Готовый перевод Reborn with My Ex-Husband's Fortune / Вторая жизнь с наследством бывшего мужа: Глава 9

Лу Юнь до смерти отказывался признавать, что стащил и съел розовое пирожное. На пути в школу он даже затянул мотивчик о несчастной Доу Э, размахивая рукавами школьной формы, словно вытирая слёзы:

— Не за что преступил я законы царские…

Зрелище было донельзя жалостливое, и идущие рядом одноклассники смотрели на него как на сумасшедшего.

Ли Май вовсе не собирался потакать его привычке объедаться. Мало того, что тот любил поесть, он ещё обожал после еды валяться без движения, из-за чего оброс сплошным жиром, но при этом никак не мог решиться сесть на диету. Куда ни посмотри, он вызывал у людей лишь отторжение, да и выдающимися талантами или богатством не обладал, чтобы кто-то стал закрывать глаза на его внешность.

В прошлой жизни он дотянул до сорока лет, прежде чем нашёл себе жену — разведенную и с ребёнком, — которая при этом постоянно третировала его и не проявляла ни капли заботы.

Напившись, он столько раз рыдал перед Ли Маем, что в этот раз Ли Май твёрдо решил заставить его похудеть и даже не обращал на него внимания.

Лу Юнь с полчаса донимал его криками о несправедливости, но, не добившись толку и проголочав, отбросил мысль о том, кто же всё-таки умял то злосчастное пирожное, и бодренько потопал в лавку за утренними пампушками.

Делать было нечего: Ли Май запретил ему есть мясные булочки, заставив перейти на паровые пампушки. К счастью, пампушки с яйцами тоже оказались довольно вкусными. В общем, он мог наесться чем угодно и вовсе не капризничал.

Утренний час чтения начался с урока китайского языка. Заглянувшая на минутку старушка обошла класс, строго-настрого наказав всем как следует зубрить тексты, и тут же ушла: из-за преклонного возраста она плохо переносила утренний холод.

Ли Май открыл учебник на странице с отрывками, обязательными для заучивания, и углубился в чтение про себя. Выучив две статьи, он принялся за тестовые варианты, и время пролетело незаметно. Как только утреннее чтение закончилось, Гуань Ваньцин сходила в учительскую и принесла расписание мест на промежуточный экзамен вместе с экзаменационными листами.

Таблицу с рассадкой повесили на стену у доски, а пропуска стали передавать по рядам:

— Всё как на прошлом ежемесячном тестировании, места распределены по успеваемости. Подойдите все, посмотрите, запомните свои аудитории и номера, только не перепутайте!

Ли Май, тебе можно не запоминать. Ты сидишь на самом последнем месте в десятом классе, так что просто не забудь взять свой пропуск. Давай, поднажми! Мы все рассчитываем, что ты утрёшь нос тому зазнайке из девятого класса. Подумаешь, элитный класс — а туда же, смотрят на всех свысока.

Ли Май с улыбкой кивнул:

— Без проблем.

Лу Юнь всё ещё тревожился. Он дёрнул его за рукав:

— Справишься ли ты, Май-цзы? Этот Ян Сяодун ходит на занятия на два с лишним месяца дольше тебя. Говорят, семья даже наняла ему репетитора из престижного вуза и они вовсю используют какую-то там айбиньскую мнемотехнику для изучения английского.

Он уже растрепал направо и налево, что на этом экзамене по английскому наберёт не меньше ста сорока пяти баллов.

Ли Май тряхнул правой рукой:

— Аккуратнее, я вообще-то раненый.

Лу Юнь моргнул, окинул взглядом его перевязанную руку и только сейчас вспомнил про травму. Он нахмурился:

— Братец мой, а когда ты болты закручивал и тесто месил, почему не вспомнил, что у тебя рана? Ты такой работник, что я и забыл, будто ты калека. С рукой-то всё в порядке?

Ли Май изначально просто подшучивал над ним, но, видя, как тот до смерти перепугался, с улыбкой хлопнул его по макушке:

— С чего бы ей болеть? Чтобы замесить тесто, пальцев вполне хватает, ладонь я не задействую.

Лу Юнь всё равно волновался:

— После обеда пойдём к врачу, как раз пора менять повязку.

Они ещё немного поболтали, когда прозвенел звонок на урок.

Учитель физики ввалился в класс, швырнул пачку тестов на преподавательский стол и с каменным лицом объявил:

— Результаты этой проверочной работы меня крайне разочаровали. Сто баллов в сумме, проходной — шестьдесят. В вашем классе всего шестьдесят пять человек, и ровно тридцать набрали меньше пятидесяти баллов! У двадцати результат от пятидесяти до шестидесяти.

На весь класс едва набралось пятнадцать человек, кто перешагнул порог проходного балла, причём с высоким результатом — всего один! С такими результатами вы собрались сдавать общеуездный промежуточный экзамен?! Воду, что ли, в головах вместо мозгов держите?

Стоило учителю разозлиться, как все сидящие внизу выпрямились по струнке, смертельно боясь высунуться и попасть под горячую руку. Когда он закончил и стало очевидно, что поголовно все написали из рук вон плохо, кто-то робко пробормотал:

— Учитель, задания ведь такие сложные были... Задачи в конце вообще выходят за рамки программы!

Учитель физики аж зубами заскрежетал и ударил ладонью по столу:

— Сложные?! Девятый класс тоже я веду, программа и учебный план те же самые, я им ни единой лишней минуты не надиктовал!

У них всего пара человек не справилась, и никто не смеет пищать, что задачки сложные. Лучше сядьте и хорошенько подумайте, в чём же на самом деле причина!

Атмосфера в классе мгновенно погрузилась на дно. Ребятам хотелось возразить, что девятый класс изначально считается элитным и по определению сильнее их. Но слова застряли в горле, зазвучать не смея. Все они — ученики, с какой стати те должны быть лучше них? Внутри клокотало обидное несогласие!

Несколько девочек, знавших, что написали из рук вон плохо, тут же покраснели глазами и принялись украдкой утирать слёзы. А Лу Юнь всё продолжал нести чушь, вполголоса уговаривая Ли Мая:

— Май-цзы, видишь? Девятый класс невероятно силён, а Ян Сяодун — лучший среди них!

Ли Май пропустил его слова мимо ушей. Лу Юнь уже собирался что-то добавить, как учитель громко вызвал его по имени:

— Лу Юнь, а ну встань! Наскрёб двадцать восемь баллов и ещё смеешь разговаривать на моём уроке!

Лу Юнь пружиной подскочил со своего места. Его бледное пухлое лицо исказилось от суеверного ужаса и полного неверия:

— Учитель, этого не может быть! Я же на все вопросы ответил!

Учителя аж перекосило от злости, ему так и хотелось отвесить оболтусу пару затрещин:

— Ответить-то ты ответил, а ты хоть один ответ правильно напиши! Три большие задачи — пусть даже ты не добрался до конечного результата, но ты ведь ни единой формулы не применил верно! Я бы и рад наскрести тебе хоть какие-то баллы, да просто не за что!

Лу Юнь скорчил плаксивую физиономию, словно его молнией поразило, и весь сник:

— Как же так, боже мой!

Учитель с досадой махнул рукой:

— Садись, садись... Ой, от одного вида твоей морды у меня голова раскалывается.

Пока ошеломлённый Лу Юнь витал где-то в звездных мирах, взгляд учителя переметнулся на Ли Мая, и головная боль, казалось, улетучилась в тот же миг:

— Однако в нашем классе есть и те, кто справился отлично. Ученик Ли Май просто молодец — девяносто семь баллов! Единственный в классе, кто перешагнул девяностобалльный рубеж. Но задирать нос не стоит, продолжай в том же духе.

С этими словами он велел ученику с первой парты передать тест назад.

Гуань Ваньцин сидела на самом первом ряду, мертвой хваткой вцепилась в листок и побежала глазами по строчкам: сплошные четыре страницы красных галочек, и хоть бы одно место снижения балов! Она вскинула недоумённый взгляд:

— Учитель, я не нашла, где у него ошибки.

Учитель кашлянул:

— Кхм. Задания действительно решены абсолютно верно. Но во всех трёх задачах он не расписал ход решения, что демонстрирует крайне несерьёзное отношение к экзамену — безобразие! Вот я и снял три балла. На вступительных экзаменах баллы начисляются пошагово, так что даже если задача кажется элементарной, всё равно нужно выписывать ход решения, уяснил?

К концу фразы на его лице уже расплывалась широкая улыбка. Ли Май послушно кивнул:

— Понял, учитель.

Остальные одноклассники: «……»

Мы корпели над вариантом ради каких-то сорока-пятидесяти баллов, а ты, провалявшись дома больше двух месяцев, написал на максимум?!

Вопиющая несправедливость! Уж раз ушёл на больничный, так сидел бы дома отдыхал как положено, какого чёрта учебники открывал?!

Я не могу набрать и половины баллов того, кто учился дома самостоятельно, какой вообще смысл мне ходить на эти уроки?!

Тьфу!

Учитель выдал Ли Маю два дополнительных бланка со сложными заданиями, велел их решить, а сам принялся разбирать ошибки.

Вообще-то на уроке следовало разобрать те номера, где чаще всего ошибались остальные, но на этот раз ошибки пестрели таким разнообразием, что пришлось объяснять всё подряд от начала и до конца.

С трудом уложившись в два урока, они закончили разбор. Учитель собрал тесты Ли Мая и ушёл. Стоило ему переступить порог, как весь класс сорвался с мест и обступил заднюю парту, заваливая Ли Мая вопросами.

Лу Юнь из последних сил попытался вцепиться ему в горло:

— Я задушу тебя! Задушу, задушу, задушу! Сколько лет мы лучшие друзья, а ты спокойно смотрел, как я пишу на двадцать восемь баллов, и даже не намекнул мне!

Ли Май с невинным видом посмотрел на него:

— Откуда мне было знать, что ты всё сделал неправильно? Ты же с таким уверенным видом собирался спасти мою репутацию, а я заметил у тебя в черновике лишь один подпункт и решил, что ты ошибся только в нём, а остальное верно.

Лу Юнь испустил утробный вопль и уткнулся лицом в парту, заливаясь горючими слезами.

И откуда только взялась эта уверенность, что он сможет поделиться с Ли Маем ответами? Как же хотелось вернуться назад и придушить того самодовольного павлина, каким он был минуту назад. Стыд-то какой, людям на глаза не показаться!

Зная, что, наигравшись вдоволь, тот встанет сам, Ли Май не стал его утешать и позволил выплакаться.

Дальше прошёл экзамен по английскому, математик провёл новый урок, а биолог взял больничный и оставил их на самостоятельное занятие. Время пролетело быстро.

После уроков Лу Юнь силой приволок Ли Мая в медицинский кабинет. Врач уже успел их запомнить:

— О, а вот и вы!

Оставив дела, он подошёл, чтобы снять старую повязку и сделать перемену лекарства. Осторожно промыв рану на ладони слабым солевым раствором, он придирчиво оценил степень заживления:

— Затягивается отлично, у молодёжи обмен веществ быстрый. Пару раз помажем мазью, и кожа восстановится сама.

Очистив рану, он нагнулся, достал из шкафчика тюбик с мягкой мазью и выдавил немного на ладонь. Ощущалось это прохладно и нежно, прямо как крем для рук, и при контакте с поврежденной кожей никакой боли не возникало.

Ли Май уставился на латинские буквы, выбитые на тюбике, и во взгляде его что-то неуловимо изменилось:

— Доктор, вы кажется перепутали лекарство.

Врач на секунду замер, поднёс тюбик ближе к глазам, повертел его:

— Ничего я не перепутал. Противовоспалительное, обезболивающее, эффект превосходнейший, к тому же недорогое. С тебя по-прежнему пять юаней.

Можешь забрать с собой, если хочешь: тюбик обойдется в десять юаней, только следи за гигиеной при перевязке, чтобы избежать воспаления.

С этими словами он потянулся за бинтами. Ли Май отдёрнул правую руку, двумя пальцами подхватил со стола тюбик, внимательно изучил название и место производства, после чего холодно усмехнулся:

— Десять юаней? Боюсь, за десятку не купишь даже половину этого алюминиевого тюбика. Эту мазь разработали и запустили в производство в Соединённых Штатах только в прошлом году, там один тюбик стоит пятьдесят восемь долларов. Выпускают её лимитированными партиями, а в страну импортируют единицы.

Цена всегда держалась на заоблачной высоте, её раскупают мгновенно по баснословной стоимости, а вы хотите отдать её мне за десятку? Какая же у вас цель?! Рискните соврать мне ещё хоть слово, и я разнесу вашу лавочку к чертям собачьим!

Ему доводилось долго крутиться рядом с Цинь Фэном, так что запугивать людей он умел мастерски. Врач сперва попытался сделать вид, что возмущён, но под его тяжелым, сверху вниз давящим взглядом быстро сник, переглянулся с пустым пространством и капитулировал, тяжело вздохнув:

— Ладно, тут ты прав, моя вина. Мазь эта не моя. У сына нашего уездного главы случился сильный ожог, вот через знакомых и выписали это средство. Только вот после применения у него началась сильная аллергическая реакция — всё тело покрылось зудящими красными пятнами, жуткий зуд и боль.

Они заподозрили, что человек, бравший заказ, подсунул подделку, но прямых доказательств не было, да и портить отношения с тем влиятельным лицом никто не хотел. Вот и принесли мазь мне, чтобы я испробовал её на ком-нибудь и посмотрел на результат. А тут как раз ты со своей травмой пришёл на перевязку, я и решил воспользоваться моментом, применил её. В конце концов, ты же не пострадал.

Раз уж побочек нет, значит, лекарство настоящее. За перевязку с тебя ничего не возьму, а мазь оставь себе — считай, что ничего не было, ладно?

Ли Май нахмурился. Ему всё казалось, что здесь что-то нечисто, но легенда звучала гладко, и выявить изъян никак не удавалось.

А сама мазь при этом была подлинной.

Денег и связей у него сейчас нет, с чего бы кому-то целенаправленно и изощрённо против него замышлять что-то дурное? И хотя сама манера врача вести дела вызывала брезгливость, отказываться от первоклассного лекарства, оказавшегося прямо под рукой, он не собирался.

Спрятав тюбик в карман, он направился к выходу, бросив напоследок:

— Советую тебе запомнить: люди делают — небо глядит. Я не стану с тобой возиться, но рано или поздно кто-нибудь с тебя спросит.

За такие фокусы тебе воздастся по заслугам, так что береги себя.

Уже усевшись в машину, он попросил Лу Юня перевязать ему руку. Тот всё ещё недоумевал:

— Чего ты его не приструнил?

Ли Май нахмурился:

— Чувствую я, что с этим доктором что-то не так, лучше здесь больше не задерживаться. К тому же, что я мог сделать? Разве что и вправду разгромить его лавочку? Ты слишком много напридумывал.

http://bllate.org/book/25256/3010911