Готовый перевод Transmigrated Tycoon Marries Husband / Путь к богатству в ином мире: Мой суженый из соседней деревни: Глава 2

Погода в феврале всё ещё радовала возвращением зимних холодов. Ледяной ветер проносился над полями, заставляя работавших там крепких мужчин дрожать от холода, не говоря уже о хрупких женщинах.

Госпожа Чжан Лю согнувшись протискивалась под давними побегами сливового дерева, её волосы немного растрепались от цеплявшихся отовсюду ветвей. Она обошла стороной дом местного богатея Ван Хуэя, нарочно выбрав окольную тропинку. Ветер пронизывал её до костей, так что по коже бежали мурашки. Несмотря на то, что на ней была зимняя ватная куртка, та прослужила уже не один год, а заплат на ней оказалось больше, чем ваты внутри, так что тепла она давно не давала.

Хотя тело продрогло до оцепенения, ей было некогда думать об этом. Крепко прижав к груди свёрток, она ускорила шаг и поспешила домой.

— Мать Чжан Ци, в такой лютый мороз — и откуда это ты возвращаешься?

Госпожа Чжан Лю замерла на полушаге. Она обернулась: у края поля, опираясь на мотыгу, стоял какой-то мужчина и ухмылялся, глядя на неё.

Пальцы женщины, сжимавшие ношу, побелели. Она чуть втянула руки в рукава и через силу выдавила улыбку:

— Брат Ван, в такую стужу тоже землю пашешь?

— То-то и оно. Селянам холод не страшен, а без работы в поле не проживёшь.

Ван Хуэй зловещим тоном бросил эти слова и мотыгой перевернул пару комьев сорной травы.

Кто в Деревне Юньхуэй не знал, как богато живёт клан Ван? Теперь же, слушая такие едкие речи, госпожа Чжан Лю сразу поняла: он явился требовать долг. Судя по тому, как неуклюже тот ковырял землю, Ван Хуэй наверняка подстерегал её здесь специально. Вскапывание было лишь предлогом, а настоящей целью — деньги. Интересно, какая же собака проболталась, раз её поймали с поличным?

Она бы и рада вернуть долг, но будь у неё сейчас серебро, разве стала бы она кружить окольными путями, пытаясь избежать этой встречи?

Пришлось притвориться дурочкой в надежде поскорее уйти:

— Да-да, верно. Я вот тоже спешу домой, надо до дождя успеть перепахать участок.

С этими словами она попыталась сделать шаг, но Ван Хуэй холодно хмыкнул:

— Мать Чжан Ци, куда спешишь? Не бойся, найдётся минутка и посидеть поболтать. Только что из города вернулась?

Ноги госпожи Чжан Лю словно приросли к земле. Стоя к нему спиной, она ответила:

— Да, ходила с Чжан Ци за лекарствами.

— И на лекарства серебро нашлось? У этого Чжан Ци мошна и так пуста, а ты всё ещё раскошеливаешься на него? И ведь настоящая мать, ничего не скажешь!

Услышав такое, госпожа Чжан Лю почувствовала, как в груди защемило. Подумать только, её собственный Чжан Ци некогда был гордостью всей Деревни Юньхуэй, а теперь ей приходится своими ушами слушать подобные упрёки — разве могло ей не быть больно? Но сейчас она не смела качать права: раз задолжала человеку, поневоле окажешься ниже ростом, и как бы ни кипела обида внутри, приходилось терпеть.

— Брат Ван, он у меня единственный сын, сколько на него ни потрать — всё впрок. У тебя ведь тоже есть дети, отцы и матери все одинаковы.

— Верно, говоришь правильно, но ты бы подумала и о том, как вернуть мне занятое серебро! Моему семейству что, жить не нужно?

Госпожа Чжан Лю скривилась в мучительной гримасе и тихонько взмолилась:

— Брат Ван, мы же соседи и земляки, сделай милость, отсрочь ещё на немного! Дома сейчас и впрямь ни гроша нет, но как только появятся деньги, я сразу тебе их принесу.

— Хватит мне зубы заговаривать! Подумай сама, сколько времени прошло с тех пор, как вы взяли в долг? В прошлом году, когда Чжан Ци отправлялся в столицу на экзамены, ты говорила, что вернёшь, как только он вернётся. И вот сколько времени уже прошло, а о серебре ты не заикаешься! — свирепо вытаращив глаза, рявкнул Ван Хуэй.

— Ну... ты же знаешь, он провалился на экзаменах, а недавно семья Хэ бесстыдно нарушила слово и расторгла помолвку. Он так расстроился, что бросился в реку, и до сих пор лежит в постели, неизвестно даже, встанет ли вообще. Ты что же, хочешь довести меня, вдову, до могилы? — с этими словами госпожа Чжан Лю горько заплакала.

Но Ван Хуэй ни капли не смягчился. Напротив, он жестоко бросил:

— Хватит мне тут разводить сырость! К чему эти слёзы? Не можешь вернуть долг — не бери в долг! Я скажу тебе так: даю ещё три дня. Если не соберёшь деньги, тогда в уплату долга заберёшь мне в дом твою Чжан Юньюнь! И не вини меня потом в бессердечности.

Плач госпожи Чжан Лю стал только громче. Когда дело зашло так далеко, она больше не могла сдерживаться, ткнула пальцем в нос Ван Хуэю и выругалась:

— Юньюнь всего двенадцать лет, а ты уже на неё заришься! Ван Хуэй, бесстыдная ты тварь!

— Долги надо возвращать, это закон небесный! Мой Ван Чжу — парень здоровый и рукастый, так что отдать за него Чжан Юньюнь для вас вовсе не убыток!

— Ах ты! — госпожа Чжан Лю хотела было обругать его ещё сильнее, но Ван Хуэй, закинув мотыгу на плечо, напевая себе под нос и покачивая головой, зашагал прочь, ничуть не заботясь о трясущейся от гнева женщине на краю поля.

Госпожа Чжан Лю кипела от злости и страха. И дело было даже не в том, что Юньюнь ещё не доросла до брачного возраста — даже когда подрастёт, ни в коем случае нельзя выдавать её за такого человека, как Ван Чжу!

Хоть здоровьем он обладал крепким, но Ван Хуэй избаловал его донельзя. Мало того, что парень целыми днями бездельничал, так ещё и предавался распутству в компании шайки дружков. Проматывая отцовские деньги, он зависал в городских борделях на много дней кряду. Два года назад дошли слухи, что он даже изнасиловал какую-то юную особу из благородной семьи, а жениться отказался. Девушкам и в лучшие времена было трудно найти мужа, а после такого несчастья её жизнь и вовсе была разрушена. В отчаянии она повесилась на белом шелковом платке. Когда её родные явились с разбирательствами к Ван Хуэю, поговаривали, он выложил немалую сумму, чтобы замять дело.

За такого мужчину она бы ни за что не выдала дочь, какими бы богатыми ни были его родители. А теперь Ван Хуэй принуждает её отдать Юньюнь в жёны Ван Чжу... От одной этой мысли у неё снова навернулись слёзы.

Когда она вернулась домой, Юньюнь, уже привыкшая управляться по хозяйству, вытерла руки о повязанный на талии фартук и выбежала навстречу. Заметив её опухшие и покрасневшие глаза, девочка встревожилась:

— Мама, что случилось? Почему ты плачешь? Разве не удалось взять лекарства в долг?

Госпожа Чжан Лю погладила дочку по еще по-детски наивному личику, шмыгнула носом и через силу улыбнулась:

— Всё в порядке. На улице сильный ветер, сама же знаешь, у твоей мамы глаза от пыли слезятся.

Она протянула Юньюнь бумажный сверток:

— Ступай, приготовнь отвар для брата, а я пойду навещу его.

В сердце девочки закралось смутное подозрение, но стоило заговорить о старшем брате, как туча тревоги на её челе стала ещё гуще. Молча приняв лекарство, она направилась на обветшалую кухню.

Переступив порог комнаты Чжан Ци, госпожа Чжан Лю сразу ощутила густой запах лекарств. Возле деревянного окна стояла кровать, на которой неподвижно лежал мужчина. Он вытянулся во весь рост: голова у изголовья, ноги у подножия — ростом под метр восемьдесят, далеко не коротышка.

Войдя, она не удержалась от слёз. Плача, она подоткнула одеяло сыну, испытывая горькую обиду. Несколько лет назад её муж скончался, оставив детей сиротами. Чжан Ци стал единственным мужчиной в доме, и хотя бы наличие сына служило ей утешением. Но теперь он лежал пластом, и было неизвестно, когда он придёт в себя. Последняя опора семьи рухнула. Как бы ни крепилась её гордость, она оставалась всего лишь женщиной, и нести на себе ношу целой семьи было донельзя тяжко!

— Какую же судьбу уготовило мне небо? А-Ци, умоляю, не натвори бед, если ты уйдёшь, как же маме жить дальше! Эти из клана Ван притесняют нас, сирот и вдову, хотят забрать твою сестру Юньюнь в уплату долга! Разве может Юньюнь угодить в этот огненный ад? Скажи, что же делать твоей бедной матери? Ты умеешь только лежать и ни на что не годен, хоть бы подсказал матери выход!

Этого она не смела сказать Юньюнь. Девочка и так слишком рано взвалила на себя половину тягот этого дома. Жизнь была горькой, и мать боялась, что, узнав правду, ребёнок начнет принимать всё близко к сердцу и тоже совершит какую-нибудь глупость. Ей оставалось лишь выплакиваться в комнате сына. Но она и представить не могла, что в этот момент Юньюнь стояла у дверей и, услышав всё это, от неожиданности выронила пиалу с лекарством из рук.

Глухой звук разбившейся глиняной чашки заставил госпожу Чжан Лю испуганно замолчать. С приоткрытым ртом она замерла, глядя на дочь. Спустя мгновение по щекам Чжан Юньюнь покатились слёзы. Она не стала кричать или упрекать мать, а просто опустилась на корточки и принялась собирать черепки, и этот её вид ранил сердце ещё сильнее.

— Юньюнь, дитя моё горькое! — горестно воскликнула госпожа Чжан Лю.

Глядя на заплаканную мать, Чжан Юньюнь наконец бросилась к ней и уткнулась лицом в грудь:

— Мама, я не хочу идти в семью Ван!

— Знаю, доченька, знаю!

Мать и дочь долго плакали, прижавшись друг к другу. Затем Юньюнь потянула за край одеяла Чжан Ци и принялась колотить его в грудь:

— Братец, ну проснись же! Проснись!

Чжан Ци спал погруженный в полудрему. Сначала ему послышалось чей-то плач, потом чей-то зов. Он подумал, что сон выдался на редкость правдоподобным. Следом он ощутил тупую боль в груди, словно кто-то молотил по ней кулаками. Не выдержав, он медленно приоткрыл глаза. Перед ним предстали два заплаканных лица, и он ошеломленно спросил:

— Вы... кто такие?

Плачущие мгновенно затихли и уставились прямо на него. Спустя пару мгновений госпожа Чжан Лю робко произнесла:

— Сынок, это же мама! А это твоя сестрица! Ты наконец-то очнулся!

— Небеса услышали наши молитвы!

Чжан Ци прищурился и несколько раз переводя взгляд с одной на другую. В этот момент его голову пронзила острая боль, будто та раскололась надвое. Он поднял руку и пару раз ударил себя по голове, как вдруг воспоминания, подобно бьющему ключом источнику, хлынули в его сознание.

Его звали Чжан Ци, он родился в Деревне Юньхуэй. Семья бедствовала, но с самого детства он страстно любил учиться, и родители, затягивая пояса, отправили его в школу. Он не подвел их надежд: в восемнадцать лет сдал экзамены и получил степень сюцая. Стоит ли говорить, насколько выдающимся достижением это считалось в деревне, где едва ли сыскалось бы несколько грамотных людей.

Односельчане уважали семью Чжан, а детей ставили в пример, неизменно восхваляя Чжан Ци. Получив степень сюцая, он усердно принялся готовиться к сдаче экзамена на степень цзюйжэня. Но как раз когда он был полон решимости и готовился к испытаниям, его отец погиб на тяжёлых работах, из-за чего Чжан Ци пропустил экзамен и был вынужден три года соблюдать траур по отцу. После ухода отца денег в доме не осталось, а будучи ученым мужем, он сам зарабатывать не умел. Жизнь стала ещё суровее. Чтобы позволить ему и дальше учиться и сдавать экзамены, госпожа Чжан Лю влезла в долги, заняв у семьи Ван пятнадцать лянов серебра.

Вновь взвалив на себя этот груз, он отправился на экзамены. Он искренне верил, что обретёт славу и успех, но никак не ожидал встретить столько куда более одарённых соперников. Он провалился. Все эти перипетии привели к тому, что ему стукнуло уже двадцать три года. Мужчины его возраста в деревне давно обзавелись жёнами и детьми, чьи годы исчислялись уже по пальцам. Конечно, среди сотен экзаменуемых его возраст вовсе не казался преклонным, но о новой попытке не могло быть и речи: в доме уже шаром покати, откуда взять средства на учёбу?

Хотя в душе оставалось жгучее разочарование, заводить речь о продолжении учёбы он больше не смел. Он решил вернуться домой, заняться каким-нибудь ремеслом и сыграть свадьбу с домом семьи Хэ, с которой давно состоял в помолвке. Однако он никак не ожидал, что та самая девица из знатного семейства, с которой он был помолвлен, узнав о его провале на экзаменах, сочла его недостойным городской барышни и прислала людей расторгнуть помолвку.

Его охватило слепое отчаяние. Когда-то его отец погиб на стройке, работая на семью Хэ. Тогда люди из этого дома явились к ним, во всём разобрались и в качестве компенсации пообещали выдать за него свою дочь. Госпожа Чжан Лю тогда взяла на себя смелость дать согласие, благодаря чему дело не дошло до уездного суда. Чжан Ци наивно полагал, что семья Хэ тогда руководствовалась чувством вины, отдав за него сокровище-дочь, но оказалось, что те просто взвесили все за и против, решив выдать её лишь в надежде, что он непременно добьётся ученых успехов.

Теперь же — ни ученых степеней, ни надежд, по уши в долгах, да еще и богатая невеста расторгла помолвку. Под насмешки односельчан вся мужская гордость была растоптана. Привыкший лишь читать книги и водить кистью по бумаге, он был не готов к тяжелому труду на земле. Тяжесть рухнувшей на него жизни придавила его с такой силой, что он, не вынеся отчаяния, бросился в реку.

http://bllate.org/book/25302/3016477