Вторая военная операция прошла успешно. С помощью золотого кольца я определил местонахождение Чжаося, а затем во главе отряда прорвался на базу, прокопал толщу земли на тысячу метров и отыскал его.
Чжаося запечатал всю энергию внутри, лишь бы поддерживать постоянную температуру и уровень кислорода в капсуле. И даже при этом, когда я добрался до Вэнь Цюна, тот выглядел мёртвым. Я шагнул внутрь капсулы, поднял его на руки и прижался лицом к его ледяным щекам. В тот момент мне казалось — неважно, принимает он меня или нет, это уже не имеет никакого значения.
Не знаю почему, но мне всегда казалось, будто среди вечно снующих туда-сюда людей только мы двое оставались неподвижными. Словно двойная звезда, мы вечно движемся с одинаковой скоростью и никогда не сможем сблизиться, но при этом точно знаем, что другой впереди. Это ощущение приносило странное умиротворение.
Если в этом мире не станет его, я тоже познаю одиночество.
Я повёл свой отряд на зачистку базы. Враги уже отсюда отступили, оставив лишь канберрских зверей, но после изобретения вакцины они больше не представляли для нас угрозы. Я перебил всех канберрских зверей, что попались на глаза, и забрал одного последнего живьём для исследований. Вся операция по зачистке заняла меньше двух часов.
Вэнь Цюна немедленно доставили в больницу Университета Осту. Раул созвал лучших столичных врачей, чтобы спасти его, и когда я вернулся в Ластон, он уже был вне опасности.
— Он омега, — сказал мне ректор Сецзы у дверей медкабинета. — Его следует отправить в учебное заведение для омег.
Я вспомнил твёрдые слова Вэнь Цюна, когда тот выбирал отделение меча, и ответил ректору:
— Но он поступил в класс А отделения меча.
Ректор Сецзы прищурился:
— Ты ведь с самого начала всё знал.
Я ответил:
— За все медицинские осмотры отвечали врачи из флота «Пронзающий солнце».
Сецзы изумленно переспросил:
— Ты говоришь о Рауле?
— Да.
Ректор нахмурился:
— Последнее время состояние Рауля действительно вызывает вопросы. Скрыть столь важную информацию и не доложить наверх — за это он должен понести ответственность.
— Да, поэтому я прошу перевести его из флота «Пронзающий солнце».
Сецзы немного подумал и кивнул:
— Хорошо, его нынешнее состояние действительно не подходит для службы в армии. Напиши рапорт, я обсужу это с адмиралом Ло Нином, и мы издадим приказ о переводе.
— Есть ещё кое-что, — добавил я. — Я уже целую неделю не появлялся в детском саду Ланчер.
Сецзы кивнул:
— Я знаю. На этот раз ты искупил вину заслугами. Если больше не хочешь заниматься волонтерством, напиши на моем имя заявление об освобождении.
— Спасибо.
Раз уж всё зашло так далеко, упорствовать дальше не имело никакого смысла.
Я наконец отчетливо понял: всё, чего я хотел, — это чтобы кто-нибудь любил меня, но тот, кого люблю я, ответить мне взаимностью не сможет.
Когда эта мысль прояснилась, стало так, будто от сердца отрезали кусок мяса. И хотя от боли дрожало всё тело, в этом было и некое злорадство.
По дороге во дворец я с ностальгией вспомнил тех юношей и девушек, что когда-то признавались мне в любви. Среди них были мои старшекурсники и младшекурсники, а также мои ученики. В армии, правда, никто не осмеливался на подобное. Все те люди казались до боли заурядными, и я уже даже не мог вспомнить их лиц.
Я вошел во дворец, нашел матушку-императрицу и попросил вернуть мне мой личный земельный надел.
Матушка удивилась, не понимая, почему это я вдруг заинтересовался земледелием, но в то же время обрадовалась — в конце концов, копаться в земле куда безопаснее, чем воевать.
Что же посадить?
— На данный момент на складе есть картошка, морковь и помидоры, — напомнил дядя Джон, давая понять, что выбор не так уж велик.
Картошка? Пресно, не хочу. Лучше посажу морковь и помидоры, хотя ни то, ни другое меня особо не интересует.
Я неторопливо шагал по меже, открыл удостоверение, зашел во вкладку друзей и отправил каждому по сообщению: Я собираюсь заняться земледелием, что лучше — морковь или помидоры?
Ду Шаньби: Однозначно дуриан.
Лино: Учитель Гало, вы вернулись! Почему вы больше не ходите в детский сад? Морковь или помидоры… Учитель Гало, почему вы меня об этом спрашиваете? Ой-ой, у меня проблемы с выбором…
Цього: Куда Раул, туда и я, я подаю рапорт на перевод из флота «Пронзающий солнце». Я не люблю сладкое, а и морковь, и помидоры — сладкие.
Алонзо: …Помидоры.
Мэтью: Морковь!
Остальные хранили молчание.
Мои никчемные друзья в итоге выдали соотношение один к одному, так что мне пришлось решать самому. Морковь жесткая и продолговатая, с виду чертовски агрессивная; помидор же мягкий, чуть сожмешь — и лопнет. Нет, пожалуй, остановлюсь на моркови.
— Морковь — относительно неприхотливый овощ, она прекрасно растет при комнатной температуре. Главное — в первой половине роста не заливать ее водой, иначе пострадает развитие стержневого корня, а во второй половине нельзя допускать пересыхания почвы, иначе он не сможет как следует утолщиться… — объяснил дядя Джон.
Похоже, растение чертовски капризное.
Вечером, прогуливаясь по улице, я получил сообщение от адмирала Ло Нина с требованием заглянуть в Центральный научно-исследовательский институт.
Адмирал Ло Нин занимал пост директора института и руководил исследованием мутации канберрских зверей. Вернувшись, я сразу же передал ему тушу канберрского зверя, так что, должно быть, появились какие-то успехи.
И впрямь, едва увидев меня, адмирал Ло Нин просиял от радости и заявил, что по останкам канберрского зверя удалось выйти на след организаторов базы. Профессиональных терминов я не понял, но раз уж он был так увлечен, я просто молча слушал.
Выйдя от Ло Нина, я побрел по коридору и нос к носу столкнулся с Ду Шаньби, одетым в темно-зеленую футболку и шлепанцы.
— Дуриан, — спросил он меня, — когда созреет?
Я ответил, что никакого дуриана нет, только морковь, и созреет она примерно через четыре месяца.
Он сильно разочаровался, а затем снова спросил:
— Еще не получилось?
— Что?
Я вдруг вспомнил о борьбе с ментальной установкой.
— Получилось, — сказал я. — Можешь провести тест еще раз?
— С удовольствием. — Ду Шаньби серьезно хлопнул меня по плечу. — Неплохо, старина, даже быстрее, чем я рассчитывал.
Через полчаса я снял шлем.
Ду Шаньби стоял перед большим экраном, где мерцали данные, похожие на россыпь ночных звезд. Его пальцы скользнули по панели, поднимая рябь из звездного света.
Я подошел и встал за его спиной, ожидая результатов исследования.
— Нашел, — Ду Шаньби указал на одну из групп показателей. — Часть значений изменилась. Какое внушение ты пытался побороть?
— Добиваться его расположения, считать его прекраснейшим из всех и признаваться ему в любви, — ответил я.
Ду Шаньби насмешливо фыркнул.
— А еще… пожертвовать собой ради его спасения, — завершил я отчет.
Ду Шаньби обернулся, в его вечно спокойных, невозмутимых глазах промелькнуло удивление, которое тут же сменилось пониманием:
— Сохранить собственную жизнь — первейший инстинкт человека. Сама установка была абсурдной, раз пыталась пойти против базового инстинкта.
— Раньше это срабатывало, просто мне повезло остаться в живых, — возразил я.
Ду Шаньби на мгновение замолчал, а затем внезапно ударил меня кулаком в область седьмого ребра слева. Удар пришелся совсем близко к сердцу, и рефлекторно я отвесил ему пинка.
— Ой! — Ду Шаньби схватился за пах и согнулся пополам. Я тут же бросился поддержать его: — Извини, ты в порядке?
Ду Шаньби злобно зыркнул на меня, и на его бледной от вечного отсутствия солнечного света коже выступил легкий румянец гнева:
— По-моему, тебе жизненно необходимо срочно пройти полное стирание памяти, чтобы выбить из головы всю эту дурную чушь!
Я усадил его на стул, заставил проверить важные внутренние узлы и, убедившись, что необратимых повреждений нет, сказал:
— Я и сам не против избавиться от этого. Без чистки я просто не могу жить как нормальный человек. Сегодня был Вэнь Цюн, а завтра объявится какой-нибудь Огненный Цюн или Ледяной Цюн…
Ду Шаньби потрогал подбородок, немного подумал и произнес:
— Давай я попробую удалить эти четыре пункта с данными.
Я обрадовался:
— Их можно удалить?
— Да, но есть риск, — ответил Ду Шаньби. — Если доверяешь мне, можем сделать операцию прямо сейчас.
От самого слова операция у меня все еще мурашки бежали по коже.
— Фотонный нож, ты даже ничего не почувствуешь, — успокоил он. — Не переживай, просто немного полежишь в капсуле.
— Что за риск ты имеешь в виду? — спросил я.
Ду Шаньби дьявольски усмехнулся:
— Стать умственно отсталым.
Ду Шаньби не был врачом — в лучшем случае нейробиологом, — но в определенных областях он творил такие вещи, которые медикам и не снились.
Когда я выбрался из цилиндрического аппарата, Ду Шаньби сообщил, что отныне установка на самопожертвование больше никогда не активируется.
— Теперь ты можешь спокойно крутить романы, не боясь по дурости расстаться с жизнью, — заявил он.
— Это просто великолепно, — поблагодарил я его.
— Однако не теряй бдительности. Тебе предстоит бороться и с другими установками: как только справишься с очередной, приходи ко мне, я ее сотру.
— Спасибо, я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— Ты же знаешь, дуриан… Мороженое, торты, сладости — подойдет что угодно.
Я пообещал приготовить ему целый набор сладостей со вкусом дуриана.
— Отлично, слово за тобой. У меня еще куча исследований, так что если больше ничего нет — свободен, — радостно бросил он.
На следующее утро по расписанию стоял урок древних боевых искусств, и я пришел в офис заблаговременно.
К моему удивлению, двое пришли еще раньше и уже поджидали меня у дверей кабинета.
Едва завидев меня, Раул стремительно приблизился и воинственно обрушил на меня обвинения:
— Зачем ты перевел меня из флота «Пронзающий солнце»?!
Я лениво протянул:
— Исполнил твое собственное желание.
Раул заскжетал зубами:
— Это я виноват, что ложно обвинил тебя в том, что ты бросил нас умирать, я приношу свои извинения, но как ты мог так запросто…
Я перебил его:
— Как Вэнь Цюн?
Раул замер:
— Ему намного лучше. Он пришел в себя еще вчера вечером, но вставать с постели пока не может.
Я ответил:
— Тебе уже больше ста лет, а ты говоришь не подумав? Я никогда не удерживаю тех, кто просит об отставке, потому что его состояние больше не соответствует стандартам службы во вверенном мне флоте.
Раул явно не успевал за моими скачками мыслей. Он так и замер на месте, а спустя пару секунд покраснел от гнева, резко развернулся и зашагал прочь.
— Это с ним… что такое? С самого утра тут околачивается и бубнит под нос всякую чушь, — бросил Мэтью, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Рауля.
— А ты чего явился ни свет ни заря? — спросил я.
Мэтью был капитаном школьной охраны. Воинское звание невысокое, но боевого опыта — хоть отбавляй; большинство навыков он приобрел, разбираясь с чрезвычайными происшествиями среди студентов. Включая тот случай, когда я снес крышу Здания Свободы, — он тогда тоже прибыл на место с отрядом. Хотя нет, стоп — не я снес, а Вэнь Цюн.
Впредь таких ситуаций с покрывательством больше не повторится. Навык самопожертвования от метки А был стерт, а по моим принципам каждый должен отвечать за свои поступки сам — кто заварил кашу, тот ее и расхлебывает.
— Гало? — окликнул меня Мэтью.
Когда я сам учился в академии, Мэтью уже состоял в рядах школьной охраны, и мы всегда ладили.
— А? Прости, я прослушал, что ты сказал, — извинился я.
— Ха-ха, наверное, до сих пор не веришь! Со следующего семестра занятия по управлению мехами буду вести я!
Тут я вспомнил, что Лио уже отправлен к праотцам, так что одна преподавательская вакансия оказалась свободной. Я с улыбкой протянул Мэтью руку:
— Добро пожаловать, коллега.
— Благодарю, благодарю, — улыбнулся Мэтью, но вдруг перевел взгляд куда-то мне за спину и произнес: — Похоже… этот студент ищет тебя?
Я обернулся. Бледный как полотно Вэнь Цюн стоял у лестницы, опираясь рукой о стену.
Он жадно окинул меня взглядом с ног до головы и только после этого заметно расслабился.
— Возвращайся в больницу, — я направился к нему, глядя свысока. Стоило ему ослабнуть, как он тут же утратил ту поразительную притягательность, что мне мерещилась.
— Мм, главное, что ты в порядке, я думал… — Вэнь Цюн рассеянно бросил фразу и тут же сглотнул слова. — Я возвращаюсь.
— Погоди.
http://bllate.org/book/25362/3024096
Готово:
