Готовый перевод Third Movement / Третья часть: Симфония времени: Глава 10

Когда Юань Сяо получил свой первый гонорар, он был очень рад и даже начал планировать, как на зимних каникулах свозит Бай Вэньлиня в Хулун-Буир — если, конечно, к тому времени Бай Вэньлинь всё ещё будет рядом с ним. Однако вскоре Юань Сяо снова погрузился в тревогу. Его состояние улучшилось лишь немного, а задание с интерлюдией для Световых лет оказалось слишком сложным, чтобы выполнить его в одиночку.

Но он вовсе не желал просить о помощи Бай Вэньлиня. Бай Вэньлинь мог помочь ему в первый раз, во второй... но он не мог помогать ему вечно.

Бай Вэньлинь не мог ни вмешаться, ни направить его, ему оставалось лишь смотреть, как тот снова и снова погружается в самобичевание, в то время как его утешения, казалось, не приносили особого результата.

Юань Сяо не мог придумать подходящего решения. Думая так и этак, он нашёл лишь один способ, который стоило попробовать.

Его альтер эго... пусть даже это бешеная собака, но Бай Вэньлинь был вынужден признать: у этой бешеной собаки всегда хватало способностей заставить Юань Сяо забыть о тревогах. В глубине души Юань Сяо Ар был самым особенным существом.

Однако его альтер эго не показывалось уже почти десять месяцев, и Бай Вэньлинь почти уверовал, что оно погибло.

Впервые Бай Вэньлинь обнаружил странности в самом себе в пятнадцатилетнем возрасте.

Любой бы заподозрил неладное, обнаружив, что перед сном лёг в свою постель в полном порядке, а проснувшись, оказался в чужой кровати и даже прижимается во сне головой к чужой. Тогда Юань Сяо сказал ему: Ты... лунатил. Да, это был лунатизм.

Когда Юань Сяо лгал, это было слишком очевидно — он совершенно не умел врать. К тому же Бай Вэньлинь точно знал, что никогда не страдает лунатизмом.

Даже заметив неладное, он никогда ни о чём не расспрашивал. Он молча записывал в блокнот всё, что делал в каждый отрезок времени, и вскоре заметил, что через равные промежутки времени в его памяти образуются провалы.

В четверг, глядя в блокнот, он обнаружил, что всё утро представляет собой сплошную пустоту.

Во второй половине дня, проснувшись после дневного сна, он принялся за упражнения на фортепиано.

В воскресенье страница в блокноте оставалась абсолютно чистой.

За месяц подобные случаи происходили пять-шесть раз без всякой видимой закономерности. Единственной общей чертой было то, что всё это случалось, когда он спал, причём спал подозрительно долго. Позже такие происшествия стали случаться всё чаще, а периоды времени — всё длиннее.

У него вовсе не было гиперсомнии, так что же представляли собой те провалы в памяти?

Чтобы докопаться до правды, он воспользовался видеокамерой Юань Сяо. В ней хранилось огромное количество записей, ими уже были забиты несколько карт памяти. Бай Вэньлинь потратил целое полугодие, вернее, весь вечер, пересматривая каждое видео.

Он просматривал записи на огромной скорости, как вдруг наткнулся на ускоренный в три раза Турецкий марш.

Бай Вэньлинь внимательно пересмотрел его от начала до конца.

Он был абсолютно уверен, что это не он — он знал собственную манеру игры как свои пять пальцев. Сразу после этого он наткнулся на первую часть Лунной сонаты Бетховена.

Он никогда не играл Бетховена. Даже если Юань Сяо клал перед ним ноты, он не притрагивался к ним; эта врождённая неприязнь была сродни полному несовпадению характеров.

Чем дальше он просматривал записи, тем больше находил улик, причём время на видеоматериалах полностью совпадало с пробелами в его блокноте. Увидев, как «он сам» под руководством Юань Сяо играет Серенаду, раздражённо сбрасывает пончик на пол, а в конце льнёт к коленям собеседника, выпрашивая ласку, вечно мягкое лицо Бай Вэньлиня постепенно помрачнело.

Он начал наблюдать за другим собой.То была совершенно другая крайность. Вечно глупые ласки, явные проблемы с интеллектом, неумение говорить, вечно норовит наброситься на Юань Сяо, улечься у него на коленях и заспать, требует, чтобы его носили на руках, кормили, целовали... Он никогда раньше не видел столь слабоумного бешеного пса.

К тому же Юань Сяо явно относился к нему прекрасно, души в нём не чаял, обнимал, ласково звал малышом, гладил по волосам. Бай Вэньлинь никогда не удостаивался столь нежных объятий. Было очевидно, что Юань Сяо любит этого бешеного пса намного сильнее, чем его самого.

Понаблюдав за ним довольно долго, Бай Вэньлинь досконально изучил характер и даже стиль игры на цине этого беглеца от безумия.

Как-то ранним утром, проснувшись и обнаружив, что он снова лунатичал, Бай Вэньлинь не стал сразу вставать, а притворился спящим. Спустя некоторое время проснувшийся Юань Сяо увидел, что тот еще спит, и на цыпочках подоткнул ему одеяло, не став будить.

Еще через минуту Бай Вэньлинь приоткрыл глаза на малóй щелчок.

Однако к его полнейшему неожиданному сюрпризу, Юань Сяо переодевался в гардеробной. Видимо, не думая, что Бай Вэньлинь может проснуться, он не закрыл дверь, представ совершенно открытым взору. Лёжа на боку на подушке, Бай Вэньлинь скользнул взглядом по тощей белоснежной спине: слегка сгорбившись, тот стягивал штаны. Сначала он зажмурился, но спустя пару секунд снова чуть приоткрыл глаза и завороженно уставился перед собой.

Он никогда не валялся в постели по утрам, но в тот день неведомая сила заставила его поваляться, а сердце в груди забилось часто-часто и легко. Переодевшись, Юань Сяо вернулся к постели и слегка приподнял одеяло, проверяя, не проснулся ли тот.

Бай Вэньлинь заморгал сонными глазами и промолчал.

Сработало.

Юань Сяо совершенно естественным образом принял его за Ар и потрогал по лбу: Малыш, почему у тебя такое красное лицо?

Бай Вэньлинь по-прежнему молчал, моргая, и неторопливо вытянул обе руки — это был жест с требованием обнять. Делая всё это, он неестественно покраснел от охватившего его стыда.

Юань Сяо, казалось, был совершенно беспомощен, но всё же наклонился и обнял его: Теперь-то можно вставать?

В тот самый миг сердце Бай Вэньлиня словно легонько царапнуло кошачьей лапкой.

Это был первый раз, когда он вкусил сладость.

.

Ранним утром, прежде чем открыть глаза, Бай Вэньлинь сказал себе мысленно: Если этот бешеный пёс сдохнет, так тому и быть, я больше никогда не буду притворяться им, чтобы угодить Юань Сяо, это в последний раз.

С того самого первого раза, когда он случайно отведал сладости, он начал вольно или невольно специально вводить Юань Сяо в заблуждение, заставляя того ошибочно принимать его за Ар. Под такой личиной он мог беззастенчиво наслаждаться добротой Юань Сяо и не нуждался в сдерживании себя.

Сегодня было воскресенье, ни работы, ни учебы. Юань Сяо в последнее время смертельно устал, да и настроение было паршивым, так что ему отчаянно хотелось поваляться подольше, но биологические часы безжалостно разбудили его.

Погода в Шанхае в октябре была совсем не прохладной, и Юань Сяо от жары сбросил одеяло ногой. Спавший рядом Бай Вэньлинь всё еще дрых. Они лежали очень близко друг к другу — казалось, он сам во сне случайно скатился в сторону Бай Вэньлиня.

Чувствуя себя немного виноватым, он осторожно приподнял краешек одеяла, собираясь встать и сбегать в туалет, но это крошечное движение, судя по всему, потревожило лежавшего рядом мужчину.

Одна рука Бай Вэньлиня бесцеремонно пересекла пространство, обхватив Юань Сяо за талию, и властным рывком притянула к себе, затаскивая в объятия.

Юань Сяо уже хотел было вскрикнуть, как вдруг встретился с ним взглядом.

Совсем близко. Ярко-синие глаза только что проснулись, чистые и прозрачные, словно по ним плыли облака.Бай Вэньлинь склонил голову и моргнул, а затем на глазах у потрясённого Юань Сяо опустил подбородок ему на плечо и потёрся о него, словно какое-то мелкое животное. С сильным носовым акцентом он позвал:

— Мань-мань...

Ар никогда не умел говорить. В тот год, когда ему было шестнадцать, мама Ло Юаньсяо привезла погостить годовалого малыша и всё учила его: Тебя зовут Додо, а твоего брата — Мань-мань.

Поскольку слово созвучно с «мамой», Додо очень быстро научился называть брата Мань-манем и звал его так каждый день, находя в этом огромную радость. Но в один прекрасный день Ар тоже этому научился. Правда, сколько он ни повторял, знал всего эти два слога, которые звучали как некое междометие: он выкрикивал их, когда радовался, и точно так же кричал, когда был не в духе.

Внезапно услышав, как Бай Вэньлинь называет его так, Юань Сяо тут же понял — это проснулся Ар.

В носу у него защемило, нахлынули трогательные и тоскливые воспоминания, и он в растерянности обнял его в ответ:

— Малыш... Ты наконец проснулся, братец так по тебе скучал.

Юань Сяо давно хотел расспросить Бай Вэньлиня об Аре, но не смел. Нынешний Бай Вэньлинь всё же стал для него совсем другим человеком, и в глубине души Юань Сяо немного его побаивался.

У Юань Сяо увлажнились глаза, и он ласково потрепал его по волосам.

В ту сторону, куда Юань Сяо не мог видеть, лицо Бай Вэньлиня, уткнувшееся ему в плечо, помрачнело, словно неизмеримо глубокое море перед началом бури.

Юань Сяо ничего этого не замечал и продолжал говорить:

— Я всё это время переживал за тебя, боялся, что ты натворишь бед. Ты же ничего не понимаешь, я боялся, что другие тебя обнаружат... Даже не знаю, как ты жил, когда я ушёл...

Он погладил Ара по затылку, собираясь отстранить его, но силы у Ара оказались такими же огромными, как у Бай Вэньлиня! Юань Сяо никак не мог вырваться и снова спросил:

— Малыш, ты теперь умеешь говорить? Как ты ладишь с... ним?

Каждое его слово разило Бай Вэньлиня в самое сердце, словно нож, полоснувший по живому и заставивший его истекать кровью. Подавляя гнев, он медленно покачал головой.

Бай Вэньлинь наблюдал за этим бешеним псом через камеры видеонаблюдения: тот умел говорить, но не любил. Иногда он просто сидел уставившись в пустоту, играл на рояле или, одиноко обхватив колени руками, забивался в угол и просиживал так целый день. Стоило в доме раздаться хоть какому-то звуку, как он тут же с нервным напряжением устремлял взгляд в ту сторону.

Стоило бешеному псу уснуть, как просыпался он сам. Бай Вэньлинь тоже ходил по врачам, он хотел уничтожить свою вторую личность — его до смерти раздражало это ощущение потери контроля. Но избавиться раз и навсегда от подобного было попросту невозможно, человеческий мозг устроен слишком непостижимо.

Врач говорил: «Структура личности многослойна и многогранна, а сама личность представляет собой целостность, сотканную из сложного сочетания психологических особенностей. Вторая личность сама по себе не является психическим заболеванием, но раз твои две ипостаси совершенно разные и имеют колоссальные различия, это уже психологическая проблема».

Тогда доктор выписал ему лекарства, которые помогали сглаживать симптомы.

После мнимой смерти Юань Сяо бешеный пес почти переставал выходить наружу, словно потеряв всякий интерес к этому миру. А с учётом приёма таблеток его появления стали ещё реже, и в какой-то момент Бай Вэньлинь даже решил, что его вторая личность исчезла.

Но однажды, прямо перед выступлением, бешеная собака внезапно проснулась без всяких предупреждений. К счастью, дворецкий Ройс оказался человеком умным: он вытолкнул на сцену другую личность Бай Вэньлиня, сказав:

— Играй по нотам.

Дворецкий стоял неподалёку и, сжимая в руке распятие, молился. И оркестр, и дирижер заметили, что мистер Ройс словно переродился — из Сатаны он вмиг превратился в ангела. Его манера игры кардинально изменилась! Весь музыкальный коллектив был потрясён до глубины души и, ничего не понимая, послушно следовал за ним. Но то выступление возымело потрясающий эффект, превзошедший все ожидания, и прошло невероятно гладко! Ни единой заминки!

Талант Альберта в очередной раз потряс всю мировую музыкальную общественность. В том же году Вена пригласила его принять участие в Новогоднем концерте для совместного выступления с ведущими оркестрами и дирижерами планеты, а престижнейшие музыкальные фестивали наперебой засыпали его предложениями. Люди даже дали им разные прозвища: Чёрный Ройс и Белый Ройс.

Именно по этой причине Бай Вэньлинь не любил выступать публично.

Юань Сяо попытался оттолкнуть Ара, но неожиданно обнаружил, что сдвинуть его с места невозможно. Более того, Ар начал целовать его в щеку — точно так же, как и в прежние дни, только с куда большим пылом.

Уворачиваясь, Юань Сяо невольно усмехнулся:

— Ладно-ладно, ты такой тяжёлый, вставай давай.

Бай Вэньлинь не произнёс ни слова. Запустив руку в его волосы, он опустил поцелуй на шею Юань Сяо и легонько прикусил её. Юань Сяо был чувствителен к такому, но в душе всё ещё воспринимал его как того неразумного ребёнка, решившего побаловаться:

— Перестань целоваться, малыш, хватит... Пора и честь знать, целоваться дальше уже странно. Эй-эй-эй, прекрати! Послушайся меня!

Бай Вэньлинь замер, его глаза слегка покраснели.

Обычно, когда Юань Сяо просил его послушаться, бешеная собака беспрекословно повиновалась — он уже насквозь изучил характер своей второй личности.

Подняв голову, Ар посмотрел на Юань Сяо таким скорбным взглядом, что у того сжалось сердце. Охваченный чувством вины, Юань Сяо заговорил:

— Что такое? Не плачь. Ты сердишься на брата? Прости меня, я не должен был уходить так надолго, прости...

Эти извинения он собирался сказать Бай Вэньлиню ещё несколько дней назад, но язык так и не повернулся. Теперь же, обращаясь к Ару, он излил душу совершенно непринужденно. Характер Ара позволял Юань Сяо чувствовать себя легко, в то время как общение с Бай Вэньлинем накладывало на него определённый отпечаток напряжения.

Бай Вэньлинь ничего не ответил и, продолжая висеть на нём тяжелым грузом, прижался лицом к его плечу. Густая пелена мрака окутывала его со всех сторон.

Долгое время Юань Сяо почти искренне верил, что Альберт заснул, и легонько подтолкнул его:

— Позволишь мне встать?

Тогда Бай Вэньлинь, опершись на локти, приподнялся. Его глаза смотрели на Юань Сяо так, будто в них бушевала скрытая буря. Юань Сяо, разумеется, заметил, что он отличается от прежнего Ара, но с тех пор прошло больше десяти лет, так что перемены были вполне естественны, и он не стал забивать себе голову лишними мыслями.

Он отправился умываться, а Бай Вэньлинь неотступно следовал за ним. Высокое тело прижалось к нему сзади, грудью касаясь спины, а голову он снова положил Юань Сяо на плечо.

Глядя в зеркало, Юань Сяо поднял руку и взъерошил торчащие во все стороны ото сна вихры:

— Ты всё такой же липучка.

Руки Бай Вэньлиня резко сжались. Юань Сяо только выдал «оу», пытаясь перехватить его ладони, и с улыбкой произнёс:

— Не обнимай так крепко.

Бай Вэньлинь остался глух к его словам, изнывая от боли из-за столь контрастного отношения к ним обоим. Он так и знал... Он прекрасно знал, что в сердце Юань Сяо Ар превыше всего. Рядом с ним самим Юань Сяо держался скованно, словно общался с давнишним шапочным знакомым, зато перед этим бешеным псом он без тени смущения обнимался и дурачился. Появление Ара заставило Юань Сяо заметно повеселеть, его улыбка была искренней, согревая комнату словно лучи весеннего солнца.

Мрачное настроение последних дней казалось полностью развеянным пробуждением Ара.

Идею подал он сам, но от жгучей обиды в печёнках тоже сгорал он сам.

http://bllate.org/book/25348/3021417