Готовый перевод Third Movement / Третья часть: Симфония времени: Глава 4

Эпизод 3. «Любовная тоска»

Как только Юань Сяо проснулся, его взгляд сразу же встретился с исключительно знакомыми глазами. Они были глубокими, словно морской шторм, а благодаря густым и длинным ресницам, когда он опускал веки, его взгляд казался особенно сосредоточенным и преисполненным чувств. Особенно когда он улыбался — от этой улыбки солнце и луна меркли. Юань Сяо на мгновение даже подумал, что он снова, снова, снова попал в другой мир...

Но вскоре он заметил разницу.

Напоминающее смесь разных рас лицо Бай Вэньлиня из-за круглогодичной ледяной холодности не озаряло ни единой улыбки, да и аура, окружавшая его, изменилась. Из лучезарного, согревающего парня он превратился в аристократа-вампира.

Когда Юань Сяо уходил, этого ребёнка уже нашёл его отец — сверхбогатый магнат, который хотел забрать сына домой, но тот наотрез отказывался. Из-за проблем с его собственным, висевшим на волоске сердцем они оба вдвоём и сели на частный самолёт семьи Ройс.

И вот он «заснул» на том самом самолёте, а очнувшись, вернулся в будущее. Юань Сяо подумал: с точки зрения Бай Вэньлиня, он наверняка умер. Тогда Бай Вэньлиню было всего восемнадцать, но теперь ему уже почти тридцать... Прошло почти двенадцать лет.

Всё стало таким чужим.

Столкнувшись лицом к лицу с этим мужчиной, говорить, что ему не страшно, было бы явной ложью. Дистанция, возникающая при взгляде на кумира, давила на него изнутри. Юань Сяо был абсолютно не готов, он чувствовал себя растерянным, а сорвавшееся с губ «Вэньлинь» тут же проглотил обратно. В сердце роилось слишком много вопросов: как Бай Вэньлинь отыскал его? Забрав его из полицейского участка, не означало ли это, что он узнал его?

Колеблясь, Юань Сяо только сейчас сообразил, что, судя по всему, лежит на коленях у Бай Вэньлиня. Его ресницы дрогнули — не поздно ли ещё притвориться спящим?

Едва он закрыл глаза, как прямо у рта появилось маленькое печенье. Этот способ кормления был до боли знаком, и Юань Сяо, даже не задумываясь, приоткрыл рот, ухватив печенье зубами, после чего замер.

Встретившись взглядом с заволновавшимися глазами Бай Вэньлиня, он сжал губы.

Из-за болезни сердца в последний год своей прошлой жизни он внезапно ослеп. Юань Сяо полностью утратил способность к самостоятельной жизни: он не мог найти лифт в доме, а если и находил лестницу, то спотыкался, потому что не видел ступеней. Он превратился в абсолютного калеку, которого приходилось кормить с ложечки и помогать ему мыться.

Именно поэтому, когда неожиданно объявился биологический отец, Бай Вэньлинь так яростно сопротивлялся — он чувствовал, что Юань Сяо не сможет жить без него, да и сам он не сможет жить без Юань Сяо.

Оба молчали. Юань Сяо искренне ненавидел это ощущение: почему он ничего не спрашивает? Если он будет молчать, что ему самому делать? Незаметно для себя он доел печенье.

— Ещё хочешь? — пристально глядя на него, спросил Бай Вэньлинь.

— ...Хочу. — Юань Сяо наспех встретился с ним взглядом, но тут же испугался смотреть дальше. Ребёнок, который бегал следом и звал его «старшим братом», вырос, повзрослел и превратился в того самого великого пианиста, чей голос доносился до него из наушников и звучал столь недосягающе. Весь его облик казался чересчур чужим.

Маленькое печенье легло ему на губы, и Юань Сяо в два-три укуса доел его, заметив при этом, что находится в машине, которая всё ещё куда-то едет. А Бай Вэньлинь так же молча, одно за другим, продолжал пичкать его печеньем. В роскошном салоне автомобиля, помимо звуков жевания, не было слышно ничего, кроме дыхания.

Эта тишина тянулась очень долго.

— Глаза прошли? — раздался его низкий голос.

Юань Сяо замер на секунду и очень тихо произнул «угу». Его прошлое тело ослепло, но теперь, когда он вернулся, всё, естественно, работало прекрасно.

Тогда Бай Вэньлинь снова замолчал, просто глядя на него. Юань Сяо заглянул в его глаза, но в этих глубоких омутах таились ускользающие от него эмоции, словно там зарождался какой-то невыразимый секрет. Он знал, что Бай Вэньлинь отличается глубоким умом, но как ни старался, не мог понять, почему тот лучезарный парень в прошлом теперь стал настолько мрачным и скрытным?

Он невольно вспомнил альтер-эго Бай Вэньлиня.

Характеры этих двух личностей отличались как небо и земля. Сидевший перед ним Бай Вэньлинь вызывал у него чувство отчуждения и дистанции. Но будь на его месте Ар, всё было бы намного лучше: тот бы просто бросился к нему, обнял и повалялся бы с ним на кровати, словно щенок. Для Юань Сяо Бай Вэньлинь и Ар были двумя разными людьми и в то же время — одним и тем же человеком.

Поймав его взгляд, Бай Вэньлинь почувствовал укол в сердце:

— На кого ты смотришь?

Не успел Юань Сяо ответить, как Бай Вэньлинь произнёс:

— На него?

Это заставило Юань Сяо испытать странное, разъедающее душу чувство вины. Он понятия не имел, когда именно Бай Вэньлинь узнал о его раздвоении личности — сам-то он всегда скрывал это мастерски и хранил молчание даже перед лицом смерти. Набравшись храбрости, Юань Сяо спросил:

— Малыш... как он?

Лицо Бай Вэньлиня стало ещё холоднее:

— Он редко появляется.

Юань Сяо издал неопределённый звук и уже собирался приподняться, как Бай Вэньлинь нажал ему на плечо. Внутреннемонгольский богатырь Юань Сяо тут же был водружен обратно на своё место, и его затылок тяжело рухнул на колени парню.

— Не двигайся, мы почти приехали, — сказал Бай Вэньлинь.

— Куда?

Он снова уловил от Бай Вэньлиня запах сигар — очень густой и крепкий.

— Есть целого барана на вертеле.

Юань Сяо: «...»

— Я не ем это, не надо... Давай лучше съедим что-нибудь другое.

Он редко ел баранину.

Бай Вэньлинь склонился над ним:

— Когда ты бредил во сне, то кусал меня за ухо и повторял, что хочешь целого барана. Поэтому я разыскал повара из Внутренней Монголии прямо в Нью-Йорке.

— Я не буду, не буду, — смущенно пробормотал Юань Сяо. — Я наверняка был безумно голоден, нельзя верить тому, что говорят в бреду. Лучше дай мне печенье, хватит меня кормить.

Бай Вэньлинь отдал ему всю коробку печенья со вкусом нори — её они купили в круглосуточном магазине сразу после выхода из полицейского участка. Бай Вэньлинь даже помнил, какое именно у него любимое лакомство.

После китайского обеда Бай Вэньлинь привёл Юань Сяо в свои апартаменты на верхнем этаже. Ни о чём больше не расспрашивая, он достал собственную пижаму и протянул её:

— Будешь принимать ванну?

Эти апартаменты находились в самом престижном районе Манхэттена, на верхнем этаже, и обладали огромными панорамными окнами, из которых открывался вид на весь Нью-Йорк.

Кровать была выдержана в холодных серых тонах и выглядела мягкой и уютной. Каким бы уставшим и сонным ни был Юань Сяо, он бы ни за что не полез в постель к Бай Вэньлиню грязным.

— Буду.

Взяв пижаму, он нырнул в ванную комнату и, оказавшись внутри, испытал настоящий шок.

Помещение было огромным, там даже имелся большой бассейн! Настоящий огромный бассейн! Там даже стоял массажный стол для спа-процедур, на полках живописно громоздились флаконы с роскошными эфирными маслами, а на стене висела картина известного художника. Юань Сяо в нерешительности подумал... наверное, это подлинник? Вешать её в ванной было бы просто варварством.

Когда он вышел, Бай Вэньлинь сидел на диване у окна и читал книгу. На переносице у него красовались очень тонкие очки, придающие ему изысканную интеллигентность аристократа. В комнате горело множество приглушённых точечных светильников, а торшер у дивана излучал тёплый жёлтый свет, который мягко падал на его мужественный профиль, превращая каштановые волосы в мягкое золото, а тень на ковре делая длинной.

Казалось, он читал с большим усердием, но при внимательном наблюдении можно было заметить, что он не перевернул ни единой страницы.

Юань Сяо смертельно хотел спать, тело уже отказывалось подчиняться. Облачённый в просторную пижаму Бай Вэньлиня, он с растерянным видом присел на банкетку в ногах кровати:

— Ты... не ложишься?

Тот покачал головой:

— Читаю.

— Но ведь уже четыре часа утра.

Будучи крайне скупым на слова, он бросил:

— Спи.

— Тогда я... — Юань Сяо поднялся. — Я лягу на диване.

— На кровать.

Бай Вэньлинь отложил книгу, подошёл к кровати и бросил на него взгляд.

Юань Сяо знал лишь то, каким характером тот обладал в восемнадцать лет; нынешнего же человека он не понимал совершенно, зная лишь, что у Ройса скверный нрав... Юань Сяо забрался под одеяло, а Бай Вэньлинь так и остался стоять у постели. Его рука медленно опустилась, кончики пальцев замерли на щеке Юань Сяо, а стёкла очков не могли скрыть затаённую, почти безумную бурю эмоций в его глазах.

Это движение словно пробудило в Юань Сяо воспоминания. Казалось, всё произошло совсем недавно, но время промчалось сквозь столь долгий отрезок, и в мгновение ока минуло больше десятка лет.

Оно превратило юношу в недосягаемого мужчину, вознесло его до высоты могущественного и непостижимого Ройса. А он сам? Внешне, пожалуй, остался прежним.

Устало прикрыв глаза, он беззвучно шевельнул губами.

Бай Вэньлинь расслышал это: он звал его по имени.

Один он знал, каких невероятных усилий стоило ему сдерживаться, чтобы не заключить его в объятия, не поцеловать.

Юань Сяо спал мертвецким сном и не подозревал, что Бай Вэньлинь так и не сомкнул глаз, жадно глядя на него всё это время, прислушиваясь к каждому вздоху и боясь моргнуть. Он боялся, что если моргнет, то всё повторится, как много лет назад, когда стоило Юань Сяо заснуть — и его дыхание останавливалось.

Плотные шторы идеально защищали комнату как от рассвета, так и от заката. Всё это время Юань Сяо беспробудно спал, а проснувшись, долго приходил в себя, прежде чем вспомнить всё, что произошло до этого. Заметив, что за окном по-прежнему темно, он взглянул на часы — было пять утра.

Бай Вэньлинь сидел рядом и наблюдал за ним, сжимая в ладони карманные часы.

Юань Сяо потёр глаза:

— Я проспал всего час? Почему мне кажется, что прошло целое вечность... Наверное, всё потому, что у тебя слишком мягкая матрас... В таком молодом возрасте спать на такой мягкости вредно для позвоночника.

Только что проснувшись, Юань Сяо поневоле скатился в манеру поведения из прошлого, и лишь договорив, осознал, что ляпнул что-то не то.

Сидевший перед ним Бай Вэньлинь больше не был прежним мальчишкой.

Сложив руки на столе, Бай Вэньлинь произнёс:

— Ты проспал двадцать пять часов.

Он и сам бодрствовал двадцать пять часов подряд, не смыкая глаз. Ему полагалось обязательно заниматься на фортепиано каждый день, но, опасаясь потревожить сон Юань Сяо, он не стал садиться за инструмент.

Юань Сяо с трудом расслышал его слова и невольно повернулся к нему правым ухом:

— Ты сам-то спал?

— Спал.

Юань Сяо заметил, что глаза у него покраснели, а щеки покрыла небритая щетина. В этом уставшем облике он совершенно не походил на того безупречного пианиста, которого он видел на сцене пару дней назад.

Бай Вэньлинь поднялся:

— Я приготовлю тебе завтрак, что будешь?

Юань Сяо босиком опустился на пол:

— Давай я, а ты иди занимайся.

Руки Бай Вэньлиня — самые дорогие руки в мире, чьи пальцы международное музыкальное сообщество называло «поцелованными богом». Если раньше тот максимум заваривал ему чёрный чай, то теперь... как Юань Сяо мог доверить ему это? Эти руки... ему тоже хотелось их поцеловать.

Он неважно ориентировался в высокотехнологичной кухне Бай Вэньлиня, но после долгих тычков выяснил, что она управляется голосом: разбиваешь яйцо, говоришь, какой прожарки хочешь результат, и система сама подскажет, когда его переворачивать.

— Эта кухня такая послушная, — с любопытством повозившись с ней некоторое время, протянул он.

В небе над Нью-Йорком в пять-шесть утра брезжил слабый рассвет.

Поднимающееся солнце освещало Бай Вэньлиня, когда тот исполнял первую часть «Лунной сонаты» Бетховена, вплетая в неё контрапункт в басовом регистре и переходя к четвёртой фуге, затем плавно перетекая во вторую часть сонаты «Патетическая», оттуда — в «Любовную тоску» Крейслера и, наконец, возвращаясь к Бетховену. Это была абсолютная импровизация, нечто совершенно потрясающее!

Всё, что он играл, было горячо любимо Юань Сяо. Из-за нехватки природного таланта на разучивание одной композиции у Юань Сяо уходило чумаков времени; эти произведения вместе с парочкой других составляли весь репертуар, который он был способен воспроизвести по памяти. При этом Бай Вэньлинь был пианистом, который никогда не играл Бетховена — весь мир знал, что он принципиально не притрагивается к его сочинениям и не слушает их, обращаясь к ним лишь в особых случаях.

Например, когда он ссорился с Юань Сяо и хотел его задобрить — игра Бетховена тогда была вернейшим средством.

Музыка словно превратилась в иной язык, который под лучами постепенно золотеющего рассвета просачивался в самую душу Юань Сяо.

Сидя друг напротив друга за обеденным столом, Юань Сяо вдруг бросил:

— Как ты меня узнал?

— По новостям.

— ...Я попал в телевизор? — на лице Юань Сяо отразилось полное отчаяние.

— Угу.

— И ты просто посмотрел новости и сразу меня узнал? — не поверил Юань Сяо.

Бай Вэньлинь снова кивнул, не отрывая от него взгляда:

— Я бы не забыл.

Возможно, сам Юань Сяо уже не помнил, но он часто нёс всякую чушь, а когда умирал, умолял Бай Вэньлиня увезти его в Хулун-Буир, заявляя, что это его родина.

Юань Сяо снова спросил:

— А помнишь, где мы встретились в самый первый раз?

— Помню, — Бай Вэньлинь разрезал ножом идеальное яйцо-пашот и поднял голову. — Больница Эмма.

Юань Сяо: «!!»

Он машинально повёл правым ухом:

— ...Ты даже это помнишь?

Он явно в это не верил, ведь тогда Бай Вэньлиню было всего восемь лет, и это была лишь мимолётная случайная встреча.

День, когда он переместился во времени на двадцать два года назад.

Юань Сяо начал рассказывать с самого начала:

— Авиакатастрофа рейса 729 — это самолёт, на котором летел я. На самом деле крушение произошло не из-за резкой смены погоды, о которой твердила авиакомпания, а из-за метеоритного дождя: осколок метеорита пробил крыло...

* * *

1997 год, больница Эмма в Гонконге.

— Говорят, племянник главного врача Сонна ездил в Америку на подбор донора сердца, но операция сорвалась, и прямо на обратном рейсе в самолёте он потерял сознание.

— ...Это тот самый, который в палате? — две медсестры шушукались у приоткрытой двери палаты.

— Да, именно он! Наверное, перенёс сильнейший стресс, крыша и поехала! Утверждает, что он никакой не молодой господин Ло, и несёт какую-то чушь... будто прибыл из 2019 года.

Медсестры сочувственно вздохнули.

Ло Юаньсяо приходился племянником главврачу больницы Эмма. Семья Ло была баснословно богата, а сам Юань Сяо был единственным сыном главы семьи — председателя Ло, с рождения страдающим врождённым пороком сердца.

Внутри палаты консилиум из полутора десятков экспертов во главе с главврачом как раз завершил осмотр Юань Сяо и по очереди выходил наружу. Судя по их лицам, состояние пациента оставляло желать лучшего.

Врачи ушли, остался лишь главврач — он же дядя «Ло Юаньсяо».

Сидя у больничной койки, он тяжело вздохнул:

— Мань-мань, твои папа с мамой уже в пути, когда ты их увидишь, тебе наверняка станет полечь.

Мань-мань было детским домашним прозвищем юного господина Ло.

Юань Сяо держал глаза закрытыми: у него уже не оставалось сил снова доказывать, что они ошиблись человеком.

Он в целом уже разобрался в ситуации.

Только что врач спрашивал его:

— Ты знаешь, какое сейчас время? Какой на дворе год?

Юань Сяо, только-только пришедший в себя, всё ещё слышал в голове гул того объятого пламенем метеоритного дождя на борту. Метеорит ударил в крыло, вспыхнул пожар, и самолёт рухнул.

Решив, что его спасли, он с выражением человека, чудом избежавшего гибели, честно ответил на вопрос, после чего врач на ломаном путунхуа поправил его:

— Какой ещё двадцать первый век, сейчас 1997 год.

Врач:

— Помнишь, кто ты? Помнишь, сколько тебе лет?

— Меня зовут Ло Юаньсяо, мне восемнадцать.

Врач:

— С этим верно. Ты всё ещё считаешь, что прибыл из будущего?

Именно тогда Юань Сяо впервые испытал приступ сердечной боли. Стараясь изо всех сил втолковать им, что он не тот мажор, о котором они думают, он сорвался.

— Я правда не... — в груди Юань Сяо кипела обида от невозможности объясниться. От этого сильного волнения он мгновенно почувствовал пронзительную боль, всю его жизненную силу словно выкачали за секунду, лицо побледнело, и, схватившись за сердце, он рухнул на больничную койку.

— Мань-мань! — главврач Сонн тут же нажал кнопку вызова медсестры и быстро высыпал из маленького флакона несколько таблеток ему в рот.

Запив лекарство водой, Юань Сяо лишь спустя время почувствовал, как сердце немного отпустило. Впервые в жизни он ощутил, что балансирует на волоске от смерти.

— Я же говорил тебе, ни в коем случае нельзя нервничать, нужно учиться контролировать эмоции, — лицо главврача омрачилось беспокойством.

Печально было то, что Ло Юаньсяо изначально был обречён: с самого рождения врачи ставили диагноз, что он не доживёт до восемнадцати, именно поэтому его так поспешно везли в Америку на подбор донора. Но из-за редчайшей группы крови подходящего донора до сих пор не нашли, и все уже считали, что его дни сочтены.

Однако недавний медосмотр показал, что его состояние на самом деле не столь плачевно и он вполне сможет прожить ещё несколько лет.

Юань Сяо долго смотрел в пространство, размышляя о новеньком 1997 годе и собственном из рук вон плохом самочувствии. Поразмыслив с полчаса и не найдя ответов, а также пропустив мимо ушей слова главврача Сонна, он сунул ноги в тапочки и самостоятельно вышел из палаты.

Палатный корпус больницы Эмма насчитывал семь этажей: шестой занимала администрация, а седьмой отводился под VIP-палаты, предназначенные для особо важных персон.

Не заметив в коридоре медсестёр, Юань Сяо спустился по лестничному пролёту. Он боялся идти быстро: тело сейчас было настолько слабым, что он отчётливо чувствовал: это определенно не его прежняя оболочка. Спускаясь, он тяжело дышал, чувствуя невероятную усталость. Раньше с ним такого никогда не случалось.

В детстве он рос в степях, пил кобылье молоко и был до невозможности крепким.

Ковыляя до первого этажа, он только успел выйти в холл, как столкнулся с несколькими медицинскими работниками, которые на огромной скорости вкатили внутрь каталку, выкрикивая по-кантонски:

— Дорогу, дайте дорогу!

Юань Сяо отпрыгнул в сторону и тут же бросил взгляд на стоявшего на цыпочках у окошка выдачи лекарств ребёнка. У неё были слегка вьющиеся волосы, белоснежная кожа и сапфирово-синие глаза. Настолько прекрасная, что с первого взгляда угадывалось смешение кровей.

В Гонконге водилось немало красивых детей.

Получив лекарства, девочка завертела головой, словно не зная, куда идти. Её чистый и непорочный вид до боли напоминал Юань Сяо его любимых маленьких ягнят.

В степях его единственными друзьями были овцы.

Стоило ему моргнуть, как маленькая овечка исчезла.

Он шагнул к выходу.

Внезапная катастрофа разыгралась в ту самую секунду, когда он переступил порог: перед глазами мелькнуло что-то огромное, падающее сверху.

Раздался глухой, тяжелый удар — бац.

У входа в больницу всегда толпился народ, но в этот момент все до единого замерли в абсолютной тишине на несколько секунд. Лицо Юань Сяо обдало теплом, будто на него что-то брызнуло. Какая-то круглая вещица со звоном покатилась по полу и остановилась у самых его ног.

Он уставился на тело у своих ног, чувствуя, как в голове воцарилась пустота, а уши заполнились криками ужаса и истошным плачем.

Юань Сяо заметил ребёнка неподалёку. Набор лекарств рассыпался по земле; девочка широко распахнула глаза, до смерти перепуганная, и тупо уставилась на мертвеца на асфальте.

Не раздумывая, Юань Сяо прямо ладонью закрыл ей глаза. Ощутив влагу на ладони, он слегка дрожащим голосом произнёс:

— Не смотри.

* * *

Протянув руку, Юань Сяо смахнул случайную каплю кофе с мраморной стойки — она выглядела как охра-красная слеза, — и заговорил:

— Тогда я понятия не имел, что та девочка — это ты. Я думал лишь о том, что ты смертельно испугался и тебе нельзя смотреть на такие ужасы... — он поднял голову. Волосы Бай Вэньлиня были уже не такими длинными, как раньше, кудри коротко подстрижены, открывая глубокие черты лица, отдаленно напоминающие те детские, но теперь не оставляющие ни малейшего сомнения в его мужском поле. Под густыми бровями скрывались глубокие сапфирово-синие глаза, которые при солнечном свете казались чистыми и одновременно бездонными.

Он больше не был для Юань Сяо «маленьким ягнёнком».

— А вторая встреча? — спросил Бай Вэньлинь.

— Вторая? — на лице Юань Сяо появилось выражение «ну это же все знают». — Спустя три года я заметил тебя в музыкальном магазине в Циндао, ты прижимался лицом к витрине. Но я всё равно не узнал тебя, пока... случайно не увидел, как ты дирижируешь прямо на улице, и тогда меня словно осенило.

Он изобразил жест дирижёра. Это был легендарный секретный приём Альберта из сети...

Той сценке словно суждено было запечатлеться перед глазами. Возле фруктовой лавки на многолюдном углу маленький мальчик размахивал руками в воздухе; стоя на ветру, он крепко зажмурил глаза, а уголки его губ слегка приподнимались.

В глазах любого другого это выглядело бы странно — закрыв глаза, ребёнок чем-то машет. Но у Юань Сяо от этого зрелища сузились зрачки.

Он слышал об этом методе тренировок.

В редких интервью Альберт Уильям Ройс упоминал о прошлом:

— В детстве я не занимался на фортепиано. Вместо этого я уходил на улицу, туда, где побольше людей, и учился дирижировать, как Караян или Одзава Сэйдзи. Звуки рождались не от игры на музыкальных инструментах, это была симфония самой природы.

Берущий у него интервью журналист рассмеялся:

— Звучит как отличный способ, но почему же ты не занимался на пианино?

Тот ответил:

— Дома не было пианино.

Журналист залился смехом, приняв это за шутку.

Кто же не знал, что отец Альберта Уильяма Ройса — миллиардер из списка Forbes?

Именно тогда Юань Сяо с изумлением отметил, что хотя это лицо было невероятно красивым и потрясающим, в нём также угадывалось благородное, мужественное величие — он совершенно не вписывался в это место.

Бай Вэньлинь помешивал кофе в кружке и с уверенностью произнёс:

— Ты был моим фанатом.

Юань Сяо: «...»

Атмосфера между ними заметно смягчилась, и вчерашнее странное, беспричинное напряжение словно испарилось. Возможно, это происходило потому, что этот похожий на сатану холодный кумир сказал ему столько слов, в которых едва уловимо сквозило что-то из прошлого, что и позволило ему расслабиться.

Услышав столь прямолинейное заявление Бай Вэньлиня, он смутился, и его уши покраснели:

— Ну да, я был твоим фанатом... из тех преданных, что любят музыку во всех её проявлениях. Любой, кто любит музыку, полюбил бы и тебя.

Опасаясь, что Бай Вэньлинь решит, будто он приближался к нему с какими-то скрытыми целями, он поспешно пояснил:

— Но тогда... я просто восхищался тобой, а раз ты любил фортепиано, я никак не мог сидеть сложа руки и бросить гения на произвол судьбы, поэтому...

— Я знаю.

Каким человеком был Юань Сяо? После стольких лет бок о бок Бай Вэньлинь знал его как облупленного. Его фраза «потому что я люблю тебя» заставила его невольно улыбнуться, хотя улыбка была донельзя слабой — если бы он не смотрел на него неотрывно, Юань Сяо, пожалуй, и не заметил бы... что тот вроде как улыбнулся.

То согревающее ощущение, способное растопить зимний снег, мгновенно вернулось.

Сделав глоток кофе, Юань Сяо услышал, как Бай Вэньлинь говорит:

— Ты так сильно меня любил, что даже купил мои виниловые пластинки.

У него дрогнула рука, и кофе чуть не плеснул через край: «...»

— У твоего рюкзака сломалась молния, и всё оттуда вывалилось, — прямой взгляд Бай Вэньлиня впился в него. — Тебе было всего восемнадцать, ты ещё учился в университете.

— Ну... — протянул Юань Сяо.

Он учился в одной из ведущих киноакадемий страны, поступив на звукорежиссёрский факультет — специализацию по звуковому сопровождению фильмов, создающую музыку для кино, анимации и сериалов. Воспоминания, казавшиеся погребёнными под толщей времени, постепенно возвращались.

Бай Вэньлинь словно сдерживался слишком долго и наконец утратил контроль. Подняв руку, он нежно коснулся щеки собеседника, дюйм за дюймом вырисовывая контуры его лица. Юань Сяо слегка отпрянул с непривычки, но тут же услышал:

— Не двигайся.

Его большой палец — словно извлекая серию едва слышных нот — невесомо, как пёрышко, скользнул по его бровям и глазам. В этот момент в его глазах таился сложный коктейль эмоций.

Затем он резким движением оттолкнул стоявшую перед ним посуду, перегнулся через барную стойку и слегка подался вперед.

Юань Сяо затаил дыхание, снизу вверх глядя на него.

Наклонившись, Бай Вэньлинь осторожно прижался щекой к его груди — он мечтал сделать это ещё со вчерашнего дня, чтобы послушать, как бьётся его сердце.

Юань Сяо окоченел всем телом, боясь пошевелиться. Раньше Бай Вэньлинь тоже частенько так делал, проверяя, всё ли в порядке с его сердцем. Но то было раньше... Сейчас всё обстояло совсем иначе. Он даже перестал дышать.

Послушав какое-то время, Бай Вэньлинь крепко обнял его обеими руками, уткнувшись носом в его шею, как в былые времена, и пробормотал с закрытыми глазами:

— ...Юань Сяо, пообещай мне. Больше ты не посмеешь меня покинуть. Продолжай заниматься музыкой. В какой колледж ты хочешь поступить? Я напишу тебе рекомендательное письмо: в Кёртис? Или в Джуллиард? Нет... они принимают только несовершеннолетних. Как насчет Истмана?

Приняв решение, он чуть приподнялся:

— Пусть будет Истман, это лучшее место.

Модель их взаимоотношений казалась полностью перевернутой вверх дном. Юань Сяо невольно подумал: неужели так оно и есть — чувствовать, когда ребёнок вырастает? Однако те названия элитных учебных заведений, одно упоминание которых раньше приводило любого в дикий восторг, теперь не вызывали в душе Юань Сяо ни мал-мальски радостных эмоций.

— Я... больше не могу учиться музыке, — с заминкой в голосе произнул он, поднимая взгляд на лицо Бай Вэньлиня, отражающееся в лучах утреннего солнца и словно источающее сияние.

— Кажется... я больше ничего не слышу.

Он указал на своё левое ухо и виновато улыбнулся ему.

Представь себе такую временную шкалу. Допустим, ты — главный герой, который переносится в прошлое и встречает своего кумира в детские годы. Ты растишь его до восемнадцати лет, затем «умираешь» и возвращаешься в свое время. А твоему кумиру к этому моменту уже исполнилось тридцать.

http://bllate.org/book/25348/3021411