Ночные жемчужины, вмонтированные в четыре угла потолка хранилища свитков, ярко освещали всё помещение. На полу громоздились высокие стопки книг — они стояли слева и справа от мягкого кресла. Сидевший в кресле юноша был облачен в легкие белые одежды, и страницы в его руках шелестели от быстрого перелистывания.
Вскоре книг с левой стороны от юноши стало совсем мало, а те, что справа, выросли выше человеческого роста. Все эти фолианты носили скучные названия вроде Краткой истории того-то, Подлинной биографии императора такого-то или Энциклопедии империи. Неудивительно, что читающий просматривал их с такой скоростью.
Дверь хранилища оставалась плотно закрытой целый день, пока все книги с левой стороны наконец не перекочевали на правую. Юноша протяжно выдохнул, встал и размял затекшее от долгого сидения тело. Янь Мо отпер дверь хранилища — в длинном коридоре, как и ожидалось, не было ни души.
Стены освещались древними и искусно сделанными светильниками, но в них не было ни пламени, ни энергии движения (энергия движения: вид энергии, вырабатываемый за счет солнечного света и используемый для поддержания работы всей империи, эквивалент электричества эпохи древних людей). Вместо этого фитиль каждого светильника представлял собой излучающий свет в темноте нефрит, а в материалы стен и пола также была добавлена нефритовая крошка для освещения.
Подобные материалы, столь драгоценные для внешнего мира, в Храме встречались на каждом шагу. На лице юноши не было ни малейшего следа усталости; прижимая к груди несколько книг, он собирался обратиться к своему новому наставнику за разъяснениями.
Проведя в хранилище целые сутки, Янь Мо не просто бегло пролистывал страницы — всё по-настоящему полезное для него уже глубоко отпечаталось в памяти. Этого было вполне достаточно, чтобы вести себя как человек, с рождения живший в эту эпоху, и не выдать себя оплошностью в какой бы то ни было ситуации, избежав чужих насмешек.
Возможно, раньше память Янь Мо можно было назвать просто хорошей, но нынешнее тело обладало способностью схватывать всё на лету с первого взгляда. Насильственное заталкивание знаний в голову причиняет огромные страдания воспринимающему, и в этом смысле он действительно должен был благодарить того мужчину, который заблаговременно подготовил для него эту оболочку.
Хотя тот субъект вовсе не был человеком, до тех пор пока истинная сущность собеседника оставалась загадкой, ему позволено было называть свой объект сделки именно так.
Будучи верховным жрецом Храма и первым советником империи, Рафаэль обладал невероятной чуткостью к человеческим сердцам и делам. Стоило мыслям Янь Мо переключиться, как Рафаэль тут же заметил рассеянность собеседника.
Однако, руководствуясь принципом божественного милосердия, он не произнес в адрес наследника с особым статусом ни единого упрека:
— На сегодня хватит, ты должно быть устал. Твоя комната находится в самом конце коридора по правую руку от хранилища. Завтра в восемь часов приходи сюда на утреннее занятие. Все необходимые тебе вещи преданные служители Бога доставят в твою комнату.
— Слушаюсь, учитель Биань. — Янь Мо назвал наставника по имени, но все же почтительно добавил в конце слово «учитель». Затем под пристальным взглядом мужчины он с высоко поднятой головой и прямой спиной вышел из комнаты — в этом движении сквозили присущие аристократам гордость и изящество. Верховный жрец остался в комнате один и, глядя в спину удаляющемуся юноше, легко вздохнул.
Он не понимал, почему небеса выбрали столь необычное существо на роль его преемника. Но пока на то была воля Бога, он готов был беспрекословно подчиниться, даже если это привело бы империю к гибели.
Жрец по своей природе создан служить божеству; взлеты и падения империи определяет Бог, а его дело — лишь исполнять предначертанное. Что же до простых подданных, его милосердие всегда распространялось лишь на избранных небесами людей, а их жизни и смерти не имели для него особого значения.
Раскинувшись на большой мягкой кровати в своей комнате, Янь Мо отрешенно смотрел в высокий потолок. Спальня была просторной и пустой — кроме самой необходимой мебели, здесь не нашлось бы ни единой вещи, способной скрасить скуку.
Ни один молодой юноша не смог бы вынести столь пресную и унылую жизнь, особенно после того, как довелось воочию увидеть всю яркость внешнего мира; подобное однообразие вызвало бы у него лишь жгучее отвращение.
Подобное существование были способны вынести лишь верховные жрецы из поколения в поколение, и именно поэтому покидать Храм дозволялось только им.
Преданные слуги, ухаживавшие за жрецами, за исключением наличия нормальных человеческих физиологических потребностей, болезней и смертности, ничем не отличались от механических рабов, вошедших в моду в домах имперской знати.
Будь Янь Мо обычным мальчишкой, он, пожалуй, впал бы в такую депрессию, что захотел бы умереть. К счастью, под этой сияющей и нежной оболочкой скрывалось прошедшее через бурные штормы сердце человека, приближающегося к среднему віку.
Безупречное происхождение в сочетании с благосклонностью небес позволяли Янь Мо в юные годы получать всё, чего бы он ни пожелал. Повзрослев же, он выработал жесткий нрав: всегда поступал по-своему и не терпел возражений. Забравшись столь высоко, он почти не знал над собой никаких уз, кроме старости, болезней и смерти; даже собственные родители, жена и ребенок не могли связать его по рукам и ногам.
Брак заключался ради процветания дела. На протяжении десяти лет совместной жизни Янь Мо и женщина из столь же знатного рода сохраняли друг к другу ледяную вежливость, но свой долг мужа он выполнил сполна: поддерживал стабильность очага и подарил этой гордой и жалкой женщине ребенка. Сына, которому суждено было унаследовать всё его имущество.
Янь Мо мог испытывать влечение и к женщинам с выдающейся внешностью и манерами, но природной мягкости женского тела он предпочитал гибкую, сильную талию юноши, его упругую кожу и то исполненное надломленной красоты лицо, что искажается в муках страсти.
Из-за этой слабости его любовниками неизменно становились парни прелестной наружности, что также избавляло от риска появления внебрачных детей, способных оспорить богатое наследство у драгоценного сына той женщины.
Всегда равнодушный к сердечным делам, Янь Мо на самом деле вкладывал в воспитание этого мальчика куда меньше душевных сил, чем его жена. И тем не менее, с самого рождения и до самой смерти Янь Мо, ребенок безумно привязался к отцу, в то время как к матери, излившей на него всю свою любовь, так и не смог прикипеть душой.
Кто бы мог подумать, что жизнь, протекавшая так гладко, рухнет из-за сердечных дел. Не то чтобы он внезапно безумно в кого-то влюбился — просто один человек, одержимый им долгие годы и дошедший из-за безответности до умопомрачения, объединился с его благородной и расчетливой женой, чтобы загнать Янь Мо в ловушку.
Изначально ситуация полностью контролировалась Янь Мо, да и целью того человека было завладеть им целиком и полностью, а не получить холодный труп. Видимо, небеса сочли его слишком жалким и, забрав этого вредителя обратно, подстроили несчастный случай.
Янь Мо не верил ни в духов, ни в божеств, но он действительно несколько лет скитался бесплотным призраком, равнодушно наблюдая, как его собственное тело предают сожжению, а семья устраивает пышные и показные похороны. Его единственный сын на той церемонии даже вырвал кровью, глядя на огромный черно-белый портрет в траурной рамке.
Его жена погибла мучительной смертью, спроектированной тем самым сообщником. Разумеется, прежде чем испустить дух, она успела воочию увидеть закат собственного рода — эта несчастная женщина не смогла закрыть глаза даже перед лицом смерти. А сын холодно наблюдал со стороны, как мать пожинает плоды посеянного ею зла.
Он ненавидел мать за гибель отца, но был не в силах расправиться с ней собственными руками, поэтому позволил чужому человеку стереть ее с лица земли. Тот мужчина покончил с собой выстрелом в сердце сразу после мести — к тому моменту прошло уже ровно семь лет со дня смерти Янь Мо.
Будучи блуждающим духом, невозможно прикоснуться ни к какому материальному предмету. Для человека, привыкшего всё держать под контролем, непрерывное течение времени становилось тягостнейшей пыткой. По идее, Янь Мо должен был давно сломаться, но если бы он был столь слаб, его бы не выбрали для участия в подобной игре — игры на выполнение практически невыполнимых поручений ради других.
В случае успеха Янь Мо получал желанные статус и свободу, после чего мог спокойно умереть; в противном случае ему пришлось бы вечно прозябать в столь жутком состоянии.
Суть сделки была проста: в каждом новом мире для Янь Мо определялась главная цель, и стоило сокрушить самое прочное, что было в этом человеке, как задание считалось выполненным. Способы разрушения не ограничивались ничем; в случае провала Янь Мо лишался свободы воли своей души, а при успехе переходил в следующий мир — и так до завершения всех задач.
Оставив отпечаток души на договоре, Янь Мо обвинило вокруг правой руки ожерелье из нефритовых бусин. Лишь после выполнения миссии в очередном мире черная нефритовая бусина возвращала свой первоначальный цвет.
В тот же миг в его сознании возникала система оценки заданий. В человеческом облике она являлась спящим мужским призраком — утонченным и прекрасным, с серебристыми волосами и заостренными ушами. Его черты лица были изнеженными донельзя, но сам он выглядел сущим ребенком. Система питалась изнанкой мира, черпая из нее силы для роста, и совмещала функции оценщика миссий и коммуникатора.
Помимо этих двух функций, Янь Мо не видел от этого вечно спящего призрака никакой пользы. При мысли о тех нескольких строках черных иероглифов на панели заданий лицо жреца вновь всплыло в его памяти. По правде говоря, в отличие от слухов, любимец богов верховный жрец Рафаэль не блистал несравненной красотой: его черты, хоть и правильные, в целом складывались лишь в самую обычную миловидность.
Истинную красоту определяют кости, а не кожа. Оболочка Рафаэля действительно не тянула на высший сорт, но назвать его внешность заурядной язык бы не повернулся.
Будь то в роли верного лишь богам жреца или первого сановника империи, Рафаэль неизменно держался с одинаковым выражением лица — бесстрастный и сострадательный, милосердный к каждому смертному, он казался доступным, но оставался неприступным.
Подобно каждому из своих предшественников, он отдал тело и душу почитаемому божеству. Они постигали человеческие сердца, но из-за неспособности разделить чужую боль воистину не ведали простых человеческих чувств, а тем более не могли постичь суть любовной страсти.
Задачей же Янь Мо было заставить этого мужчину, не знающего любви и не способного испытать нормальные чувства, пасть жертвой страсти, разрушить гордость Рафаэля как жреца, низвергнуть его с недосягаемого божественного алтаря и безжалостно швырнуть в пучину ада.
Поскольку он выполнял подобную задачу впервые, правила гласили: если до ухода из жизни жрец произнесет слова любви, обращенные к Янь Мо, миссия будет засчитана успешной. Жизнь жреца исчислялась несколькими веками, так что времени на выполнение задуманного было предостаточно.
Для человека с мощным личным обаянием это звучало как пустяковая задача, но на деле всё оказалось куда сложнее.
Янь Мо потребовалось провести в Храме немало дней, прежде чем полностью прийти в себя. Ведь это тело проспало бессчетные годы, и привыкнуть к климату новой эпохи оказалось непросто. Хотя система и притупила дискомфорт, Янь Мо пришлось приложить немало усилий, чтобы перестроить организм под суровые условия Восточного материка Ханьцзя.
Храм оставался священной обителью, и запасы энергии, доступные призраку, были крайне ограничены; их едва хватало на поддержание собственной формы, не говоря уже о том, чтобы снабжать Янь Мо ценными сведениями или служить вестником. Всю необходимую информацию Янь Мо черпал исключительно из колоссального собрания книг Храма и наставлений Рафаэля.
Тем не менее, за короткое время он узнал всё, что касалось его новой личины — в том числе и то, кем этот юноша приходился миру прежде. Князем Янем, самым любимым младшим братом Кейлига III, который, судя по неофициальной истории, был еще и главным возлюбленным императора.
В исторических хрониках Кейлиг III представал фигурой крайне противоречивой. Одаренный с детства выдающимся умом, он преуспел в искусстве и боевых единоборствах, в совершенстве владел искусством управления государством и внес огромный вклад в расширение имперских границ.
Однако и простой народ, и официальные летописцы предпочитали называть его иначе — тираном. Этот великий и неоднозначный правитель взошел на трон через отцеубийство и братоубийство. Мало того, в государственных и военных делах Кейлиг III неизменно склонялся к крайним и жестоким мерам.
Когда преданные министры пытались отговорить его ценой собственных жизней, он лишь приказывал страже вытащить окровавленные трупы за пределы тронного зала, не испытывая ни малейших колебаний из-за столь ничтожных жизней. Возможно, в этом и крылась первопричина хладнокровной жестокости монарха: правитель, презрительно относившийся к чужой жизни, вряд ли способен ведать сострадание и милосердие.
Придворные вечно трепетали перед императором. И хотя гарем правителя пустовал, ни у кого не возникало и мысли отправить во дворце собственных детей: любимых чад было жалко, а за недолюбленных родители боялись — вдруг те окажутся недостаточно расторопными, чтобы угодить великому государю, и навлекут гнев на весь род? Подобную ответственность брать на себя никто не хотел.
К счастью, они могли искать защиты у мягкого и благородного князя. Будучи единственным братом, которого Кейлиг III пощадил и оставил при себе, князь занимал положение ниже лишь одного императора, но выше миллионов — после самого монарха это был самый почитаемый человек в Поднебесной.
Вот только при всей своей кротости и привлекательной внешности князь никогда не приближал к себе женщин и вовсе не посещал злачных мест. Всякого, кто пытался посватать за него знатную девицу, ждал вежливый отказ. За которым неизменно следовали дурные вести: то бесследно исчезала горничная, вырастившая юную аристократку, то главу семьи неожиданно понижали в должности или подвергали опале без всяких видимых причин.
Сколь бы влиятельными ни были вельможи, попытки найти виновника неизменно заходили в тупик. Все понимали: это верховный правитель исподволь обрубал князю любые возможности оставить потомство. На людях император и князь казались неразлучными, но тигр не уживется в одном лесу с другим тигром. Как бы то ни было, император не мог успокоиться, пока не отбил у брата саму мысль о возможном мятеже — когда некому передать семейное дело, мало кто отважится рискнуть головой ради холодного трона.
Однако, к всеобщему удивлению, сам Кейлиг III тоже не обзавелся кровными наследниками, усыновив ребенка из побочной ветви императорского рода. За всю жизнь монарх так и не назначил императрицу, а после смерти был погребен в одном склепе с младшим братом, который по неизвестным причинам впал в вечный сон. Неудивительно, что в неофициальных хрониках поползли слухи о безумной страсти Кейлига к родному брату.
Почитаемый простым народом словно божество князь после погружения в сон был помещен в ледяной гроб внутри императорской усыпальницы, заблаговременно возведенной Кейлигом III. Когда же приемный сын подрос и взял бразды правления в свои руки, он испил смертоносную чашу и ушел из жизни в безумном забвении, запечатав усыпальницу, чтобы лечь рядом со своим возлюбленным. Именно поэтому могильщики впоследствии обнаружили, что скелет монарха покоится не в отдельном гробу, а в тесном, неразрывном объятии со спящим юношей.
Столь жестокий и прекрасный владыка, столь преданная и беззаветная любовь — какая разница, что они были мужчинами? Родственные узы не способны преградить путь страсти, истинная любовь безгрешна.
Наивные девчонки, зачитывавшиеся любовными романами, пролили немало слез над этой трагической историей запретной страсти. Странный сон князя волновал их куда меньше; их влекло и восхищало лишь это непоколебимое, верное до гроба чувство.
Однако кто мог подумать, что суровая правда оказалась вовсе не столь прекрасной, как грезилось юным девам? Монарх и князь действительно были любовниками, но погрузил принца в вечный сон с помощью снотворного зелья не кто иной, как предмет их восторгов — неистово преданный Кейлиг III.
То был человек, чья любовь питалась глубокой неуверенностью в себе, но сочеталась с обостренной чувствительностью и абсолютной властью. Его чудовищная, невероятная жажда обладания в конце концов довела конфликт до предела. После череды ссор и холодного отчуждения Кейлиг решился на крайний шаг: сделать так, чтобы брат и любовник оставался рядом с ним вечно. Во время очередной близости он лично напоил любимого снадобьем, стирающим из памяти всех, кроме него самого.
Кто же знал, что все пойдет прахом? Князь действительно перестал общаться с другими людьми и раздражать монарха, но он также погрузился в непробудный сон — больше не мог отвечать на поцелуи, не подпускал к своему телу и не сливался с ним в страстном объятии. Лекарство оказалось ядом.
Убитый горем император перебил всех, кто знал правду, и с грузом вины за уничтожение самого дорогого существа был заживо погребен в темной ледяной подземной усыпальнице.
— Какая мне польза от всего этого? — Янь Mo искренне удивлялся, как он вообще смог выслушать столь грандиозную дворцовую тайну. Карета как раз везла его в императорский дворец, где ему предстояло постигать искусство помощи монарху в качестве наследника жреца.
Чтобы помочь Янь Mo лучше прочувствовать нравы и обычаи империи, они выбрали предельно медленный способ передвижения; путь предстоял долгий — около двух часов.
Стоило им покинуть Храм, как дремавший в сознании призрак пробудился. Повсюду, где обитали люди, всегда находились слеточные эмоции, и хотя энергии от этих чувств перепадало немного, на поддержание системных функций ее хватало с избытком. Собеседник из него вышел скверный: унылый тон, зловещая аура и гнетущая атмосфера вызывали у человека лишь глухое отторжение.
Янь Mo, пробывший блуждающим духом долгие годы, едва ли мог считаться полноценным человеком, но его нынешняя телесная оболочка была соткана из плоти и крови. Тело закономерно противилось подобному соседству, хотя его предел прочности уже многократно превосходил человеческий.
Окутанный черной дымкой призрак наконец замолк. Помолчав добрую минуту, он выдал причину уже беспристрастным механическим голосом — звучало странно, но по крайней мере пропало давящее чувство:
— Хотя останки Кейлига III сжимали в объятиях брата и не выпускали его из рук, его душа уже давно переродилась. Великий император Кайт Сага, которому тебе предстоит служить в будущем — это его второе воплощение. Его одержимость собственным братом невероятно сильна.
Остальное призрак не договорил, но Янь Mo и сам прекрасно всё понял. Жрец был ближе всех к божествам в этой стране, но истинным хозяином Восточного материка оставался Сага. Между Храмом и императорской властью неизбежно возникали непримиримые противоречия, что уж говорить о человеке столь безжалостном и властолюбивом, как Сага.
Положение Рафаэля было незыблемо, и он вполне мог справиться с зеленым юнцом на троне. Однако под влиянием застарелой одержимости Кейлига III отношение Саги к Янь Mo обещало стать весьма скользкой темой.
Не обладая абсолютной верей, твердой волей и выдающимся умом, невозможно стать достойным верховным жрецом. Хотя Янь Mo и был назначен самим божеством в преемники Рафаэлю, в глазах самого наставника он еще не дотягивал до нужной планки. Именно поэтому жрец всюду таскал его за собой и обучал лично. Продолжительность жизни жреца вдвое превышала человеческую, тогда как правители империи из-за постоянных нагрузок никогда не жили долго; Рафаэль вполне мог дождаться ухода Саги и лишь потом передать бразды правления империей в руки Янь Mo.
В гареме великого императора состояло множество наложниц, но единственным наследником престола оставался мальчик, рожденный скромной служанкой. Юный кронпринц лицом походил на отца, но характером всецело уродился в свою трагически погибшую мать: воспитанный женщинами, он рос робким и безвольным, за что Сага его не жаловал.
Янь Mo же назначался наставником этого царевича с обязанностями обучать его и сопровождать повсюду. И хотя монарх не питал нежных чувств к сыну, Янь Mo должен был заручиться разрешением Саги, чтобы приступить к своим обязанностям. Эта поездка во дворец, предпринятая по воле верховного жреца, как раз и преследовала цель подготовить Янь Mo к возможным козням со стороны правителя.
Накануне отбытия несколько дней не показывавшийся на глаза жрец принес Янь Mo небольшой стеклянный флакон с узким горлышком и круглым дном. Внутри покачивалась жидкость нежно-зеленого цвета, а стоило извлечь пробку, как по комнате разнесся легкий аромат свежей травы. На вкус же лекарство оказалось до отвращения горьким.
В ту же ночь юноша свернулся калачиком на собственной кровати, крупные капли соленого пота выступили на лбу и смочили простыни, а правильные черты лица исказились от дикой боли. Зелье во флаконе, разумеется, не было ядом — оно перестраивало всю физиологию Янь Mo, вызывая невыносимые муки.
Это была естественная реакция организма. Впрочем, Янь Mo, чья способность чувствовать боль временно притупилась, почти ничего не ощущал. Если бы он пожелал, то мог просто вылететь из физической оболочки и переждать действие зелья в бестелесном виде. Однако во избежание непредвиденных сбоев он всё же предпочел остаться внутри этой содрогающейся от боли плоти.
Четыре тысячи лет назад средняя продолжительность жизни людей на Восточном материке едва дотягивала до восьмидесяти лет. И хотя тело Янь Mo пролежало в анабиозе тысячелетия, не обратившись в прах, это вовсе не значило, что ему отмерено жить дольше современного среднего срока.
Чтобы Янь Mo в будущем мог беспрепятственно принять титул верховного жреца, Рафаэль был вынужден силой лекарств перекроить его конституцию, сколь бы невыносимо больно тому ни было. В его глазах неспособность выдержать столь простое испытание означала лишь одно: он не мог со спокойным сердцем доверить Янь Mo служение божеству.
В ту пору в сердце Рафаэля жил лишь почитаемый им бог, и к внезапно свалившемуся на его голову ученику он еще не испытывал ни капли тепла. Позже он без колебаний предпочтет перенести всю боль на себя, не желая, чтобы тот познал хоть малейшее страдание. Но пока он оставался лишь строгим учителем Янь Mo, тем самым отрешенным от мирских страстей жрецом божества.
http://bllate.org/book/25402/3028368
Готово:
