Соната «Прощание»
Юань Сяо уже не мог думать о том, грозит ли ему за это тюремный срок, — всё его внимание полностью переключилось.
Его место находилось в задней половине зала, и хотя точка была не самой удачной, обзор открывался неплохой, как раз напротив пианиниста в центре сцены.
Его взгляд устремился на сидевшего там взрослого мужчину в безупречном черном костюме, похожего на деспотичного правителя. По слухам, у него был прескверный характер — вспыльчивый, раздражительный, холодный и безжалостный, к тому же невероятно заносчивый. Стоило ему дать концерт, как всё должно было строиться исключительно под него. Он то и дело прямо на сцене пускался в импровизированные переделки оригинальных партитур, из-за чего многие дирижеры и музыканты безнадежно отставали от его ритма. И все же, опасаясь его таланта, никто не смел сказать и слова.
Он был слишком ослепителен, восседая в лучах прожекторов, однако даже это не могло перекрыть исходившую от него ледяную, бесчеловечную ауру.
Юань Сяо неотрывно смотрел на него, с трудом связывая этого человека с ребенком из воспоминаний, с которым они столько лет провели бок о бок.
В юности Альберт Ройс носил совсем не это имя, его звали Бай Вэньлинь. Пережив череду несчастий, он в конце концов встретил Юань Сяо. И Юань Сяо привел этого мальчика домой.
Тогдашний Бай Вэньлинь разительно отличался от нынешнего. Он был мягким, вежливым, постоянно улыбался, напоминая лучик солнца или ангела.
Но едва зазвучали первые звуки рояля, Юань Сяо понял: тот ни капли не изменился. Его касание клавиш, звукоизвлечение — чистейшие до самой глубины души. Ритм и сила удара, твердые, безмятежные и мудрые, являли собой безупречную, лишенную изъянов технику. Впрочем, критики были правы: при несравненной технике ему недоставало подлинной, переполняющей душу страсти.
Юань Сяо помнил его первое по-настоящему громкое выступление, когда кто-то из зрителей тайком записал всё на мобильный телефон.
Зритель выложил запись в соцсети, и отвратительное качество звука мгновенно завирусилось на всех платформах. Все ошибочно приняли это за «Танец смерти» Листа в исполнении самого маэстро, записанный на граммофон. Слухи разрастались всё сильнее, и многие поверили в эту чушь, решив, что это и впрямь играл Лист: его виртуозная техника покорила абсолютно всех.
Первое отделение подошло к концу. Доиграв «Воспоминания о Доне Жуане», Бай Вэньлинь обильно покрылся потым. Под грохот аплодисментов он поднялся, и его чужие, но до боли знакомые сапфирово-синие глаза обвели огромный концертный зал. Юань Сяо едва не померещилось, будто тот заметил его, но, очевидно, в зале было слишком много зрителей.
Проводив взглядом уходящего за кулисы пианиста, Юань Сяо откинулся назад, чувствуя себя совершенно обессиленным. Уже несколько дней он не брал в рот ни капли воды, выживая лишь благодаря капельницам.
Во рту пересохло, а мочевой пузырь невыносимо наполнился. Он как раз собрался выйти в туалет, как вдруг, не успев даже подняться, услышал вокруг шумную возню. Повернув голову, он увидел целую группу полицейских из NYPD в синей форме и с кобурой на поясе. Охрана преградила им путь у входа, не позволяя пройти внутрь и нарушать порядок в концертном зале.
Юань Сяо торопливо согнулся в три погибели, стараясь спрятаться.
Сомнений не оставалось: они явились за ним!
С ним впервые в жизни происходило подобное. Сердце колотилось от страха и неверия в происходящее: до чего же нужно быть невезучим, чтобы угораздить по глупости угнать коня у нью-йоркского конного полицейского?
Группа стражей порядка окинула взглядом зрителей в партере, выискивая преступника.
— Во что он одет?
