Готовый перевод The Dragon Emperor Is Pregnant With a Little Phoenix / Лун Аотянь и тайна маленького феникса: Глава 7

Глава 7

Нин Юань отошёл туда, где его не было видно, скрыл своё присутствие и вернулся. Сейчас он присел рядом с тем, кто, бледный лицом, поджав губы, тихо плакал, испытывая к нему лёгкое брезгливое отвращение: этот Лун Аотянь был донельзя избалованным.

Внезапно выражение лица Нин Юаня изменилось. Веер в его руке стремительно закружился, источая безграничную жажду убийства, и спустя мгновение он протянул руку и схватил нечто, парившее над головой Мо Цзысяня.

Эта мягкая субстанция походила на комок воды, а дребезжащий старик испуганно завопил:

— Отпусти меня!

Нин Юань поднял его перед собой и долго разглядывал, так и не поняв, что это за штуковина:

— Ты и есть та самая Система Лун Аотяня?

Комок воды, казалось, до смерти перепугался, сжался в один комок и совсем забыл, что нужно сопротивляться.

— Откуда тебе известно?

И правда она. В ладони Нин Юаня вспыхнуло бледно-голубое пламя, окутав водяной сгусток со всех сторон.

Ощутив жгучий жар, существо завопило благим матом:

— Ай-яй-яй, давай поговорим по-хорошему, только не жги!

Нин Юань заинтересовался:

— Почему ты явилось связываться с ним только сейчас?

Он сжал пальцы, и пронзительный крик водяного сгустка стал ещё громче:

— Пощади! Если тебе не нравится, что я связываю контракт с ним, я выберу другого человека, только, умоляю, отпусти меня!

Пламя на кончиках пальцев разгоралось всё сильнее, сжимая кольцо. Существо по-прежнему отчаянно вопило, но продолжало существовать, как бы Нин Юань ни усиливал огонь.

Раз уж они затеяли эту игру, пусть всё будет честно и справедливо — каждый полагается на собственные способности. Если даже при таком раскладе Мо Цзысянь позволит содрать с себя шкуру и вытянуть жилы, тогда Нин Юань признаará своё поражение с чистой совестью.

Мо Цзысяню казалось, будто прямо над ухом назойливо жужжат мухи, вызывая лишь раздражение. Он вяло взмахнул ослабевшей рукой.

Почувствовав исходящую от парня зловещую ауру, водяной сгусток сделал последнюю попытку спастись:

— Не убивай меня, не убивай! Я могу сделать тебя Лун Аотянем!

Если бы не Система Лун Аотяня, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Нин Юань внезапно преисполнился азарта и передумал убивать Мо Цзысяня — ему захотелось посмотреть, как далеко тот сможет зайти без Системы.

Будущему Императору Фениксов жизнь какого-то Лун Аотяня была даром не нужна, его лишь удивляло, как этот Лун Аотянь умудрился сбросить его с императорского трона и стереть печать Феникса. Печать Феникса невозможно было сорвать, даже умерев, однако в книге об этом упоминалось вскользь, без подробностей.

Понимая, что силой тут не победить, Система Лун Аотяня смирила гордыню и пролепетала заискивающим тоном:

— Он только что прибыл в Мир Бессмертных и ещё ничего не понимает. Пусть побудет здесь пару дней, зато потом он будет гораздо больше ценить дни своего триумфа.

На лице Нин Юаня отразилось безмятежное спокойствие. Он качнул пальцем: именно под руководством Системы Лун Аотянь вступил на путь абсолютного владычества и в конце концов одолел его.

Жажда убийства в глазах Нин Юаня угасала ещё долго. Затем он окутал пламя сгустком золотого света, сжал ладонь в кулак, и обвивавшее кончики пальцев создание бесследно исчезло.

Сменить человека? Разве тогда на свет не появится новый Лун Аотянь? Жажда убийства снова шевельнулась в сердце Нин Юаня.

Подняв глаза, он окинул взглядом просторное небо и бескрайние земли. Сам же он остался без гроша в кармане, одинокий и покинутый всеми. Оперевшись руками о землю, Мо Цзысянь растерянно оглядывался по сторонам, не понимая, куда ему податься.

Нин Юань стоял неподалёку, с высоты своего роста с любопытством разглядывая его с минуту, а затем присел на одно колено. Поддев кончиком флейты его подбородок, он повертел голову парня из стороны в сторону, охваченный крайним недоумением: почему этот вечно ревущий Лун Аотянь ни капли не походил на того надменного и крутого героя из книги? Но судя по только что исчезнувшей Системе, вряд ли он ошибся адресом.

Нин Юань с полуулыбкой произнёс:

— Ты ведь хотел загнать его в могилу, чтобы потом он беспрекословно тебе подчинялся? Похоже, ты тоже та ещё сволочь!

Мо Цзысянь лежал на земле, чувствуя себя так, будто его тело охватило пламенем. Лицо горело алым, он попытался поднять руку и коснуться лба — судя по всему, поднялась температура. Про себя он выругался последними словами: надо же, в Мире Бессмертных тоже можно заболеть!

В голове стоял туман, и, махнув на всё рукой, он позволил себе провалиться в сон. Вот только из-за ломоты в теле он продолжал жалобно стонать, выглядя до крайности жалко.

Убрав нефритовую флейту и заметив, что черты лица парня разгладились, а покрасневшее лицо выражает подобие умиротворения, Нин Юань тихонько рассмеялся:

— До чего же ты забавный, даже убивать тебя расхотелось.

Словно осознавая, что сегодня ему не спастись, водяной сгусток одновременно истошно вопил и безумно хохотал:

— Тебе меня не убить! Думаешь, это я сделал его великим? О нет, это он возвысил меня! Он — предопределённый Лун Аотянь, и даже без меня он останется Лун Аотянем. Пока жив он, жив и я! Какими бы кошмарными чарами ты ни обладал, всё бесполезно, ха-ха!

На самом высоком дереве удунь на Горе Ичу из ниоткуда появился пожелтевший лист, и тончайшие жилки его сплелись в неизбежно прочную гигантскую сеть, вмиг оплетявшую вновь прибывшую Систему.

Мо Цзысяню показалось, будто под подбородок подложили камень, и он немного отодвинулся в сторону.

Солнце клонилось к закату. Мо Цзысянь проснулся от громкого урчания в животе, перевернулся на траве и горько застонал: оказывается, от голода действительно можно сойти с ума. Подсчитав дни, он понял, что за последние пять суток съел всего два паровых хлебца.

Бросив взгляд на близлежащий лес, он разглядел за ним зеленеющие горные склоны. Охотиться на диких зверей он точно не был способен — его бы даже на один зубок не хватило. Интересно, найдутся ли там хоть какие-нибудь дикие фрукты?

Утопающий и за соломинку хватается. Стиснув зубы, он поднялся на ноги. Из-за ночного купания в луже раны от кнута снова заныли, и стоило ему пошевелиться, как на лбу выступил холодный пот. Добавив к этому головокружение от жара, он кое-как, спотыкаясь, поплёлся в чащу.

Нин Юань неторопливо следовал по пятам. Услышав шаги впереди, он усмехнулся уголками губ и мысленно пожалел беднягу: ну и дошёл же ты до ручки.

Лес был густым, усыпанным валунами и заросшим бурьяном. Мо Цзысянь брёл уже долго, но так и не нашле съедобного. Его некогда белая исподняя одежда пропиталась кровью и грязью, полностью утратив первоначальный вид. Обессиленный, израненный, голодный и изнурённый жаждой, он прислонился к валуну и медленно опустился на землю. Идти дальше он больше не мог. Закрыв глаза и склонив голову на камень, он подумал, что, пожалуй, ему не выжить.

Нин Юань, скрестив руки на груди, лениво прислонился к стволу дерева. Он лакомился эксклюзивными для Горы Ичу Плодами Падающего Пера и с интересом наблюдал за полным отчаяния Мо Цзысянем.

Птицы, которые не видели человека, но отлично чуяли запах, закружили над ним, тревожно перекликаясь.

Нин Юань поманил одну из ворон, швырнул ей недоеденный фрукт и тут же достал из пространственного кольца новый.

Мо Цзысянь гладил живот, раздумывая, не сорвать ли ему пучок травы на прокорм, как вдруг услышал отвратительное карканье вороны.

Подняв голову, он увидел чернопёрую птицу, державшую в клюве веточку, к которой был привязан ярко-жёлтый плод. На солнце он соблазнительно поблёскивал и выглядел до невозможности аппетитно. Мо Цзысянь сглотнул слюну и швырнул в наглую птицу подобранный с земли камень.

С его-то силёнкми он и не надеялся попасть, но кто же знал, что ворона окажется такой трусихой. Испугавшись летящего камня, она пронзительно каркнула, и зажатая в клюве ветка выскользнула, упав прямо к ногам Мо Цзысяня.

Мо Цзысянь судорожно прижал добычу к груди, опасаясь, как бы птица не вздумала вернуть её обратно.

Покружив над ним и оценив боевые возможности противника, ворона решила оставить трофей в покое и просто улетела.

Мо Цзысянь чуть не расплакался от счастья: небеса всё-таки не желали его смерти! Живот продолжал надрывно урчать. Не став утруждать себя мытьём, он впился зубами в сочный мясистый фрукт.

Он ел и горько плакал, оплакивая собственную злосчастную судьбу.

Нин Юань в отчаянии потёр лоб ладонью: да сколько же у этого парня слёз? Голодно — плачет, дали еды — снова ревёт.

Закончив с ароматным плодом, Мо Цзысянь погладил живот: фрукт оказался небольшим, но на удивление сытным. К тому же ему вдруг показалось, что раны на спине стали болеть значительно слабее. Или это ему мерещится?

Мир Бессмертных и вправду поразителен: паровые булочки боль унимают, и фрукты тоже исцеляют. Подумав об этом, он тут же беззаботно расплылся в улыбке.

Не успел он сообразить, куда подаваться дальше, как до его слуха донеслись резкие, тяжёлые шаги. Один из преследователей произнёс:

— Получив такие раны, далеко он не убредет. Маленький господин приказал вырубить всё под корень, так что если мы его не найдём, никому из нас по возвращении не поздоровится.

Другой ответил:

— Горожане терпеть его не могут, его точно никто не приютит, значит, путь у него один — за городские стены. У него ни капли культивации, да с таким увечным телом он далеко не уковыляет. Давайте поищем ещё.

Затем он недовольно проворчал:

— Маленький господин просто боится, что всё всплывёт наружу, вот и послал нас двоих. Раз от нас больше нет толку, нас можно и сбросить со счетов. А ведь вокруг него околачивается столько бездельников-культиваторов, однако ж старшего господина он руками наёмников убрать почему-то не рискнул.

Первый напарник возразил ему:

— И что с того, что мы всё понимаем? Кто мы такие? У нас нет Духовных корней, а жизни людей без Духовных корней не стоят и гроша. Впрочем, этот старший господин — тоже калека. Наших навыков боевых искусств хватит за глаза, чтобы прикончить его.

Каждое слово прозвучало кристально ясно. Мо Цзысянь не смел даже вздохнуть полной грудью: с чего это вдруг ему показалось, что эти двое ищут именно его?

Он осторожно втянул торчавшие из-за камня носки обуви, молясь о том, чтобы преследователи его не заметили.

Но, увы, всё случилось наперекор его молитвам: шаги приближались всё быстрее и уже гремели совсем рядом.

Нин Юань наблюдал за тем, как парень в панике вскочил на ноги и бросился наутёк, вытащил горсть семечек и принялся их щёлкать, легко и непринуждённо следуя за беглецом.

В тот самый момент, когда меч уже занёсся над головой Мо Цзысяня, Нин Юань едва заметно качнул пальцем. Игра ещё не надоела, так что умирать тому пока было рано.

Внезапно вспомнив слова Системы, он опустил руку и прищурился, вглядываясь вперед.

Уже падавший клинок оказался всего в нескольких дюймах от Мо Цзысяня, как вдруг нападавший поскользнулся на ровном месте. Острие меча отклонилось в сторону, и смертельный удар пришёлся ему же в спину.

Мо Цзысянь почувствовал себя так, будто его разрубили надвое — адская боль разрывала плоть и кости. Бежать было некуда, оставалось лишь рухнуть лицом вниз, обхватить голову руками и ждать неминуемой смерти.

Один удар, второй... Он превратился в рыбу на разделочной доске, беззащитную и обречённую, лишённую какой-либо помощи.

Когда третий удар пришёлся по волосам и едва не вонзился в череп, Нин Юань наконец взмахнул рукавом, даруя беглецу мгновение передышки для побега.

Проводив взглядом умчавшегося парня, Нин Юань с недоумением посмотрел на небеса. Раньше он думал, что раз Лун Аотянь находится под защитой Пути Небес и является сыном удачи, то как же он не смог справиться с парой обычных мастеров боевых искусств? Похоже, Путь Небес к этому Лун Аотяню относился без особого трепета.

Вспомнив, как оступился напавший с мечом боец, Нин Юань решил: действительно ли Мо Цзысянь бессмертен? Когда ему надоест забавляться, он перестанет вмешиваться. И если тогда тот действительно умрёт, значит, слова Системы гроша ломаного не стоили.

В последние дни Мо Цзысянь неоднократно думал, что хуже смерти ничего быть не может, но когда дыхание смерти вновь нависло над ним, в нём проснулось лишь одно желание — бежать.

Не ощущая больше свиста клинка, он прижал руки к голове и, спотыкаясь, помчался вперёд, вверх по склону горы, откуда доносился непрекращающийся рёв Зверей-монстров.

Ноги Мо Цзысяня дрожали от усталости, но, заметив на вершине заброшенный ветхий храм, он стиснул зубы и продолжил карабкаться.

Добравшись до вершины, он запер тяжелую дверь и принялся торопливо заваливать её старыми обломками столов и стульев. Если бы он мог сдвинуть с места каменную статую божества, непременно приволок бы и её.

Закончив с баррикадой, он рухнул на пол. Сердце колотилось, как бешеное, тело била крупная дрожь. По всей комнате тянулись кровавые следы — их он оставил, когда тащил мебель.

Вспомнив своё бедственное положение, Мо Цзысянь почувствовал, как в глазах защипало от слёз. На смену отчаянию пришла жгучая ненависть: он ненавидел всех, кто измывался над ним, ненавидел этот Мир Бессмертных, ставивший его на краю могилы.

— Замолчи. Не смей плавать.

Раздался раздражённый голос. У Мо Цзысяня волосы встали дыбом. Оглядев комнату, он не обнаружил и следа человека, а челюсти затряслись сами собой:

— Кто здесь?

Нин Юань уменьшился в размерах, превратившись в птичку размером с ладонь. Хотя до непревзойдённой красоты Феникса ей было далеко, оперение пестрело яркими красками.

— Ты можешь перестать вечно реветь? Противно слушать.

Увидев птицу, Мо Цзысянь немного успокоился: раз уж в Мире Бессмертных птицы умеют разговаривать, значит, так тому и быть.

Человек это или птица — неважно, но присутствие хоть какого-то собеседника принесло ему долгожданное облегчение. Мо Цзысянь попытался улыбнуться:

— Я не плачу, просто больно. Маленькая пестрая птичка, ты откуда прилетела?

Птичка замерла в воздухе, словно на неё наложили заклинание:

— Как ты меня назвал?

Стоявшая перед ним пташка обладала ярким оперением и весьма милым видом: спинка и крылья небесно-голубые, брюшко белоснежное, шея ярко-жёлтая, а голова и грудка переливались другими цветами.

Мо Цзысянь никогда прежде не видел подобных птиц и произнёс обессиленно:

— Ну, раз уж ты такая разноцветная, я и зову тебя маленькой пестрой птичкой. Некрасиво? Ладно, давай Пестрая Птица — как раз пять цветов насчитал.

В эту секунду Мо Цзысяню показалось, будто время остановилось: пестрая пташка застыла в воздухе, в упор уставившись на него так свирепо, словно собиралась испепелить взглядом.

Не желая спугнуть единственного собеседника, он сглотнул вязкую слюну и попытался исправить положение:

— Эм... может, сама назовёшь своё имя?

Нин Юань взмахнул крыльями, решив не опускаться до споров с этим невеждой, который в упор не видит гору Тай, и опустился на забаррикадированную дверь:

— Пусть будет Пестрая Птица!

Про себя же он гадал, какую бы ещё пакость придумать.

Раз уж он прогнал прежнюю Систему Лун Аотяня, почему бы не подселить к нему новую?

— Позволь представиться: я — Система Лун Аотяня.

Мо Цзысянь остолбенел от свалившегося на него счастья: неужели он станет Лун Аотянем?

Взглянув на птицу, у которой от предвкушения чуть ли не зеленели глаза, он со слезами на глазах приподнялся на локтях, взволнованно согнулся в поклоне и попытался изобразить жест приветствия:

— Здравствуйте, здравствуйте, много слышал о вас! Скажите, для нашей связи нужно проводить какие-то особые ритуалы? Мне нужно вымыться и переодеться?

Пестрая Птица гордо задрала клюв:

— Я Система Лун Аотяня, но разве я говорил, что свяжусь именно с тобой?

Удар грома среди ясного небаверг Мо Цзысяня в ступор:

— Что это значит?

Нин Юань нарочно дразнил его:

— Настоящий Лун Аотянь — это тот парень, которого ты встретил по дороге. Я просто увидел, как горько ты плачешь, и решил последовать за тобой, а теперь отправляюсь заключать контракт с ним.

Ощущения были точно такими же, как если бы перед ним расставили роскошный стол с блюдами, но не позволили притронуться ни к единому кусочку — жизнь сразу потеряла все краски.

Он был готов стерпеть любые лишения, но зачем же дарить надежду, а затем сбрасывать в пучину бездонного океана? В этот момент Мо Цзысянь чувствовал себя одиноким, отчаянным и лишённым будущего.

Словно человек со сломанным позвоночником, он неосознанно заискивающим взглядом посмотрел на пташку и с надеждой спросил:

— А может, свяжешься сразу с двумя? Прихватишь и меня тоже? Я и не мечтаю стать Лун Аотянем, мне бы просто быть сытым, одетым и выжить — и хватит с меня.

В его глазах отражались мириады звёзд в ожидании ответа Пестрой Птицы. Один шаг — и ты в раю, шаг назад — в аду. Сердце Мо Цзысяня колотилось как безумное.

Пестрая Птица словно смилостивилась над ним и нерешительно протянула:

— Но я могу заключить контракт только с одним человеком...

Последняя соломинка улетела в небеса. Нин Юань ожидал, что парень снова расплачется, но Мо Цзысянь лишь беззвучно открыл рот, после чего опустился на пол и горько усмехнулся:

— Тогда ступай!

Нин Юань молча разглядывал его потрепанный вид: паутина на голове, но глаза — чистые драгоценности. Приняв неизбежное поражение, парень сидел поникший, но даже осознавая своё плачевное положение, не стал унижаться и умолять.

Пестрая Птица взмыла в воздух и тут же опустилась обратно:

— Впрочем, есть один выход. У него огромная удача и судьба баловня небес. Если я свяжусь с тобой, то, находясь поблизости от него, ты сможешь постепенно заимствовать его удачу и в конце концов сам превратишься в истинного Лун Аотяня.

Переход из ада в рай происходил именно так. Вот только кража чужой удачи с первого взгляда казалась делом неблаговидным. Мо Цзысянь крепко сжал обе руки в замок и неуверенно спросил:

— А ему... это не навредит?

http://bllate.org/book/25267/3012972