Издалека доносился звук их беседы. Хуа Сяньнянь специально зашагал громче, и не прошло и двух шагов, как привлек внимание Лю Вэньлуня. Лю Вэньлунь поманил Хуа Сяньняня рукой, и тот, не раздумывая, бросился к нему, уселся рядом и посмотрел на Оу Ялуня:
— Оу Ялунь, ты почему здесь?
Неизвестно, о чем они только что говорили, но лицо Оу Ялуня выглядело весьма расслабленным — даже при виде Му Сянди его выражение почти не изменилось, разве что самую малость посуровело.
— Утром позвонил господин Лю и попросил приехать.
— Неудивительно, что на съемочной площадке мне сказали, будто ты взял отгул. Судя по всему, вы тут о чем-то увлеченно беседовали, о чем именно? — Хуа Сяньнянь отвел взгляд от Оу Ялуня и перевел его на Лю Вэньлуня.
Лю Вэньлунь с улыбкой притянул Хуа Сяньняня к себе на колени:
— Обсуждали одного старого знакомого.
С этими словами он взглянул на часы, а затем снова на Оу Ялуня:
— Ялунь, уже поздно, оставайся-ка поужинать и переночевать у меня. Я уже велел экономке приготовить гостевую комнату. Мы еще не вдоволь наговорились, да к тому же вы со Сяньнянем работаете на одной съемочной площадке, так что завтра утром сможешь подвезти его.
Оу Ялунь уставился на тесно прижатые друг к другу тела Хуа Сяньняня и Лю Вэньлуня, сглотнул слюну и ответил:
— Хорошо, раз вы настаиваете, с удовольствием приму приглашение.
За обеденным столом те двое увлеченно беседовали, так что Хуа Сяньнянь даже слова вставить не мог.
Понуро уткнувшись в тарелку, он ел и мысленно жаловался системе:
— Сяо Кэ, выручай, глянь на меня.
— Чего тебе, Сяньнянь?
— Проверь-ка, не зеленеет ли у меня макушка? Случайно не разросся тут целый Большой Хинган?
Система: «……»
Хуа Сяньнянь:
— Ой мамочки, с чего это мне кажется, что моего мужика собирается увезти бывший? Сценарий как-то не так развивается! Разве они не должны были сойтись в драке из-за меня, затеяв ссору во имя красоты?
Система: «……»
Из столовой беседа плавно перетекла в кабинет. Оставленный без внимания Хуа Сяньнянь с досады повалился на кровать и принялся кататься туда-сюда. Рабочий день выдался тяжелым, и вскоре, перекатываясь из стороны в сторону, он почувствовал дремоту и заснул.
Во сне ему вновь привиделось, как Цзычэ Лишан строит против него козни. Он отчаянно пытался вырваться из кошмара, но веки никак не удавалось разомкнуть. Внезапно чьи-то знакомые руки мягко погладили его по спине, и тревога в душе мгновенно улеглась. Хуа Сяньнянь открыл глаза, увидел Лю Вэньлуня и снова сомкнул их, по привычке обвив руками его шею:
— Вернулся?
— Угу. Плохой сон приснился?
— Пустяки, я уже проснулся.
— Тогда спи дальше, я побуду с тобой.
— Угу, хорошо.
Бархатный голос Лю Вэньлуня журчал, подобно прозрачному ручью, и Хуа Сяньнянь, постепенно погружаясь в эту мелодию, спустя мгновение вновь заснул. Ночь прошла без сновидений, и когда Хуа Сяньнянь открыл глаза, уже наступило следующее утро.
У Лю Вэньлуня было назначено утреннее совещание, так что он уехал спозаранку. За огромным обеденным столом остались лишь Хуа Сяньнянь и Оу Ялунь — они сидели напротив, молча глядя друг на друга, и никто не решался заговорить первым. Лишь когда трапеза подходила к концу, Оу Ялунь нарушил тишину:
— Сян Ди, поехали на моей машине. Вчера господин Лю специально просил меня подбросить тебя до съемочной площадки.
Хуа Сяньнянь кивнул, взял сумочку и последовал за Оу Ялунем.
Оу Ялунь вел машину сам; Хуа Сяньнянь сидел на пассажирском сиденье, уставившись прямо перед собой.
В салоне царила звенящая, неловкая тишина.
Выражение лица Оу Ялуня было каким-то неопределенным; его кадык несколько раз дернулся, прежде чем он набрался храбрости заговорить:
— Сян Ди, прости за тот случай. Мне следовало вовремя остановить Цяо Фэя. Я давно хотел извиниться перед тобой, но всё не выпадало случая.
Хуа Сяньнянь тихо усмехнулся:
— Ударил-то меня Цяо Фэй, а не ты. Тебе-то за что извиняться?
Оу Ялунь умолк, и в машине снова воцарилась тишина.
Раздраженно почесав затылок в попытке рассеять эту неловкость, Оу Ялунь произнес:
— Сян Ди, Лю Вэньлунь — неплохой человек. Раньше я в нем ошибался.
Хуа Сяньнянь приподнял бровь:
— Всего один день — и твое мнение о нем так сильно изменилось? О чем вы вообще болтали?
— Лю Вэньлунь сказал, что я напомнил ему одну из его старших сестер, и рассказал много историй из ее прошлого.
Оу Ялунь на мгновение замялся, а затем продолжил:
— Зашла речь и о тебе, о том, как вы познакомились… Сян Ди, как ты пережил все эти годы? Если бы Лю Вэньлунь не рассказал, я бы и не знал, что тебе доводилось танцевать в клубе.
Если бы тогда Лю Вэньлунь не увез Хуа Сяньняня, последствия оказались бы немыслимыми. Страшно даже представить, через что мог пройти Сян Ди в тот момент, и от одних этих мыслей по спине пробегал холодок. Раньше Оу Ялунь ненавидел Лю Вэньлуня лишь за то, что тот увел его возлюбленного, но теперь, глядя на ситуацию иначе, радовался, что тогда на пути Хуа Сяньняня встретился именно этот человек.
Вспомнив слова, которыми Лю Вэньлунь описывал день их знакомства, Оу Ялунь испытал жгучее раскаяние.
— А я вот очень благодарен тем слухам и тому, кто их распустил. Не будь их, у меня, пожалуй, никогда бы не появилось шанса узнать Хуа Сяньняня и заполучить его.
Если бы не те сплетни, разве Му Сянди ушел бы от него? Нет, Му Сянди вовсе не бросал его — это он сам отказался от Му Сянди. Желая спасти собственную шкуру, он в одиночку бросил Му Сянди на растерзание разъяренной толпе, обвинявшей его во всех грехах.
По сравнению с Лю Вэньлунем он не имел ни малейшего права и никаких оснований владеть Му Сянди. О каком воссоединении вообще могла идти речь? С таким багажом у него не оставалось ни единого преимущества, ни крошечного шанса вернуть Му Сянди. Неужели до конца своих дней он будет лишь издалека смотреть на него, навеки утратив право быть рядом?
[Динь! Поздравляем волонтера: степень ностальгии Оу Ялуня по Му Сянди достигла 86%! Продолжайте в том же духе, до выполнения задания осталось всего 14%.]
[Да пошел ты к черту со своим продолжением в том же духе! Разве эти 16% ностальгии — моя заслуга? Я просто спал, пока Оу Ялунь с Лю Вэньлунем напролет болтали по душам, и откуда-то взялись лишние 16% — это заслуга Лю Вэньлуня, вот пусть он и продолжает в том же духе!]
Система: [Нет, это именно твоя заслуга. Ностальгия возросла на 16% именно потому, что Оу Ялунь узнал от Лю Вэньлуня о твоем прошлом в клубе. Тот танец не пропал даром: мало того что ты отыскал хорошего мужчину, так еще и заработал 16% ностальгии!]
Хуа Сяньнянь: [В твоих словах, пожалуй, есть доля здравого смысла.]
Система: [Правда, я и не думал, что отметка в 90% покорится так быстро. Как подумаю, что скоро смогу покинуть этот мир заданий и снова увидеть моего дорогого главу управления, душа наполняется трепетом! Первое же задание вот-вот завершится, ты рад, Сяньнянь?]
Хуа Сяньнянь опустил ресницы, пряча взгляд:
— Рад, с чего бы мне не радоваться.
Система еще немного поурчала в его голове и наконец замолкла.
Машина плавно катила по дороге. Они перебрасывались редкими фразами, но Оу Ялунь быстро заметил, что Хуа Сяньнянь рассеян и совсем не настроен на долгий разговор, поэтому с грустью замолчал. Каждый погрузился в собственные мысли: один равнодушно вел машину, другой безучастно смотрел в окно, и вскоре они добрались до съемочной площадки.
После четырех-днейных отгулов обоих исполнителей главные актеры наконец воссоединились на площадке.
Режиссер Чжоу тяжело вздохнул и решительно поставил перед ними задачу для сцены, где двое «братьев» должны были появиться вдвоем в кадре:
— Пока не снимем — ни еды, ни расхода по домам!
У Хуа Сяньняня слегка заболела голова. Сегодняшняя норма была чуть тяжелее вчерашней, но тревожило его вовсе не это. Настоящей головной болью стало то, что во время съемок в голове непрерывно звенело: [Динь! Динь! Динь!] К концу дня уровень ностальгии Оу Ялуня по Му Сянди подскочил аж до 98%, и до завершения задания оставалось всего 2%.
Хуа Сяньнянь молча смотрел на спину Оу Ялуня, чувствуя себя несколько обескураженным: неужели съемочный процесс мог вызвать настолько сильную тоску? Пожалуйста, хватит поднимать этот шкалик ностальгии, я пока вовсе не хочу покидать этот мир.
Хуа Сяньнянь:
— Сяо Кэ, сколько еще я смогу пробыть в этом мире после завершения задания?
Сяо Кэ:
— Полгода... тьфу, полчаса.
Хуа Сяньнянь:
— Нельзя продлить время?
— Полгода — тьфу, полчаса — это максимум. Впрочем, сейчас это лишь тестовое задание, а после перехода к официальным миссиям временные рамки станут более гибкими.
Хуа Сяньнянь кивнул, раздраженно вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся:
— Я понял.
…………
Шли дни. Поскольку уровень ностальгии Оу Ялуня достиг 98% и вплотную приблизился к завершению задания, Хуа Сяньнянь проживал каждый день как последний. Стоило съемкам закончиться, как он тут же прилипал к Лю Вэньлуню, наслаждаясь «последним ужином».
Однако этот «последний ужин» затянулся больше чем на два месяца, съемки фильма уже подошли к концу, а те самые 98% у Оу Ялуня так и замерли на месте, словно цепь велосипеда, застрявшая в звеньях.
Ночь за ночью Лю Вэньлунь ласкал его в постели, и за этот месяц Хуа Сяньнянь изрядно вымотался. Изначальная грусть по поводу скорого расставания растворилась из-за зависших на неопределенный срок 2%, вызывая у него одновременно немое изумление и смех. Зато лицо Лю Вэньлуня за эти два месяца заметно посвежело и порозовело, а глаза стали еще ярче, из-за чего Хуа Сяньняню все сильнее казалось, что его бессовестно провели.
Вскоре после окончания банкета по случаю завершения съемок фильма «Отец и брат» между Су Цзыжэнем и Оу Ялунем постепенно пролегла трещина. Причиной тому стали вопросы корпоративных акций — или, если называть вещи своими именами, вопрос доверия.
На деньги, заработанные Оу Ялунем за все эти годы, Су Цзыжэнь приобрел акции Кинокомпании Цяо, причем владельцем пакета значился сам Су Цзыжэнь. Поначалу Оу Ялунь, одержимый жаждой мести, молчаливо одобрял этот шаг. Но за последние месяцы общений с Лю Вэньлунем в его душе зародились сомнения насчет Су Цзыжэня.
Оу Ялунь рано потерял родителей — Оу Цянь умерла молодой, и он с малых лет оказался в приюте.
Лишь после того, как Су Цзыжэнь усыновил его, мальчик узнал от приемного отца всю правду о запутанной истории взаимоотношений между Оу Цянь, старшей дочерью Семьи Лю и Цяо Хоном.
В рассказах Су Цзыжэня Оу Цянь представала слабохарактерной женщиной, которая вечно страдала от обид, а перед смертью была преисполнена отчаяния и злобы. Лю Вэньлунь же описывал его мать совершенно иначе: как жизнерадостную, энергичную и оптимистичную девушку, которая даже будучи беременной вне брака сохраняла веру в будущее. Из двух столь противоположных портретов правдивым мог быть только один.
Желая рассеять собственные сомнения и тревоги, Оу Ялунь попытался потребовать возврата акций, но получил отказ. Общая цель еще не была достигнута, а хрупкая связка между ними уже рухнула под тяжестью недоверия и споров из-за ценных бумаг.
http://bllate.org/book/25272/3014172
Готово:
