Глава 14: Звёздный мир
Когда Чу Хэн дошёл до того места, где находилась Шэли, та вовсю открыла бутылку вина прямо в кабинете и с превеликим удовольствием выпивала в одиночестве.
Увидев его вошедшим, она едва сдерживала переполнявшую её радость, тут же потянула его за собой и заговорщицки зашептала:
— Не думала, что кривая выведет прямо к цели, мы ведь умудрились задеть самого Эвейсю!
Её глаза сияли, уголки губ взметнулись вверх — пожалуй, за всё время, что Чу Хэн знал Шэли, она ещё никогда не выглядела столь счастливой. Шэли сунула бокал в руку Чу Хэну, а своей бутылкой чокнулась с его бокалом. Красное вино, выплеснувшись из горлышка прозрачной бутылки изящной тонкой струйкой, полилось ей прямо в рот.
Этот глоток был поистине безудержным и широким. Когда она запрокинула голову, алая жидкость на дне бутылки уменьшилась до крошечного колечка, которое уже никак не получалось вылить. Удовлетворённо отставив бутылку в сторону, она заглянула в бокал Чу Хэна: из-за её движения вино едва не расплескалось, покрывшись рябью.
Чу Хэн обеими руками держал бокал, словно провалившийся под лёд человек, который согревает ладони о чашку с тёплой водой, впитывая исходившее от неё тепло.
— Ты почему молчишь? — Шэли снова легонько толкнула его в плечо, приняв парня за одурманенного радостью дурака, и продолжила оживленно изливать наболевшее: — Этот ублюдок Эвейсю поделом получил! Кто вообще сможет выйти на наш след? Когда звездолёт полетит обратно, мы тайком ускользнём — отправимся в путешествие по всей галактике, как же это круто!
— С пиратами тоже больше возиться не будем. Мы и так слишком долго с ними нянчились, а убийство Эвейсю — меньшее, чем мы можем отплатить погибшим братьям.
— Эй? — проговорив добрую половину речи и не дождавшись ответа, Шэли просто подсела ближе к нему. Умостившись вдвоём на одном маленьком стуле, она протянула руку и обняла его за плечи: — Ты чего молчишь? От радости дар речи потерял?
Обняв Чу Хэна за плечи, она вдруг почувствовала, как ужасно истончились кости под его военной формой — даже не пришлось шарить руками, чтобы легко нащупать каждый выступающий бугорок:
— Вернёмся домой, я тебя обязательно откормлю. Называют это питательным раствором, а толку-то — сколько ни пил, никакой пользы не чувствуется. Вот прилетим, я сама буду готовить…
Её слова постепенно затихли, потому что всё это время опущенная голова Чу Хэна медленно поднялась. На неё смотрели ярко-синие глаза — взгляд, каких за последнее время она видела уже бесчисленное множество.
Тяжёлый, скорбный, словно на их глазах рушилась империя, а они были совершенно бессильны что-либо изменить. Вот только в его глазах, в отличие от остальных, таилась крошечная, едва теплящаяся искорка надежды.
Шэли вдруг расхотелось слушать то, что он собирался сказать. И прежде чем она успела его остановить, мягкий голос Чу Хэна произнёс фразу, которую она меньше всего на свете хотела бы услышать в этой жизни:
— Прошу тебя, спаси его.
Шэли соскочила со стула и отступила назад, глядя на человека, стоящего перед ней — на того, кого она всегда считала боевым товарищем, близким человеком и даже, в тайных мечтах, возлюбленным на всю оставшуюся жизнь.
— Ты забыл? — её голос дрожал. — Тех братьев, что погибли от его рук, те места, что давали нам кров и которые он отобрал? Когда они умирали, их глаза даже не были закрыты!
— Я ничего не забыл, — чуть повысив голос, перебил её Чу Хэн.
На мгновение между ними повисла звенящая тишина. Чу Хэн понимал, что сейчас самое время пустить в ход ложь, оправдания — обмануть её, убедить, но он открыл рот, и из него не вылетело ни единого звука.
Он снова тихо замер на прежнем месте, его пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели от напряжения — казалось, нажми он чуть сильнее, и хрупкое стекло разлетится вдребезги.
— Прости, — тихо произнёс он.
Шэли неотрывно смотрела на него. Её лицо, ещё недавно расрумяненное от выпитого вина, сейчас казалось мертвенно-бледным, словно от потери крови. Чуть помедлив в полнейшем неверии, она всё же произнесла вслух то, в чём уже безоговорочно убедилось её сердце:
— Ты влюбился в него?
Чу Хэн ничего не ответил, лишь опустил голову ещё ниже. Человек в самом расцвете сил, согнувшись в три погибели, сейчас походил на ссутулившегося, растерянного старика, чей век уже подошёл к концу.
— Ты и впрямь в него влюбился, — на этот раз Шэли произнесла утверждение, вспомнив, как сама же велела Ланту подобраться к Эвейсю. Теперь эти слова казались ей верхом нелепости.
— Я… не знаю, — Чу Хэн поднял голову, и его сапфировые глаза были полны растерянности и беспомощности. Это зрелище лишь ещё отчётливее предстало перед Шэли.
Ей не хотелось верить, но что с того? Рано или поздно правда всё равно бы открылась.
— Знаешь ли ты, сколько я ждала этого дня? И ты думаешь, что ради какого-то твоего жалкого словечка я откажусь от мести?
Шэли со злости швырнула пустой бокал в стену. Тот разлетелся на куски, усыпав пол острыми осколками разного размера. В каждом осколке отражалась фигура Чу Хэна — где-то вытянутая, где-то искажённая, но абсолютно на каждом чётко и ясно проступал его взгляд, в котором читалась любовь к Эвейсю.
Шэли на секунду замерла, глядя на эту россыпь стекла, а затем медленно перевела взгляд вверх — их глаза с Чу Хэном встретились.
Все его эмоции таились на дне сапфировых зрачков, он вовсе не собирался выплёскивать их наружу, но Шэли всё равно почувствовала его внутреннюю борьбу и боль.
Голова Чу Хэна снова бессильно опустилась. Словно только сейчас осознав, что он всё ещё сжимает в руке бокал, он поспешно поставил его на стоящий рядом стол и виновато произнёс:
— Извини, что потревожил. Я пойду.
Не смея больше смотреть ей в глаза, он молча направился к выходу, шагая прямо по осколкам с таким видом, будто даже не замечал их под ногами.
— Подожди, — окликнула его Шэли. — Раз уж ты переметнулся на их сторону, неужели, если я не отдам сыворотку противоядия, ты прикажешь кому-нибудь меня схватить?
— Нет, что ты, — поспешно обернувшись, опроверг Лант.
Не дослушав его до конца, Шэли продолжила:
— Ну раз так, мне ничего не остаётся, кроме как отдать её, чтобы ты мне больше не угрожал.
Эти слова заставили Чу Хэна мгновенно прийти в себя:
— Спасибо.
— Уходи. С этого моменты я тебя не знаю.
Как только Шэли произнесла это, Чу Хэн больше ничего не сказал. Развернувшись, он шагнул за порог, твёрдо решив в будущем броситься в огонь и в воду, если Шэли понадобится его помощь.
— Желаю вам счастья, — дверь бесшумно закрылась, заглушив последние слова Шэли: — И чтобы ты не пожалел об этом.
Чу Хэн вернулся в медицинскую капсулу. Эвейсю по-прежнему лежал внутри неподвижно, без единого признака дыхания, словно мертвец. Но теперь на душе у Чу Хэна стало спокойнее.
Прождав так в тишине до самого следующего дня, он от скуки даже завёл разговор с системой:
— Как думаешь, с каким выражением лица мне встретить его, когда он очнется?
— С радостным?
Чу Хэн покачал головой:
— Слишком банально.
— Поплакать?
— Слишком наигранно, не соответствует образу.
— Сам думай, я больше не нянька.
Пока Чу Хэн размышлял об этом, лежавший в регенерационной капсуле Эвейсю медленно открыл глаза.
Смотреть наружу из заполненной лечебной жидкостью капсулы было непривычно — всё вокруг казалось увеличенным, и ему потребовалось немало времени, чтобы разглядеть силуэт Ланта.
Поняв, что перед ним Лант, Эвейсю почувствовал, как в груди взрывается целая буря непередаваемых эмоций. Он даже испытал злорадную радость от того, что в этот раз получил ранение — ведь теперь-то Лант точно не сможет оттолкнуть его!
Мысль об этом гнала его вперёд: он больше не мог дожидаться, пока регенерационная жидкость уйдёт сама, и вслепую принялся шарить в поисках кнопки ускоренного слива. Но не успели его пальцы коснуться панели, как жидкость стала убывать на глазах. Прошло всего мгновение, и её уровень опустился до половины. Силуэт Чу Хэна поднялся, перейдя из сидячего положения в стоячее, но из-за стекла капсулы его выражение лица по-прежнему оставалось неразличимым.
Внутрь хлынул воздух, и Эвейсю понял, что Лант открыл крышку капсулы. Медленно повернув голову, он наконец увидел прямо перед собой прямой и гордый силуэт Ланта — теперь уже без всяких искажений сквозь стекло. По мере того как крышка капсулы поднималась всё выше, образ Ланта становился всё чётче.
Его Лант был просто великолепным! В любые моменты он держался с безупречной выправкой, словно ничто на свете не могло его согнуть. Испытывая гордость, Эвейсю в то же время не мог не почувствовать лёгкого укола разочарования.
Он-то думал, что тронутый его самопожертвованием Лант будет ухаживать за ним без сна и отдыха, но судя по всему, он просто выдавал желаемое за действительное.
Пока он предавался этим мыслям, черты лица Ланта проступили окончательно. Эвейсю поспешно постарался принять самое привлекательное выражение лица и выдавил:
— Я очнулся…
Но договорить он не успел: его губы неожиданно и мягко накрыли. Тот самый сладковатый привкус, о котором он так долго мечтал, заполнил всё пространство. Одна рука Ланта обвила его шею, а другая крепко прижала за талию — так крепко, что Эвейсю даже почувствовал приятную, сладостную боль.
Все недавние мелкие обиды тут же вылетели у него из головы. Разве это похоже на равнодушие? Да это чистейшая, всепоглощающая забота!
Не раздумывая больше ни секунды, он тут же перехватил инициативу, отвечая на поцелуй — ещё чего, а то вдруг такой строптивый характер, как у Ланта, решит ограничиться лёгким касанием губ и отстранится? Тогда он останется в дураках!
То, что Лант сделал дальше, превзошло все его ожидания. Резко перевернувшись и оказавшись сверху, Лант прижался к нему всем телом — Эвейсю даже сквозь одежду отчётливо почувствовал холод металлических пуговиц его мундира.
Пальцы Ланта едва заметно шевельнулись, и поднимавшаяся крышка регенерационной капсулы вдруг снова поползла вниз, закрываясь.
Это заставило их прижаться друг к другу ещё теснее.
Такой поворот стал поистине грандиозным сюрпризом. Эвейсю готов был поклясться, что с самого зарождения жизни его сердце ещё никогда не билось так бешено. Если бы его губы не были заняты поцелуем, он бы непременно отпустил какую-нибудь самодовольную шуточку вроде: «И чего ты так спешишь?»
В этот момент последняя капля регенерационной жидкости послушно покинула капсулу. Эвейсю был полностью готов к действиям! Но стоило ему мысленно настроиться на то, чтобы проявить всю свою силу и страсть, как веки вдруг слегка защипало: крошечная слезинка скатилась по ресницам в уголок глаза, а затем бесследно затерялась в волосах.
Рука Эвейсю, уже собиравшаяся сорвать с Ланта одежду, медленно поднялась вверх и бережно прижала его к себе, а ладонь ласково заскользила по спине:
— Всё в порядке. Разве я не жив?
— Всё хорошо…
http://bllate.org/book/25422/3031484
Готово:
