Готовый перевод I Am Not Mad / Ваше Величество, вы не сошли с ума: Императорские будни: Глава 11

Мирные дни тянулись уже некоторое время, но в небе уже повеяло осенью, и листья на верхушках деревьев, еще не успевшие опасть, пестрели желтизною и зеленью.

Мальчишки всегда растут очень быстро, а ежедневные интенсивные тренировки по боевым искусствам заставляли Жуй-вана вытягиваться, словно молодая ивовая ветвь: он рос как на дрожжах, отчего его тело казалось еще более тощим.

Императорский наставник Цинь обучал Жуй-вана так превосходно, что по сравнению с первыми месяцами тот изменился просто до неузнаваемости. Он больше не проказничал почем зря, держался весьма солидно и перед лицом Цзинь Юйцина мог легко щегольнуть парой стихотворений, од и рассуждениями об управлении государством.

Цинь Чжиюань поступил на службу в должности императорского наставника и очень скоро продемонстрировал свое выдающееся искусство, наведя безупречный порядок среди косных и прогнивших чиновников прошлой эпохи, чья работа прежде напоминала сплошное болото. Разумеется, не обошлось без суровых и безжалостных мер, из-за чего он нажил немало врагов среди консервативно настроенных кругов. Однако за его спиной стоял сам Сын Неба, так что любые доносы с требованием импичмента могли лишь пылиться на императорском рабочем столе.

Преодолевая сильнейшее давление, Цзинь Юйцин шаг за шагом продвигал Цинь Чжиюаня по службе, а всевозможные знаки особого внимания к нему с лихвой доводили великого генерала до исступленной ревности — тот буквально метал искры из глаз.

Вскоре Цинь Чжиюань поднялся в придворной табели о рангах с самого последнего места на самую вершину, оказавшись по чину даже на две ступени выше молодого хоу Чэня. Чэнь И был крайне недоволен этим, но, даже расходясь после утреннего доклада, все равно неизменно нарывался на неприятности: подойдя к Цинь Чжиюаню, он язвительно цедил: «Господин Цинь».

Когда Цзинь покрылся снегами, Цзинь Юйцин издал императорский указ, велев гражданским и военным чинам вновь обсудить и выбрать канцлера, из-за чего при дворе поднялось редкое для этих мест волнение.

Наконец, небо после метели прояснилось.

Цинь Чжиюань взял аккуратно сложенную парадную чиновничью одежду, отослал единственного слугу и, оставшись один перед бронзовым зеркалом, безупречно облачился в одеяния канцлера, символизирующие главу всех чиновников.

После этого он глубоко вздохнул, прошел в боковую комнату и опустился на колени перед парой мемориальных табличек, совершая земные поклоны:

— Отец, матушка, сын наконец-то дошел до этого дня. Чжиюань непременно оправдает наставления отца и возродит семью Цинь.

Затем он приоткрыл рот, в памяти внезапно промелькнул чей-то образ, и в глазах вспыхнул яркий свет.

Слуга за дверью следовал за своим господином с малых лет, и только он один видел, сколько тягот перенес молодой господин ради того, чтобы поступить на государственную службу. Каждый раз, сталкиваясь с неудачами, молодой господин запирался в боковой комнате, молча проводя там всю ночь, а на следующий день выходил с мягкими словами и улыбкой на устах.

Теперь, когда желание молодого господина исполнилось, слуга невольно первым утер выступившие слезы.

В комнате Цинь Чжиюань, закончив поклоняться родителям, опустил голову и долго в одиночестве с замиранием сердца смотрел на вышивку на груди своего парадного костюма. Лишь когда у него совсем затекли ноги, он с трудом поднялся на ноги и достал из потайного ящичка деревянную шкатулку.

Он тщательно протер единственную нефритовую подвеску, лежавшую в шкатулке, и бережно подвязал ее на пояс, а уголки его губ чуть тронула легкая улыбка.

— Наконец-то... Наконец-то стало чуточку ближе.

***

Во дворце.

Цзинь Юйцин грыз кончик кисти, просматривая мемориалы-цзоуцзы. В покоях стояло несколько кадок с белой сливой, выращенной с особой заботой искусными садовниками. Благовоний же не жгли, и в воздухе витал лишь слабый, естественный и свежий аромат. Под рукой стояло целебное вино, недавно созданное в Императорской медицинской палате: оно было мягким, особенно подходящим для того, чтобы подогревать его на маленьком очаге и пить понемногу в такую переходную пору года, оставляя долгое послевкусие во рту.

Вино оказалось весьма приятным на вкус, а прослышав, что оно чрезвычайно полезно для проходимости меридианов и укрепления сухожилий, он даже приказал отправить немного в поместье Чэнь И: тот круглый год тренировался на плацу, так что пара гектаров пойдет ему только на пользу, вреда точно не будет.

Теперь, когда при дворе появился опирающийся на надежную опору канцлер, он, император, наконец-то мог сложить руки и предаться праздности. Всё, чем ему было лень заниматься или на что не хотелось смотреть, оптом отправлялось прямиком в резиденцию канцлера.

Потягивая целебное вино маленькими глотки и сжав в руке кисть с киноварью, Цзинь Юйцин предавался рассеянным мыслям. Сейчас в Цзинь всё шло гладко, но кто знает, не разгосятся ли где-нибудь новые войны и когда он сможет наконец сбросить эти императорские одежды, чтобы вырваться на свободу и отправиться в следующий мир?

Каждый раз, успешно завершая путь в том или ином мире, он получал определенное количество очков «показателя императора». Если верить системе, только при накоплении определенного количества очков выполнялось скрытое условие «возвращения в реальный мир».

Иными словами, без очков всё летело прахом!

В первых мирах он еще не набил руку, поэтому заработанных баллов оказалось немного, и так дальше продолжаться не могло — конца и края этому было не видать.

И все же, стоило ему подумать об одном конкретном человеке, как в сердце закрадывалось странное сожаление.

Пока он в задумчивости загибал пальцы, пытаясь подсчитать, сколько же у него всего набралось очков, створки дверей в покои внезапно с грохотом распахнулись. Шу Юй, спотыкаясь, влетел внутрь и, задыхаясь, завопил на ходу:

— Ваше Величество!

— Чего ты паникуешь, чего паникуешь? Кролик тебе за хвост укусил? — поморщился Цзинь Юйцин, которого прервали на полуслове.

— М-мертв!

Цзинь Юйцин озадачился:

— Кто мертв?

Шу Юй шумно перевел дыхание и только после этого достал письмо, скрепленное красной восковой печатью. Белое перо указывало на срочность, а письмена на конверте напоминали исписанное кровью послание. Переведя дух и прижав руку к груди, он отчетливо произнес:

— Наследный принц Фэн Го, Фэн Юй, погиб на рынке в уездном городе нашего Гуаннаня!

Зрачки Цзинь Юйцина резко сузились, и он единым движением выхватил письмо.

Когда он некогда приказал Чэнь И тайно сформировать разведывательную сеть, была выстроена и целая система передачи сообщений. Обычные вести отправлялись в простых конвертах, важные — помечались киноварью для ускорения, передаваясь по инстанциям снизу вверх. И лишь в чрезвычайных ситуациях, не терпящих ни единой минуты промедления, доклады скреплялись сургучной печатью и кровью на бумаге, а данное послание и вовсе было снабжено белым пером, означавшим срочную доставку в столицу за тысячу ли!

Цзинь Юйцин грубо разорвал печать и бегло прочел содержание. Выражение его лица стало еще более суровым, а коренные зубы заскрежетали.

Он ведь знал, ну знал же!

В день помолвки Чэнь И он изменил линию мира, после чего долгое время всё оставалось тихим: северные границы жили в мире и порядке, а западные земли тоже управлялись безупречно. Он думал, что больше не возникнет никаких потрясений и он сможет спокойно дойти до момента, когда система сочтет спасение Цзинь успешным, а его миссию — выполненной.

И вот на тебе, всё оказалось не так просто.

Фэн Го пришел в движение.

Гуаннань и Юньчжоу были землями на стыке границ Цзинь и Фэн, и из-за этих двух областей государства вечно спорили друг с другом. Территория Фэн Го лежала южнее, изобилуя горными хребтами и оврагами, а непроходимые леса тонули в густых туманах и ядовитых испарениях, так что пригодной для земледелия земли там оставалось совсем чуть-чуть. Гуаннань и Юньчжоу превратились для них в самые желанные лакомые куски.

Сто лет назад между Фэн Го и Цзинь уже случалась война. Правитель Фэн потерпел поражение и уступил Цзинь две области — Гуанъюнь. После их присоединения местным жителям больше не приходилось выплачивать непомерные налоги прежней власти, их жизнь наконец наладилась, а сердца народа объединились.

В конце концов, простым людям было всё равно, чье имя носит небо у них над головой — лишь бы жить было сытно и спокойно, а какая разница, как звать правителя.

Теперь же, когда в Фэн Го начались волнения, они решили зайти именно с этих двух областей.

Вот только Цзинь Юйцин никак не ожидал, что способом для начала боевых действий станет принесение в жертву собственного наследного принца!

Старик из Фэн Го поистине жесток! То ведь был его родной сын! И он вот так запросто от него отрекся. Красиво говоря, наследный принц Фэн Юй пал за родину, а если говорить правду — правитель Фэн Го просто уничтожил собственную плоть и кровь!

В гневе Цзинь Юйцин со злостью ударил ладонью по столу и резко вскочил. Едва поднявшись, он почувствовал, как свело судорогой брови, и, опустив взгляд на собственные ноги, понял, что сейчас не время об этом думать. Запахнув полы длинных одеяний, он торопливо шагнул за порог.

— Где канцлер?!

Шу Юй последовал за ним:

— Наверное, у Жуй-вана.

— Объявить о... — Цзинь Юйцин на секунду замер и передумал: — Ладно, пожалуй, я сам к нему пойду.

Обойдя галерею, Шу Юй все же заметил неладное и испуганно воскликнул:

— Ваше Величество, ваши ноги...

— Пустяки, — отмахнулся Цзинь Юйцин. Оперевшись на резной столб, он перевел дух и зашагал дальше, прихрамывая на одну сторону, шагами разной длины. Шу Юй встревожился в душе и только собрался уговорить императора притормозить, как впереди издалека мелькнула знакомая фигура.

Простая синяя одежда, распущенные черные волосы, а в руках — несколько старых книг.

Хотя он уже носил высокий сан канцлера, вне времени утренних докладов, приходя во дворец обучать юного вана чтению, Цинь Чжиюань неизменно предпочитал носить свои скромные одежды. Издали он казался легким дуновением ивевого ветра — исключительно мягким, безмятежным и свежим.

Замерзшее сердце Шу Юя облегченно опустилось на дно: этот господин канцлер не только обладал выдающимся литературным талантом, но и слыл истинным мастером врачевания. С ним рядом не было нужды сломя голову бежать за дворцовыми лекарями.

Цинь Чжиюань тоже заметил их приближение. Он остановился на месте, отступил к обочине дороги и отвесил почтительный поклон в стиле ванов.

— Канцлер, Ваше Величество как раз вас ищет, — с улыбкой произнес Шу Юй.

— У вашего слуги как раз есть дело, о котором нужно доложить Его Величеству, — лицо Цинь Чжиюаня озарила приветливая улыбка, а взгляд, мельком скользнув по лицу императора, с удивительной проницательностью опустился на ноги Цзинь Юйцина. — Но прежде позвольте вашему слуге сперва осмотреть Его Величество?

— Трудитесь, канцлер...

— Шу Юй! — Цзинь Юйцин бросил на евнуха свирепый взгляд, обрывая того на полуслове.

Цинь Чжиюань по-прежнему мягко улыбнулся:

— Я вижу, что Ваше Величество стоит неуверенно, корпус завален вправо, да и цвет лица оставляет желать лучшего... Полагаю, вы поспешили по дороге и подвернули левую стопу. Если вовремя не взглянуть, боюсь, останутся дурные последствия.

Видя, что Цзинь Юйцин по-прежнему сопротивляется, Цинь Чжиюань решил, будто тот не доверяет его врачебным навыкам, и добавил:

— Не знаю, как Ваше Величество оценивает действие вина для прочищения меридианов?

Вино для прочищения меридианов?

Услышав это, Цзинь Юйцин покосился на Шу Юя.

Шу Юй опустил голову:

— То самое лекарственное вино, что Ваше Величество так любит пить в последнее время. Его тоже приготовил господин канцлер.

— ...Почему ты не сказал об этом раньше?

— Ваше Величество дни напролет проводит за столом среди свитков, немудрено, что сухожилия и кости затекают и ноют, — произнес Цинь Чжиюань, доставая из небольшого поясного мешочка плетеный браслет. Цзинь Юйцин заметил, что рядом с этим мешочком висела та самая ослепительно-белая нефритовая подвеска. — Это особый вид целебного камня из моих родных мест, выдержанный в медицинских отварах. Если носить его на запястье, он поможет унять ломоту и боль в руках Вашего Величества.

Я возвысил тебя до канцлера, а не нанял личным массажистом! И вообще, откуда тебе знать, что у меня болят руки?! — взревел про себя Цзинь Юйцин и снова уставился на Шу Юя.

Шу Юй молча отвел глаза: не моя вина, Ваше Величество, канцлер то и дело донимал меня расспросами, я ничего не мог поделать, Ваше Величество.

— ...И на что ты только годен! — пробормотал про себя Цзинь Юйцин.

Пока он отвлекся, Цинь Чжиюань мягко обхватил запястье Цзинь Юйцина, и едва ощутимая прохлада заставила сердце пропустить удар. Цзинь Юйцин было дернул руку назад, но Цинь Чжиюань уже закрепил целебный браслет на его запястье.

Камень, согретый теплом человеческого тела, приятно лег на кожу, принося заметное облегчение.

Не зная, как ответить на искренний взгляд собеседника, он лишь неловко улыбнулся пару раз.

— Нога болит? — Цинь Чжиюань подался на полшага вперед и протянул руку, собираясь поддержать Цзинь Юйцина. — Ваш слуга...

— Канцлер! — резко оборвал его Цзинь Юйцин, стряхивая руку с рукава.

Цинь Чжиюань на мгновение замер, его рука зависла в воздухе, а блеск, собравшийся в зрачках, начал постепенно мерснуть от этого резкого окрика. Его глаза, словно выписанные кистью мастера, вновь прошлись по чертам лица императора.

И он тихо прошептал:

— Ваше Величество, неужели вы... и вправду меня не помните?

http://bllate.org/book/25393/3027177