— Темно-синий костюм, за спиной черный рюкзак, черные волосы, азиат.
Если окинутиь взглядом зал, все мужчины явились в официальных костюмах: черные, темно-синие, ярко-синие... черт возьми, круг подозреваемых был слишком широк!
Опасаясь, что его согбенная поза привлечет лишнее внимание, Юань Сяо в конце концов выпрямился, но все же извлек из рюкзака бейсболку и натянул ее на голову.
Вскоре началось второе отделение, и суета снаружи полностью улеглась.
Впрочем, у концерта были свои временные рамки: оба отделения вместе занимали чуть больше часа. Публика, казалось, была полностью ошеломлена Ройсом, необъятный Карнеги-холл погрузился в абсолютную тишину, после чего грянули овации, куда более бурные, чем в самом начале. Юань Сяо хлопнул пару раз, а затем зажал уши из-за пронзительной боли.
Он никогда прежде не испытывал такого звона в ушах: левое ухо почти ничего не слышало, кроме сплошного гула.
Зрители увидели, как Ройс и дирижер покинули сцену. Место Юань Сяо было далеко, но обзор открывался хороший, и он отчетливо разглядел холодное лицо Бай Вэньлиня. По лицу ручьями катился пот, срываясь с черных ресниц. Тот тяжело дышал, однако выражение его лица оставалось неизменно сосредоточенным и спокойным.
Последним номером шел Третий фортепианный концерт Рахманинова. Уже с третьей минуты музыкант начал истекать потом. Этот концерт, известный как «Рах-3», считался самым сложным для исполнения произведением в мире. Кто-то метко заметил: сыграть Рах-3 физически равносильно тому, что перекидать лопатой десять тонн угля.
Сейчас он наверняка безумно устал, спина его промокла насквозь, но осанка оставалась безупречной — так, чтобы никто и догадаться не мог о его усталости.
Юань Сяо давным-давно внушал ему, что игра на фортепиано требует колоссальных затрат энергии, а потому с самого начала обучения заставлял Бай Вэньлиня усиленно тренироваться. Он устраивал ему дополнительные перекусы, по вечерам брал с собой на пробежки: сам он сидел в машине, а Бай Вэньлинь бежал вдоль приморского бульвара.
Глядя на стоящего перед ним Бай Вэньлиня, чей рост по данным энциклопедии составлял метр девяносто шесть, Юань Сяо испытывал одновременно гордость и целую бурю сложных чувств. Ему посчастливилось стать свидетелем становления пианиста, которому суждено войти в историю, видеть, как тот перерос его самого, превратившись в рослого, крепкого мужчину.
Но сам он, будучи человеком, который «умер много лет назад», не останется ни вчьей памяти.
По традиции, оркестр и пианист должны были выйти на бис.
И действительно, примерно через минуту, слегка переведя дух, тот снова поднялся на сцену.
Симфонический оркестр оставался на местах, но судя по их поведению, играть они не собирались — бисом должна была стать сольная фортепианная пьеса.
Приглушенным голосом, внятно и отчетливо, пианист произнес: «Тишина», — и, чуть склонив голову, приложил палец к губам. В тот же миг аплодиснки смолкли разом, и его призыв достиг ушей каждого.
— До чего же хорош! — не удержалась от тихого вопля какая-то зрительница.
Когда весь зал затих, он завязал глаза черным шелковым платком.
— Что он делает?
— Вы что, не знали? Альберт обожает так крарисоваться! Даже с завязанными глазами, не видя клавиш, он никогда не лажает — его пальцы безошибочны всегда.
Об этой его особенности многие были наслышаны: поговаривали, порой на него нападала причуда играть соло с завязанными глазами. Впрочем, большинство сходилось во мнении, что это лишь новый трюк ради показухи. Некоторые критики и вовсе заявляли: пусть уж лучше прикидывается слепым, лишь бы не устраивал безумных цирковых фокусов с техникой.
При отсутствии программок, если исполнялось нечто не заезженное до дыр, мало кто мог с ходу определить, что именно звучит. Но эту вещь узнали мгновенно — настолько она была знаменита.
Ноктюрн ми-бемоль мажор Шопена.
Бай Вэньлинь редко исполнял Шопена, он предпочитал Баха и Листа, особенно Баха. Уже в двенадцать лет он наизусть играл весь Хорошо темперированный клавир. Впервые Юань Сяо услышал этот Ноктюрн ми-бемоль мажор в один из годов на Праздник весны: они оба, сняв носки, валялись рядом на диване и смотрели фильм Пианист.
Кино закончилось, Юань Сяо выглянул в окно и увидел легкий снежок, кружащийся в воздухе, а фонтан в саду затянуло гладкой коркой льда. Постояв немного, опершись на подоконник, он вдруг выпрямился и спросил: Вэньлинь, смотри, на что похож этот фонтан?
Прижавшись к его боку, Бай Вэньлинь несколько мгновений задумчиво разглядывал его, а затем лениво бросил: На сапфир.
В сиянии лунного света круглый бассейн и впрямь напоминал гигантский сапфир — чистый, прозрачный, излучающий роскошное сияние. Но Юань Сяо покачал головой: Ошибаешься. — В его глазах вспыхнул огонек. — Тебе не кажется, что сейчас этот бассейн похож на маленький каток?
Бай Вэньлинь во всем слушался его, послушный, словно крошечный ягненок: что бы ни сказал Юань Сяо, для него это было законом.
Юань Сяо отыскал припрятанные коньки. Они вдвоем выбрались наружу, чтобы покататься, но стоило ему ступить на лед, как он тут же грохнулся, и только чудом Бай Вэньлинь успел его подхватить. Лед оказался тонким, они рухнули вместе, и ледяная корка треснула.
Оба промокли до нитки в ледяной воде при минусовой температуре, и первым делом Бай Вэньлинь бросился поднимать его, крепко прижимая к себе.
В ту ночь, когда они вернулись уже за полночь, этот шум поднял на уши весь дом. Юань Сяо знатно влетело, но Бай Вэньлинь взял всю вину на себя: Это моя вина, я потащил его на улицу, и коньки купил я.
Сильно простудившись, Юань Сяо пролежал в постели целый месяц, пока не пошел на поправку, а потому запомнил тот случай во всех подробностях.
Позади Альберта Ройса замер в ожидании целый оркестр, но никто не издавал ни звука — лишь рояль под его пальцами рождал потрясающее воображение звучание.
К сожалению, оба номера на бис в сумме не заняли и десяти минут. Ярче вспыхнули софиты, и зрители потянулись к выходу.
Услышав, как кто-то говорит об автограф-сессии, Юань Сяо стремглав бросился туда же. Поскольку у Ройса не было контракта ни с какими лейблами, в продаже вообще не существовало его пластинок — он принципиально ничего не записывал. На этот раз продавались его виниловые пластинки, всего пятьсот экземпляров на весь мир. На концерте в Карнеги-холле выставили ровно двести штук.
Наряженные в пух и прах дамы и господа в этот момент начисто забыли о приличиях, толкаясь и сбиваясь в кучу ради заветного винила.
Из последних сил протиснувшись сквозь толкучку, Юань Сяо с удивлением обнаружил, что сам Бай Вэньлинь и не думал появляться: пластинки с автографами продавали обычные сотрудники. Бросив на прилавок пачку долларов, Юань Сяо выхватил пластинку и пустился наутек.
Уже выбравшись на улицу, он оглянулся и увидел двух женщин, которые ожесточенно дрались из-за одной пластинки, до хрипоты выясняя, кто первая схватил конверт и кто раньше вытащил из кармана наличные.
Покачав головой и подумав о том, до чего же это дико, он сунул пластинку в рюкзак.
В следующее мгновение его запястья сковали наручники.
— Вы арестованы.
Перед ним стояли двое полицейских из NYPD в форме.
Не смея сопротивляться, Юань Сяо покорно позволил увести себя под прицелом множества глаз. У входа в Карнеги-холл толпились привлеченные шумихой репортеры. Не зная ситуации, можно было подумать, будто здесь раскрыли преступление века.
Каково же было их удивление, когда полиция вывела на свет божий подростка на вид лет пятнадцати-шестнадцати?
Его грубо втолкнули на заднее сиденье патрульной машины.
Через стекло Юань Сяо услышал, как какая-то женщина-репортер с наигранным воодушевлением вещает: Это уже четвертый раз, когда полиция задерживает преступников прямо на концерте мистера Альберта Ройса! Среди этих утонченных нарушителей закона уже бывали бывшие магнаты с Уолл-стрит, высокоинтеллектуальные убийцы с ангельскими лицами... А пойманный сегодня преступник, по поступающим данным, является выжившим в авиакатастрофе рейса 729. Сообщается, что он пришел в себя лишь сегодня днем, а поскольку из-за пробок не успевал на концерт, среди бела дня на Пятьдесят девятой улице публично угнал коня у конного патруля Нью-Йорка!
Сгорая от стыда, Юань Сяо уткнулся лицом в колени, прячась от камер — до чего же позорно...
Его доставили в полицейский участок Манхэттена.
Этот парень с Востока выглядел сущим малолеткой. Густые брови, большие глаза, пухлые детские щеки, с которых, казалось, еще не сошла юношеская припухлость. Полицейский долго и подозрительно разглядывал его, затем изучил рюкзак и паспорт, после чего перевел взгляд на непривычно юное лицо восточного гостя.
Палец коснулся даты рождения в документе, и страж порядка выдал с изумлением:
— Тебе серьезно уже восемьнадцать?
Юань Сяо впервые в жизни оказался в участке. С заскованными руками он демонстрировал крайнюю степень раскаяния:
— Простите, я не знал, что это конь полиции... Я сяду в тюрьму?
— Возможно.
— А если посадят, на сколько лет? Меня посадят в американскую тюрьму или депортируют на родину? Можно мне отбывать срок на родине?..
— Нельзя. — Бесстрастно бросив это, полицейский добавил: — Конная езда у тебя неплохая.
Мчаться галопом на лошади по Седьмой авеню так, что никто не мог угнаться, да еще умудриться не устроить ни единой аварии, если не считать случайно снесенного мусорного бака — это было высшим пилотажем.
Так его заперли в предварительной камере участка. Помимо него, там находилось несколько с виду весьма опасных типов с татуировками, бритыми головами и наглыми, зловещими взглядами.
При его росте и телосложении Юань Сяо казался безобидным котенком, которого так и тянет обидеть.
Он попытался сделать вид, будто совсем не понимает по-английски, уселся у решетки и демонстративно игнорировал любые попытки заговорить с ним. Впрочем, хватило его ненадолго: Юань Сяо был безумно голоден, тело налилось свинцовой слабостью, казалось, он вот-вот упадет в обморок от голода. Звон в левом ухе немного стих, но слух так до конца и не вернулся.
Не выдержав, Юань Сяо обратился к самой доброжелательной на вид женщине-полицейскому:
— Скажите, пожалуйста, а когда у вас кормят?
— Время ужина уже прошло.
— Тогда... тогда здесь есть хоть что-нибудь поесть? Я ужасно голоден, я попал в авиакатастрофу, очнулся — и сразу на концерт, я не ел уже почти неделю, — жалобно взмолился он. Все эти дни он держался исключительно на капельницах, а сегодняшние приключения выжали из него последние соки — сил больше не было совсем.
На лице женщины промелькнуло сочувствие, и она спросила:
— У тебя есть родственники в Нью-Йорке? Я могу позвонить им.
Юань Сяо растерянно нахмурился, пытаясь сообразить.
Кого он здесь знал? У него был знакомый со школы, уехавший на учебу в Штаты, но связь с ним давно потерялась. Теперь же, угодив в полицию, он тем более не мог волновать родителей дома, заставляя их переживать за него.
Кроме них, в Штатах у него был лишь один знакомый.
Совсем обезумев от голода, Юань Сяо помедлил секунду:
— Можете... связаться с Альбертом Ройсом?
— С тем пианистом? — женщина рассмеялась. — Ты его фанат?
— Да... я его фанат.
— Ты с ним знаком?
Юань Сяо кивнул, а потом покачал головой. Он вовсе не был уверен: помнит ли его Ройс? В конце концов, прошло столько лет... да и помнит ли он его вообще — большой вопрос. К тому же Юань Сяо отчетливо понимал, что до и после перемещения он жил в двух параллельных мирах. Быть может... в памяти того человека вообще не осталось места для него.
Женщина поддразнила его:
— Если у тебя есть его контакты, я с радостью позвоню.
Сердце Юань Сяо рухнуло на дно, накатило жуткое чувство полного одиночества и беззащитности:
— У меня нет его номера.
Сидевшие неподалеку уголовники расхохотались:
— Малыш говорит, что знаком с самим Альбертом Ройсом!
— Ха-ха-ха, умру со смеху! Тогда я лично знаком с Тейлор Свифт!
Не обращая на них внимания, Юань Сяо тяжело вздохнул и сунул руку в карман.
Там пальцы нащупали тонкий бумажный листок.
Вытащив его наружу, Юань Сяо увидел визитвку на имя Стивен Ли.
Эту карточку ему сунул тот китаец при выписке из больницы. Сперва Юань Сяо подумал, что он из авиакомпании, но судя по визитке, мужчина оказался адвокатом, скорее всего, штатным юристом авиаперевозчика. Глаза Юань Сяо мгновенно загорелись, и он протянул карточку женщине-полицейскому:
— Позвоните ему, пожалуйста.
Двадцать минут спустя Стивен Ли, проживающий прямо в Манхэттене, уже мчался в полицейский участок.
Он купил умирающему от голода Юань Сяо огромный гамбургер в Shake Shack. Полицейские проверили пакет и передали его через решетку. Обезумевший от голода Юань Сяо впился зубами в булку: внутри нашелся толстый кусок сочного мяса, чей аппетитный аромат вперемешку с соусом моментально разнесся по помещению.
Сделав слишком большой укус, Юань Сяо с трудом пережевывал пищу. В этот момент перед ним вдруг выросла темная тень: у решетки материализовался громила с мощными икрами и сплошными татуировками на теле.
— Эй, малыш, а правила местной жизни ты знаешь?
Юань Сяо поднял на него глаза, с раздутыми от еды щеками.
Свирепо вытаращив на него глаза, похожие на медные колокольца, амбал цапнул гамбургер прямо из его рук:
— Я за весь день во рту маковой росинки не держал, кроме черствого хлеба!
Юань Сяо опешил, но тут же сообразил и протянул руку:
— Верни.
— Вернуть? Тьфу! — Амбал смачно плюнул на гамбургер и вовсю вгрызлся в него зубами. В глазах Юань Сяо потемнело от ярости: еда, до которой он едва добрался, наглая морда отняла прямо из-под носа. Медленно поднявшись, он едва доставал обидчику до подбородка.
Его подростковая внешность заставила амбала беспечно рассмеяться.
Прищурившись, Юань Сяо внезапно подпрыгнул, сшибая амбала с ног, и врезал ему со всего маху сцепленными в замок кулаками:
— Я вообще из Внутренней Монголии! Мою еду вздумал отбирать! Ах ты ж сука...
Пусть руки и были скованы нарурниками, сила вложившегося в удар голодного парня оказалась нешуточной. Растерявшись на секунду, амбал быстро сориентировался и оплел Юань Сяо ногами, намертво зажимая в тиски: разница в комплекции между восточным и западным человеком все же давала о себе знать. Прижатый к полу парень попытался вырваться, а противник потянулся душить его за горло, но Юань Сяо свирепо вцепился зубами ему в большой палец.
— А-а-а-а-а!! — завопил здоровяк.
— Эй! Вы что творите?!
— А ну стоять!
Прибежавшие на шум полицейские принялись судорожно отпирать двери, разнимая драчунов до того, как ситуация приняла совсем скверный оборот.
Адвокат Ли уже собирался внести залог и вытащить Юань Сяо, но тут стряслась эта драка. За потасовку в тюрьме полагался карцер, но здесь, в обычном участке, буяна просто решили изолировать в отдельной камере.
Сокрушенно покачав головой, адвокат Ли произнес:
— Не переживай, я что-нибудь придумаю и вытащу тебя отсюда.
Больше всего он боялся, как бы с Лу Юаньсяо в кутузке ничего не случилось, иначе родственники переложат всю ответственность на плечи их авиакомпании.
— Спасибо, мистер Ли.
— Зови меня Стивен.
— Хорошо, Стивен, спасибо.
Сил больше не оставалось. Прислонившись спиной к холодной стене, Юань Сяо опустился на пол и в следующее мгновение провалился в темноту, теряя сознание.
То ли он вырубился от голода, то ли просто уснул.
Во сне ему чудилось, будто он вернулся в прошлое, в теплый полуденный час, когда Бай Вэньлинь заварил ему чашку черного чая и подал блюдечко с печеньем, а в тишине просторной виллы звучали фуги Баха.
.
В то же самое время, сразу по окончании концерта, отклонив предложение директора филармонии остаться у них на постоянной основе и попрощавшись с дирижером, Бай Вэньлинь сел в собственный автомобиль.
В Манхэттене у него имелся собственный пентхаус, так что в гостинице нужды не было.
В салоне как раз играл Бетховен, причем та же самая Соната «Прощание». Поморщившись, Бай Вэньлинь бросил:
— Выключи музыку.
Водитель, знавший о нелюбви патрона к Бетховену, тут же переключил приемник на новостную волну. Как назло, радио крутило свежий выпуск новостей.
— Выживший в авиакатастрофе рейса 729, найденный пару дней назад, уже пришел в себя наряду с несколькими другими счастливчиками. Сообщается, что один из спасенных около полудня угнал коня у конного патруля около Таймс-сквер и лихо скакал на нем по Седьмой авеню, пока в восемь вечера манхэттенское отделение полиции не скрутило преступника в Карнеги-холле.
Голос ведущей лукаво добавил:
— Полагаю, он преданнейший фанат мистера Альберта Ройса.
Из динамиков посмеялся соведущий-мужчина.
После этого новости переключились на главную тему — ту самую авиакатастрофу рейса 729.
— Лайнер следовал из китайского Шанхая в американский Нью-Йорк, крушение произошло на территории США. Число погибших составило семь человек, еще сто двадцать получили тяжелые ранения. В настоящее время в дело уже вмешалось посольство Китая...
Сидящий на заднем сиденье Бай Вэньлинь внезапно распахнул глаза.
Глубокой ночью спавший на полу Юань Сяо проснулся уже дважды. Ужасно уставший и сонный, он озвучил дежурному требование:
— Вы можете поставить Бетховена?
Дежурный коп злобно зыркнул на него:
— Ты думаешь, это тебе музыкальная гостиная?!
— Ну ладно... Чайковский тоже сойдет... — бормотал он, свернувшись калачиком. — Есть так хочется...
Желудок от голода сжался в тугой комок. Тот единственный гамбургер он успел надкусить лишь раз, после чего полицейские выдали ему стакан воды и маленькую булку, запретив принимать какую-либо передачу извне.
Жадно проглотив хлеб, Юань Сяо понял, что этого ничтожно мало. Судя по уровню голода, сейчас он был готов целиком проглотить жареного барана.
Сделав пару глотков воды, он снова провалился в тяжелый сон.
Ближе к полуночи Стивен все еще сидел в манхэттенском участке, продолжая обзванивать нужных людей и поглядывая на спящего Юань Сяо. Заметив, что парень задремал, адвокат даже проявил заботу — снял собственное пальто и накинул на плечи выглядящему совсем ребенком юноше.
И тут, когда он уже собирался сворачивать свои дела до утра, в участок вошли двое. Один из них — рослый, красивый мужчина в элегантном блейзере, в шляпе и солнцезащитных очках — излучал потрясающую воображение властную ауру.
Сперва ни Стивен, ни дежурный полисмен даже не признали в этом холодном, словно высеченном из мрамора изваянии, человеке мировую знаменитость.
Пока тот не бросил на стол удостоверение:
— Я пришел забрать Лу Юаньсяо.
Сопровождая слова низким баритоном, он в перчатках занес над бланком руку с ручкой и оставил размашистую подпись.
Коп кинул взгляд на имя в паспорте, после чего подскочил на стуле, уставившись на прикрытое очками лицо со страшным изумлением:
— Вы... вы Альберт Ройс?!
Тот не стал ни подтверждать, ни опровергать, лишь холодно бросил:
— Где он?
Стоявший рядом адвокат тут же взял слово на себя, выкладывая на стойку пачку залогов и медицинских справок от психиатра.
Сотрудник полиции заикался и путался в словах:
— О господи! Он... он там... кажется, спит.
Альберт Ройс — пожалуй, в Нью-Йорке не нашлось бы человека, который не слышал этого имени.
Слухи о его приезде на гастроли ходили по всему городу, билеты разлетались в мгновение ока. Поклонников вроде Юань Сяо, прилетевших из-за рубежа ради него, насчитывались сотни. Но на афишах неизменно красовался лишь его силуэт — музыкант терпеть не мог, когда его лицо где-то печатали. Организаторы, зная его взрывной нрав, не смели спорить, поэтому в лицо знаменитость практически никто не знал.
Находясь в полубреду, Юань Сяо услышал скрежет замка. Дверь камеры отворилась снаружи, сил открыть глаза уже не оставалось, но сквозь пелену он смутно различил фигуру человека, стоявшего на фоне слепящего света.
Тот наклонился и подхватил его на руки — всё вокруг казалось совершенно нереальным.
Его унесли в теплое пространство автомобиля, где витал тихий, умиротворяющий Бетховен — не любимая им «Лунная», а третья часть той самой сонаты «Прощание». В полусне Юань Сяо словно бы догадался, кто находился рядом: в нос ударил тонкий запах сигар, и он инстинктивно вскинул руку, ухватившись за чей-то галстук.
Почувствовав это, Бай Вэньлинь слегка подался вперед.
Он расслышал невнятное бормотание Юань Сяо.
Наклонившись поближе, чтобы разобрать слова, он неожиданно получил легкий укус за мочку уха:
— Жареный... жареный баран...
Водитель, только что запрыгнувший за руль, оцепенел от этой картины. У него волосы встали дыбом: он был уверен, что мистер Ройс сейчас взбесится, ведь тот до безумия ненавидел любые прикосновения. Но к его величайшему изумлению, Ройс не оттолкнул парня сразу. Простояв в оцепенении секунд десять, он аккуратно за подбородок высвободил собственное ухо из чужих зубов.
Мочка осталась влажной от слюны, но он даже не попытался ее вытереть, продолжая молча смотреть вниз, на это притягательное, снившиеся по ночам лицо.
В салоне машины продолжала звучать Соната «Прощание».
http://bllate.org/book/25348/3021410
Готово:
