небрежно бросил через плечо:

– Сам прочитал учебники и составил. Провозился весь день, только закончил. Помню примерно семьдесят-восьмидесять процентов. Завтра приду к тебе домой, посмотрю, как ты делаешь уроки, и заодно освежу всё в памяти, скоро ведь промежуточные экзамены.

То есть ты просто почитал книги, составил великолепный конспект да еще и помнишь всё на семьдесят-восьмидесять процентов?!

Лу Юнь окончательно окаменел.

Зачем я вообще хожу на эти уроки?!

Он в ярости швырнул учебник об пол!

Вы, зубрилы, вообще собираетесь оставлять нам, двоечникам, хоть какой-то шанс на выживание?!

В конце концов, заглушив горечь едой, он уплел за обе щеки большую часть приготовленной Ли Маем лапши и продолжал с набитым ртом жалобно причитать:

– Вымрите вы все, бесчувственные зубрилы, хоть у нас, отстающих, появится шанс на нормальную жизнь.

Ли Май с ангельским терпением принялся его успокаивать:

– Но я-то совсем не голоден. Я ведь вечером ел те ребрышки с фасолью, что ты принес, они были безумно вкусными.

От этих слов толстяк скривил лицо в обиженную гримасу. Прекрасно понимая, что в словесной перепалке Ли Мая не одолеть, он вцепился в рукав друга и заныл:

– Бессердечный ты! У других друзья детства делят каждую куриную ножку пополам, а мне досталась только лапша! Ты не человек, ты зверь!

Причитая и плача, он тем не менее не забыл допить бульон до последней капли, после чего сунул пустую чашку Ли Маю со словами «моя очередь отдыхать». Ли Май взял посуду и улыбнулся так широко, что показались два острых клыка:

– Интересно, у кого это такой прекрасный друг детства? Точно не у тебя. Я же отчетливо слышал, как ты во сне бежал за какой-то девочкой по имени Цуй-Цуй и кричал, что отдашь ей все куриные ножки на свете.

Пухлые щеки Лу Юня мгновенно залились краской. Смущенно потерев нос, он поспешил ретироваться в ванную. Не церемонясь — сказывалось то, что в детстве он бегал к Ли Маю как к себе домой, — он привычно залез под душ.

Порывшись в шкафу, он вытащил чью-то футболку и натянул на себя. К счастью, Ли Май привык к бедности и к тому, что растет не по дням, поэтому всегда покупал одежду на несколько размеров больше, опасаясь, что быстро из нее вырастет, так что на сей раз ткань хотя бы не трещала по швам.

Забравшись под одеяло, он стал дожидаться хозяина дома:

– Май, ты у меня просто гений!

Ли Май, вернувшись из ванной со свежим полотенцем, ошарашенно посмотрел на него:

– М?

Лу Юнь, прищурившись, лежал под одеялом:

– Учись как следует, из тебя обязательно выйдет толк. Насчет платы за учебу не переживай, родители уже отложили мне денег на университет. Я сам еле-еле успеваю за программой, судя по всему, в институт не поступлю, так что сразу после школы пойду с батей дальнобойщиком работать, а деньги я для тебя приберегу.

Точно такие же слова Лу Юнь говорил ему и в прошлой жизни, когда они только сошлись с Цинь Фэном. Но тогда Ли Май был слишком заносчив, а его гордыня — слишком уязвима: ему казалось, что Лу Юнь смотрит на него свысока и пытается унизить.

Он тогда грубо оборвал друга, наговорив ужасных вещей и разбив тому сердце. Позже общие знакомые рассказывали, что Лу Юнь из-за этого переживал так сильно, что кусок в горло не лез, и за полмесяца скинул не меньше десяти килограммов.

Но сейчас... Ли Май швырнул одежду на стул и, протянув руку, ущипнул Лу Юня за складку жира на животе. Лу Юнь, хоть и боялся щекотки, но испугался задеть шрамы на руках товарища, поэтому терпел, пока его жирок сжимали в кулак, и только громко орал:

– Май, отпусти! Ой, прекрати, не трогай мои бока, щекотно же!

Ли Май не разжимал пальцев и лишь холодно усмехался, продолжая трепать его за мягкое брюхо:

– Значит, деньги мне оставишь? Учиться передумал?

К дяде на грузовик собрался? С твоим-то хилым телом — ты же задохнешься после пары кругов вокруг машины, куда тебе в дальнобойщики?

Губы раскатал, ишь чего удумал! Больше не будешь так говорить?

Лу Юнь принялся наперебой молить о пощаде:

– Всё, я понял, я всё понял, Май! Братец Май, братишка, я виноват, отпусти, ну отпусти же!

Только тогда Ли Май сжалился и убрал руку:

– И даже не думай лениться, я за твоей учебой прослежу. У меня свои деньги есть, и в университет мы поступим оба!

Лу Юнь скосил на него глаза:

– Май, а ты сильно изменился.

Он ведь боялся даже заикаться о деньгах на учебу, опасаясь, что Ли Май в гневе выставит его за дверь, но друг, разумеется, всё понимал без слов и снова легонько шлепнул его:

– Хоть тысячу раз изменюсь, а останусь твоим братцем Маем. Спать давай!

http://bllate.org/book/25256/3010906