Цао Юй бегом подбежал к Гу Юньси, забрал у него чемодан, вытер пот со лба и с улыбкой произнес:
— А вот и ты! Я тебя уже целый час жду.
Его лицо покраснело и загорело на солнце, было очевидно, что он пробыл под палящими лучами довольно долго.
Гу Юньси подхватил остальные вещи и спросил:
— Брат Юй, ты как здесь оказался?
Увидев Цао Юя, Гу Юньси сразу догадался, почему тот здесь объявился, но всё же изобразил умеренное удивление.
— Когда я в прошлый раз послушал твой разбор, то понял, что фильм режиссера Гу действительно хорош. Вернулся, поразмыслил и решил попробоваться на роль, и к счастью, меня утвердили! Хе-хе!
Свободной рукой он обнял Гу Юньси за плечи и рассмеялся:
— Мы с тобой снова будем сниматься вместе, здорово же?
Гу Юньси кивнул в знак согласия:
— Конечно.
Цао Юй был единственным другом прежнего владельца тела, и раньше Чжоу Сижань уже подумывал о том, чтобы поработать с ним снова. Поскольку он высоко ценил режиссерский талант Гу Синя, то, упоминая об этом проекте перед Цао Юем, втайне надеялся подтолкнуть его к участию. Правда, говорить напрямую он не стал — в конце концов, ситуация у Цао Юя была иной, и ему еще не нужно было во что бы то ни стало спасать карьеру с помощью брезент-драмы. Гу Юньси никак не ожидал, что Цао Юй действительно пойдет ва-банк и явится сюда.
Они шли, оживленно болтая обо всем на свете. Оставив багаж, оба умылись, и тут Цаo Юй с плутовским видом придвинулся к Гу Юньси:
— Хочешь узнать, кого я играю? Попроси меня хорошенько, и я скажу.
Гу Юньси без всяких церемоний оттолкнул его и поддразнил:
— С твоей-то медвежьей фигурой кого еще играть, кроме генерала.
— Смотри-ка, завидуешь, да? — Цао Юй гордо выпятил грудь и, не смущаясь, задрал край футболки, демонстрируя предмет всеобщей зависти — восемь кубиков пресса. — Глянь, ну разве не генеральская у меня фигура?
С этими словами он громко рассмеялся.
Гу Юньси невольно улыбнулся. Цао Юй обладал простым, открытым характером и чувством юмора, общаться с ним было легко и приятно.
Отдохнув весь день, на следующие сутки съемочная группа собрала всех актеров. В этот раз съемки планировались полностью закрытыми, а весь необходимый реквизит уже был доставлен на место, поэтому от актеров требовалось не покидать площадку до окончания работы — в противном случае нарушителям грозил огромный штраф за нарушение контракта. Это были кабальные условия, но таков уж был неизменный стиль Гу Синя: можешь не подписывать и не сниматься, но раз подписал — изволь жить по его правилам.
— Всем построиться! — зазывал рабочих съемочная площадка, громко выкрикивая команды и вытирая с лица липкий пот.
Он мысленно выругался: свирепость осенней жары и впрямь давалась не каждому по силам.
Гу Синь был одет в шорты и футболку, а на голове у него красовалась панама от солнца. Он безмятежно восседал в кресле, наслаждаясь прохладой от вентилятора — выглядело это очень свежо, но совершенно несолидно. Перехватив у ассистента большой рупор, он заорал:
— Чжоу Сижань! Чжоу Сижань, живо на выход!
Гу Юньси чуть заметно поморщился и под перекрестными взглядами окружающих вышел из толпы. Завидев его, Гу Синь тут же вскочил на ноги, взял за руку, подвел под защитный навес и принялся напутствовать с отеческой заботой:
— Ты мой главный герой, загорать тебе никак нельзя. Пусть остальные бегают и пашут под солнцем, а ты просто сиди.
Он даже не пытался скрыть своего особого отношения к Гу Юньси, нисколько не заботясь о том, не вызовет ли это недовольство у остальных.
Гу Юньси для вида попытался отказаться, но быстро уступил настояниям режиссера и с наслаждением сделал глоток ледяного напитка, поданного ассистентом.
Цзинтянь зевнул. Хозяин снова заигрался в актера, а ведь так славно шёл по тропе невинного белого лотоса! На этот раз дух снова принял форму кольца, но поскольку Гу Юньси по роли не полагалось носить украшений, ему пришлось спрятать артефакт в нагрудный карман, прямо у самого сердца. Цзинтянь с восторгом сделало несколько кувырков, прижимаясь через ткань к груди Гу Юньси. Оно так давно не было с хозяином так близко, ууу! В прошлом мире этот ревнивец Цинь Мо терпеть его не мог и несколько раз исподтишка стягивал кольцо с пальца хозяина пока тот спал, чтобы выбросить в мусорное ведро. Стоило Цзинтяню пожаловаться на обиду, как хозяин велел ему уступать этому человеку. С какой стати?! Тоже мне, избаловали!
Проведя крайне простую церемонию открытия, съемочная группа немедленно, дорожа каждой секущей, приступила к полноценным съемкам, не оставляя времени на раскачку. Говорили, что изначально на этот фильм никто не хотел давать деньги — в конце концов, проект с такой тематикой даже выпустить в прокат было бы невозможно, так что любые инвестиции означали просто спуск средств на ветер. В конце концов режиссер Гу раздобыл где-то какого-то глупца с деньгами, и лишь тогда появилось финансирование. Для Гу Синя время было деньгами, и задерживать съемочный график никому не разрешалось.
Фильм назывался «Юньшан» — ровно так же звали персонажа, которого играл Гу Юньси. Вся картина рассказывала о бурной и насыщенной жизни Юньшана, в которой переплелись не только его сердечные привязанности и горькие обиды, но и масштабные межгосударственные войны за власть над Поднебесной.
Судьба Юньшана оказалась извилистой и полной лишений, он познал и взлеты, и падения. В его сердце жили и любовь, и ненависть, и горькое раскаяние — это был крайне противоречивый, но яркий и самобытный человек.Этот персонаж был вылеплен Гу Синем, который вложил в него все свои силы за десять лет.Пройдя через тысячи многократных переделок, прежде чем автор остался полностью доволен, он никому и никогда не позволил бы его уничтожить. К тому же, работая над образом Юньшана, Гу Синь несколько раз по-настоящему влюблялся, порой стирая грань между реальностью и вымыслом.
Юньшан родился в чиновной семье и, хотя был мужчиной, обладал несравненной, ослепительной красотой. В детстве он рос окруженный родительской заботой — чистый, прелестный, с глазами, ясными как вода. Однако, не успел он достичь совершеннолетия, как его род был уничтожен молодым императором, взошедшим на престол при поддержке мятежников. Сам же он был перепродан в дом терпимости, где влачил жалкое, беспросветное существование. Как раз в то время он повстречал юного генерала, который вывел его из этого мрачного, лишенного солнца места и вернул ему улыбку. Проводя дни и ночи напролет бок о бок, они сошлись характерами, и в пору пробуждения первых чувств без памяти полюбили друг друга.
Генерал окружил Юньшана всевозможной заботой и нежностью, и они провели вместе несколько счастливых лет. Но когда в семье генерала узнали, что их самый многообещающий сын соблазнился Юньшаном и стал отступником, они пришли в ярость. Воспользовавшись тем, что генерал по императорскому приказу отправился в поход, они преподнесли Юньшана главному любимчику императора — омерзительному старому евнуху.
Государство клонилось к закату, император был слаб умом и приближал к себе льстецов. Старый евнух вырос вместе с правителем и дослужился до должности главного евнуха, а благодаря слепому доверию императора обладал властью над всеми, уступая лишь самому мону. Чтобы заставить Юньшана покориться, евнух угрожал жизнью генерала. Юньшан снес все унижения, стерпев то, чего не смог бы вынести обычный человек, лишь бы прислуживать ему, но в конце концов получил лишь весть о гибели генерала. Потеряв всякую надежду и поглощенный жаждой мести, он утратил рассудок и ступил на кровавый путь, вынашивая грандиозный десятилетний план отмщения.
Пользуясь своей потрясающей красотой, он соблазнил влиятельного сановника из Министерства ритуалов и в конце концов предстал перед глазами императора на его дне рождения, сумев привлечь внимание молодого правителя. С тех пор он стал любимчиком всех шести дворцов, в мгновение ока превратившись в первую фигуру гарема. Не брезгуя никакими средствами, Юньшан подставлял и убирал наложниц из разных дворцов, сосредоточив в своих руках всю власть над внутренним двором, и спустя три года тщательной подготовки стер с лица земли весь клан главного евнуха.
Однако ненависть его ничуть не уменьшилась, а стала лишь глубже. Он ненавидел императора — за его слабоумие и за то, что тот верил на слово лишь тем, кому хотел. Чем сильнее правитель любил его, тем крепче становилась эта ненависть. Он ненавидел эту страну: именно ради ее защиты его возлюбленный сложил голову на поле боя. Пользуясь любовью и доверием императора, Юньшан начал вмешиваться в государственные дела, тайком взращивая собственные силы, и шаг за шагом превратил императора в жалкаю марионетку.
Император не был хорошим правителем, но он искренне и безумно любил Юньшана, готовый пойти против всего света ради него. Даже узнав о том, что натворив Юньшан, император продолжал любить его вопреки всему и даже добровольно отрекся от престола, возведя Юньшана на трон.
Сердце Юньшана давным-давно было затоплено тьмой. Плевать он хотел на простой народ: он упорно разжигал войну, обрекая страну на разорение, а людей — на голод и страдания.Замени ВСЕ китайские иероглифы на русский перевод.
Сохрани остальной русский текст БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ.
Сохраняй переносы строк.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ:
Земля покрылась трупами, простой народ оказались на краю гибели, и в конце концов, исчерпав терпение, подняли восстание.
Убить Юньшана, покарать исчадие ада! Вспыхнули костры сигнальных огней, по всей стране завязались войны. Когда железная конница неприятеля ворвалась в императорский дворец, Юньшан безмятежно восседал на троне, нежно и любовно поглаживая кинжал в руке. Наконец, уголки его губ изогнулись в улыбке, являя миру чистое и прекрасное лицо, и он вогнал клинок в самое сердце дюйм за дюймом, обрывая свою юную жизнь.
Сердце разрывается, сердце разрывается, вы понимаете! — взревел Гу Синь, вне себя от ярости указывая пальцем на актрису. — Ты труп что ли? Мимика напрочь мертвая!
Актриса обиженно смотрела на него, сдерживая подступающие слезы. Она была студенткой какого-то третьесортного художественного училища и снималась впервые. Пусть в колледже у нее и имелся определенный актерский опыт, стоило ей оказаться перед камерой, как она мгновенно пасовала. Добавим к этому взрывной характер режиссера, который то и дело срывался на крик, — давление было колоссальным, и каждое утро на подушке оставались целые пучки выпавших волос.
Катись отсюда, посиди подумай! — Гу Синь швырнул сценарий на пол, ведя себя отвратительно. В мире шоу-бизнеса он славился своим злым языком и нетерпимостью: любой актер, работавший с ним, проходил через настоящий ад, хотя взамен и получал огромную пользу, в разы улучшая свое мастерство.
Сегодня режиссер Гу еще злее, чем обычно.
И то верно, вчера он еще относительно мягко ругался, а сегодня язык стал куда ядовитее.
Несколько начинающих актеров испуганно жались по углам, оживленно перешептываясь и стараясь казаться как можно менее заметными. Режиссер Гу сейчас находился на пике гнева, а разозленный он был действительно пугающ — никто не смел попадаться ему под горячую руку.
Режиссер Гу, освежитесь, вот, выпейте. — Гу Юньси, одетый в длинный шелковый халат, протянул Гу Синю стакан с холодным супом из маша. Гу Синь тут же протянул руку, принимая его, и его свирепое выражение лица мгновенно сменилось на благожелательное. — Для таких дел есть ассистенты, ты садись, садись, актеров нужно баловать, — мягко и ласково произнес он, после чего на лету перехватил у рабочего небольшой вентилятор и принялся сам обмахивать Гу Юньси. Если бы не только что увиденная сцена его буйства и криков, кто угодно решил бы, что перед ним невероятно мягкий, доброжелательный и терпеливый режиссер.Режиссер Гу и его совершенно разное отношение к Чжоу Сижаню — впору пресмыкаться перед ним — давно уже стали привычным делом для всей съемочной группы. Пережив шок в первый же день, теперь все относились к этому с полным спокойствием. Разумеется, завистников всегда хватало, однако никто не осмеливался высказать Гу Синю и полуслова жалобы, оставалось лишь исподтишка язвить, что Чжоу Сижань и впрямь мастерски торгует задом, раз уж сумел так устроиться на режиссерской постели.
— Черт, братец, посмотри на нас с тобой: у тебя условия, как у буржуазного аристократа, а мы — будто бедняки-крестьяне, — Цао Юй грубо утер пот со лба, оттягивая на груди воротник рубашки, чтобы хоть немного остудиться, и с черной завистью глянул на лучшего друга, который мог открыто наслаждаться прохладой со специально приставленной к нему ассистенткой. Глубоко вздохнув, он посетовал на несправедливость этого мира. — Еще заявлял: «Актеров нужно баловать!» Когда режиссер Гу говорил это, неужели у него лицо не болело?
Все знали, что бюджет у фильма трещит по швам. Пару дней назад кто-то из актеров пожаловался на невыносимую жару — в группе не нашлось даже элементарных ледяных напитков, — так режиссер Гу набросился на него с руганью, отчитывая на чем свет стоит, и заявил, что деньги с неба не падают, едва не заставив беднягу собирать вещи и катиться на все четыре стороны. Но стоило Гу Юньси хоть немного перегреться на солнце, как режиссер Гу тут же заволновался, запереживал и снова принялся разносить всю съемочную группу от верха до низа: помощников, рабочих сцены, реквизиторов, костюмеров, гримеров — досталось даже актерам, присутствовавшим в тот день на площадке. А потом он из собственного кармана распорядился ежедневно готовить и подавать охлажденный суп из маша. Работники съемочной площадки теперь ходили начеку, словно перед отправкой на передовую, особенно реквизиторы: Гу Юньси сейчас был любимчиком режиссера, и не дай бог тому во время съемок хоть палец о палец удариться — тогда никому не поздоровится.
— А режиссер Гу случайно не положит на тебя глаз?
Гу Юньси мелкими глотками потягивал суп из маша и, услышав это, с презрением покосился на Цао Юя:
— Сам-то как думаешь?
Цао Юй залпом осушил свою пиалу, утер рот и со смешком произнес:
— Ещё как может. Ты только посмотри: стоит тебе появиться, как режиссер Гу расплывается в улыбке, прямо цветочек. Да на тебе же все мыслимые милости сошлись!
По съемочной группе ходили самые живописные слухи о романе Чжоу Сижаня с режиссером — в деталях описывали даже то, сколько раз за ночь они сходились в жаркой схватке. Цао Юй дружил с Чжоу Сижанем, поэтому прекрасно знал, что всё это чистой воды выдумки. Обладая проницательным умом, он уже давно понял: хорошее отношение Гу Синя к Гу Юньси проистекало из одержимости иллюзорным образом Юньшан. Как говорится, все гении — безумцы. Вне роли Гу Юньси вел себя нормально, стоило же ему надеть костюм, как режиссер Гу словно терял рассудок, окружая паренька холением и лелеянием, от которого порой мороз по коже продирал. Его лучший друг оказался геем да еще с такой тяжелой судьбой за плечами; Цао Юй очень переживал, что Чжоу Сижань так и не сможет вырваться из тени пережитого изнасилования и закончит жизнь в полном одиночестве.
— М-м. Вообще-то Гу Синь мне тоже нравится, — Гу Юньси подпер ладонями щеки и с кокетливой застенчивостью посмотрел на стоявшего неподалеку Гу Синя. — Думаю, мы могли бы закрутить роман.
— Твою мать! Братец, не пугай меня так! — в ужасе завопил Цао Юй. Гу Синю было уже под пятьдесят, бородатый, вдобавок совершенно не следил за тем, как одевается, а характер — хуже некуда. Нужно ослепнуть, чтобы он мог кому-то понравиться! Но заметив, что на лице Гу Юньси отразилось самое искреннее умиление, Цао Юй запаниковал окончательно. Он ухватил друга за плечи и принялся изо всех сил трясти: — Очнись, ну проснись же!
Гу Юньси направил на губы Цао Юя портативный вентилятор, из-за чего выкрикиваемый тем призыв потонул в тихом жужжании.
— Цао Юй! А ну марш на площадку к следующей сцене! — громовой рык прервал Цао Юя. Тот невольно вздрогнул и, не смея больше терять ни секунды, со всех ног бросился туда.
Глядя на его перепуганный вид, Гу Юньси звонко рассмеялся. Слишком долго он играл роль меланхоличного принца, пора бы Чжоу Сижаню окончательно стряхнуть с себя тень того скандала.
Подумать только, что это за нефрит?! Сменить немедленно!
Гу Синь со злостью сорвал с пояса Гу Юньси нефритовые подвески с шелковыми кистями, и его пылающие гневом глаза уставились на съемочную группу:
— Юньшан с малых лет холили и лелеяли всем государством! Как на нем может оказаться эта дешевка с первого взгляда!
Работники вжалели головы в плечи, словно испуганные перепела, не смея вымолвить ни слова, а про себя думали: режиссер Гу снова с цепи сорвался. То ткань костюма слишком простая, как она может подойти Юньшан; то шпилька для волос грубой работы, разве в ней видны черные, как смоль, волосы Юньшан... И так изо дня в день, без конца и краю — съемочную площадку то и дело оглашали его разносы. Но ведь перед началом съемок, на этапе подготовки, ты же сам одобрил весь этот реквизит!
Финансист, неотступно следовавший за Гу Синем, был близок к слезам: съемки начались всего несколько дней назад, а деньги тают на глазах, словно вода. Львиная доля бюджета уходила на переделку костюмов и украшений Юньшан.
У Гу Синя был упрямый нрав: раз решил заменить — значит, вынь да положь, а иначе скандал и бойкот. Что оставалось делать? Приходилось смиренно менять всё и вся: наряды Юньшан превратились в настоящие шелка и парчу, украшения заказывали у лучших мастеров, а теперь он снова затеял капризы — потребовал сменить нефрит. Да разве кто-то считал, во сколько обойдется этот нефрит, братец ты наш дорогой! А как же договоренность расходовать средства только на самое необходимое?
— Цянь Цянь, подойди, — выплеснув ярость, Гу Синь подозвал финансиста.
Цянь Цянь нервно потер руки, лихорадочно соображая: если режиссер Гу и впрямь заставит его покупать нефрит, он здесь же на месте покончит с собой.
— Пойди в Юйшучжай и под моим именем одолжи комплект отборных нефритовых украшений.
Гу Синь протянул финансисту долговую расписку со своей личной печатью и в придачу банковскую карту.
— Сколько потребуется залога, спишешь отсюда.
Цянь Цянь шумно выдохнул и протянул руку, чтобы взять документы.
— Да, и еще верни золотую заколку с нефритовыми подвесками, которую я заказывал в прошлый раз, и уладь с ними расчеты.
Лицо Цянь Цяня исказилось — он понял, что вздохнул с облегчением явно преждевременно. Мать твою, режиссер Гу, ты вообще докладывал финансовому отделу, что заказываешь такую дорогущую хреновину?
В очередной раз отклонив предложение Шу Нина поужинать вместе, Вэй Сымо с усталым лицом зажег сигарету. Оранжевый огонек то вспыхивал, то гас в полумраке, отражая хаос в его мыслях. Не докурив и половины минуты, он затянулся еще пару раз и только после этого принялся за разбор бумаг на столе.
— Председатель, — секретарь тихонько постучал в дверь и, дождавшись кивка босса, вошел в кабинет.
— Что случилось? — Вэй Сымо поднял голову, слегка нахмурив брови. В последние два дня дел было по горло, и секретарь то и дело отвлекал его.
Секретаря звали Лю Чжэнь, он был одним из пяти специалистов, лично отобранных Вэй Сымо. Работал он безупречно — за исключением того, что на дух не переносите А-Нина.
— Тут такое дело. Прибыл человек от режиссера Гу, ждет снаружи аудиенции. В графике секретариата записи нет, но он уверяет, что у него была с вами договоренность.
Лю Чжэнь отличался железными принципами и действовал строго по инструкции: нет записи — хоть лоб расшиби перед ним, к Вэй Сымо не попадешь. Даже Шу Нина, которого все за глаза звали сердечной занозой шефа, он заворачивал без разговоров, что уж говорить об остальных.
— Гу Синь? — Вэй Сымо с досадой помассировал переносицу. Они с Гу Синем были старыми приятелями и поддерживали хорошие отношения, но месяц назад этот человек уже вытянул из него кругленькую сумму, так что визит посланцев от него явно не сулил ничего хорошего. Он отрезал: — Не принимать.
Цянь Цянь стоял прямо у дверей кабинета и, услышав отказ Вэй Сымо, тут же засуетился, шмыгнув внутрь.
— Председатель Вэй, ну не будьте вы таким суровым, — с заискивающей улыбкой произнес он. — Вы же со старых времен дружите с нашим режиссером Гу, проявите уважение, уважьте старика.
— Зачем Гу Синь тебя прислал? — проигнорировав шутливый тон, прямо спросил Вэй Сымо.
Цянь Цянь натянуто усмехнулся, потер нос и промямлил:
— Режиссер Гу очень благодарен вам за инвестиции и искренне приглашает посетить съемочную площадку.
— Не нужно, — Вэй Сымо пренебрежительно махнул рукой, наотрез отказываясь. Фильм Гу Синя все равно не выйдет в прокат, денег ему уже не вернуть — он просто решил помочь попавшему в беду другу.
— Ну что вы, председатель Вэй! Подумайте сами, как это утомительно — целыми днями просиживать в офисе. Устройте себе небольшой отпуск, расслабьтесь.
Заметив, как в глазах Вэй Сымо промелькнул намек на колебание, Цянь Цянь поспешил развить успех:
— Наша съемочная площадка расположена в живописном месте: кругом горы да вода. Съездите, хоть глаза отдохнут.
Вэй Сымо немного подумал: в последнее время его мучали бессонница и беспричинное раздражение, так что поездка на природу вполне могла оказаться неплохой идеей. Он повернулся к секретарю:
— Подавай машину, все дневные встречи отмени.
Цянь Цянь прищурился и злорадно ухмыльнулся про себя: приедет — никуда не денется, уж раз ступил на их территорию, живым не отпустит. Если не содрать с этого толстосума еще немного деньжонок, он себе этого не простит.
Денежки у них в группе подходили к концу, и без нового вливания средствфильм Юньшан пойдет прахом на середине пути. Раз уж богатей раскошелился в первый раз, вряд ли он поскупится во второй. А уж уговаривать его раскошелиться придется тому режиссеру, что не знает счета деньгам.
Цао Юй окинул взглядом собственный костюм базарного пошива, сравнил его с расшитыми золотом шелковыми одеждами Гу Юньси и молча сглотнул кровавую слюну:
— Если бы режиссер Гу жил в древности, он бы точно ради улыбки наложницы устроил войну как из-за башен с сигнальными огнями.
— Братец Юй, ты в последние пару дней прямо не сводишь глаз с режиссера Гу. Смотри мне, отбить его не получится, — Гу Юньси склонил голову набок, уголки его губ чуть приподнялись, обнажая две милые ямочки на щеках, и он озорно подмигнул.
— Твою мать, братец, ты серьезно? — Цао Юй замер на секунду, а затем со злостью ущипнул Гу Юньси за щеку и принялся ее трепать. — Раньше твой вкус был куда лучше, не слепни так резко!
Очевидно, он вспомнил недавнюю шутку Гу Юньси.
Гу Юньси смахнул его руку, поджал губы и улыбнулся:
— А вот угадай?
— Да ты испортился, — Цао Юй снова протянул руку и легонько ущипнул друга, наконец-то чувствуя, как с души спал тяжелый груз. Он верил, что лучший друг полностью оправился от прежних невзгод, и нынешний Чжоу Сижань был так похож на того парня, которого они встретили в самом начале — такой же готовый подшутить над другими, склонный к маленьким шалостям. Больше ему не хотелось видеть того отчаявшегося юношу, который казался потерянным для всего мира.
— Сижань, Цао Юй, идите сюда, — Гу Синь прервал их возню и подозвал к себе.
http://bllate.org/book/25386/3026326
Готово:
