Готовый перевод Rebirth of Gratitude / Возрождение: Долг, оплаченный любовью: Глава 6

Прошлые события

То, что Чжао Жуюнь только что упомянула инцидент с У Кунем, заставило Вэй Мина вспомнить кое-что из своей прошлой жизни.

Скандал вокруг У Куня тогда гремел на весь город, но в итоге всё сошло на нет. Вэй Мин не знал истинных причин такого исхода. Однако ходили слухи, что клан Шан тоже оказался замешан в этом деле, из-за чего им пришлось изрядно повозиться несколько дней подряд. Наверняка сейчас этот негодяй Шан Уци тоже чувствует себя так, будто у него голова идет кругом.

Что ж, раз уж взялся делать добрые дела, доводий их до конца.

Вэй Мин сел за письменный стол в своей комнате и разгладил белоснежный лист бумаги.

Чтобы не привлекать внимания Шан Уци, он даже специально надел перчатки, изменил почерк и, зажав в пальцах перьевую ручку, принялся старательно выводить слово за словом...

— Я счастливый почтальон —

Шан Уци сидел за письменным столом у собственного окна, снова и снова перечитывая письмо, и невольно тихонько усмехнулся.

— Молодец, сканирование почерка и сопоставление завершены. — Секретарь протянул только что распечатанные материалы.

Шан Уци взял документы, бегло просмотрел их, отложил в сторону и снова поднял утреннее письмо. Его длинные чистые пальцы легко скользили по бумаге с таким видом, будто он не хотел выпускать её из рук.

Вэй Мин думал, что действовал скрытно, но всё же сильно недооценил методы этого прохвоста Шан Уци. Хотя отпечатков не осталось, имя не было указано, а почерк — специально изменен, угол наклона пера и точки приложения силы в каждой черте всё равно выдали его с головой.

Секретарь не удержался и с любопытством заглянул в письмо — на нем было выведено всего четыре иероглифа:

Не беспокойся по пустякам.

Секретарь мысленно изумился: неужели вот эти четыре знака он разглядывал все утро и до сих пор не закончил?

У этого письма не было ни обращения, ни подписи, ни обратного адреса. Впрочем, их молодой господин был таким хитрым старым лисом — ой, то есть умным и проницательным, — какая проблема ему не по зубам?

Вот только письмо начиналось ни с сего ни с того: что еще за не беспокойся по пустякам? Дел каждый день невпроворот, пойди разбери, о каком именно речь!

Секретарь как раз размышлял об этом про себя, когда совершенно неожиданно заметил, что Шан Уци смотрит на него с абсолютно бесстрастным выражением лица, отчего тот аж подпрыгнул от испуга.

— Молодец, что такое?

— Ты на что смотришь? — Шан Уци прижал письмо к груди. — Это письмо мое.

Секретарь: «...Прошу прощения».

Отослав надоедливого секретаря, Шан Уци снова достал письмо.

Дел нет, беспокоиться не о чем.

Похоже, за всей этой запутанной и хаотичной возней вокруг дела У Куня скрывался еще один человек, сохранявший ясную голову.

На самом деле Шан Уци уже заранее знал: даже если клан Шан оступится здесь, им придется лишь потечь костями да поболеть сто дней. До тех пор, пока королю и первому советнику всё еще нужны были они и старая аристократия для взаимного сдерживания и баланса сил при дворе, основы клана Шан не поколеблются.

Куда ни кинь взгляд, во всем высшем эшелоне империи пока не нашлось бы никого, кто мог бы заменить клан Шан.

Он давным-давно раскусил все хитросплетения политической борьбы. В то время как новички из кабинета министров и старая знать изо всех сил звенели оружием, точили мечи и готовились нанести друг другу смертельный удар, сам Шан Уци даже не утруждал себя следить за всем этим.

Его тетушка теряла сон от терзаний, принося младшего сына в жертву ради старшего; отец ради самосохранения с тяжелым сердцем мог лишь отрубить себе руку, словно мужественный воин; старший брат так нервничал, что у него во рту вскочили волдыри и пробилось несколько седых волос. Все пребывали в состоянии крайней боевой готовности, когда каждый шорох и каждое дерево кажутся врагами, и лишь он один одиноко стоял за пределами шахматной доски, мирно глядя на происходящее сквозь мерцание далеких звезд во тьме.

Подперев щеку рукой у окна, среди мягкого сияния утреннего света, Шан Уци думал вовсе не о политике, а о том юноше, что влюбился в горы.

Несовершеннолетний Проводник — и вдруг такая неслыханная дерзость: притвориться стражем, в одиночку заявиться в дикие горы да еще и связаться с Восьмичленистым древоточцем. И мало того — посметь среди бела дня, глядя людям прямо в глаза, нести чушь и водить всех за нос! Ведь Восьмичленистый древоточец, эта мутировавшая ядовитая тварь, вообще не поддается приручению!

Какой же он маленький негодник!

Вспоминая перепуганные и полные благоговейного трепета лица своих подчиненных в тот момент, Шан Уци не мог сдержать улыбки.

Он вовсе не испытывал злости в духе бей собаку по воле хозяина или обманул моего младшего брата — значит, обманул меня! Напротив, ему было ужасно весело наблюдать за чужим представлением, он считал это невероятно забавным!

Маленький негодник, такой донельзя милый в своей вредности! Ему так и хотелось прижать его к груди и как следует взъерошить! Жаль только, что тот не поддался на его дружелюбие и не попался в сети!

Все кругом твердили, что он мягок, учтив и прост в общении. А этот — напротив: едва завидев его, тут же удирал, точь-в-точь пугливый зверек, от рождения наделенный тонким чувством опасности. Из-за этого Шан Уци даже начал слегка подозревать, а не раскусил ли тот уже его злобную сущность.

Какой же чувствительный малыш!

И вот теперь он даже написал анонимное письмо, чтобы поддержать его. До чего же забавно!

Помогает ему уже второй раз и при этом упорно скрывает свою личность?

И как это понимать — он его ненавидит или, напротив, тайком любит?

Два дня спустя тучи развеялись словно по мановению волшебства, и в медийном пространстве разом воцарилось полное затишье. У Кунь со слезами на глазах покаялся и принес извинения в суде; более того, репортеры засняли скрытой камерой, как члены семьи У лично нагрянули к родственникам пострадавших с извинениями, и те пожали друг другу руки в знак примирения. После этого призывы к суровой чистке государственного аппарата оказались в изоляции и сразу бросились в глаза. Публика пригляделась получше — о, да нас просто использовали как слепое орудие! И в тот же миг интернет вновь захлестнула волна ругани. Короче говоря, ни старая аристократия, ни новые любимчики кабинета министров — все они одним миром мазаны!

Государственные дела всегда где-то далеко, а жизнь сводится к повседневной суете.

Несмотря на настойчивые приглашения Вэй Цзычжоу, Вэй Мин все же предпочел отправиться в путь в одиночку.

...Вэй Мин ни капли не желал сближаться с Вэй Цзычжоу.

Стоило ему увидеть Вэй Цзычжоу, как в памяти невольно всплывало то происшествие из прошлой жизни.

Это случилось сразу после того, как он официально подтвердил свой статус истинной пары молодого генерала, когда тот впервые нанес визит в дом его дяди и тети. Все детали стерлись из памяти, ярче всего сохранились лишь собственные чувства того дня.

Тогда он набрался смелости, вышел из своего маленького дворика и по распоряжению дяди с тетей отправился на встречу с тем человеком.

Он смутно помнил расположение комнаты, где была назначена встреча. Коридор тянулся очень долго, пришлось миновать три поста охраны.

Когда он в тревожном предчувствии добрался до места и внезапно увидел открывшуюся в комнате картину, в голове у него осталась лишь звенящая пустота.

Воздух в помещении был теплым, спертым и удушливым.

На диване, залитом желтоватым светом ламп, молодой генерал и прижимавшийся к нему юноша вместе повернули головы.

На мгновение замерев, соображая, в чем дело, молодой генерал лишь нахмурился, а на его лице читалась неприкрытая, ничуть не смущенная насмешка.

Генерал оттолкнул льнущего к нему юношу, длинными чистыми пальцами запахнул распахнутый воротник армейской формы и неспешно поднялся на ноги.

Будучи одним из лучших среди молодого поколения стражей, этот баловень судьбы уродился красивым, мужественным и величественным. Хотя одежда на нем была помята, в каждом движении по-прежнему сквозила уверенность, невозмутимость и врожденное достоинство.

Он хмуро окинул взглядом перепуганного юношу на диване, затем перевел глаза на застывшего в дверях другого юношу с холодной маской на лице, и в глубине его глаз мелькнуло понимание.

— Ты и есть Вэй Мин? — он в упор смотрел на стоявшего в дверях Вэй Мин, его взгляд был глубоким и отрешенным, а голос — тихим, но уверенным.

Очевидно, Вэй Цзычжоу ввел его в заблуждение, приняв за своего будущего партнера.

Вэй Мин заметил, как на лице генерала промелькнуло мимолетное разочарование.

Вэй Мин ничего не ответил.

После короткого замешательства эмоции — вещь столь непозволительно роскошная — мгновенно исчезли из его глаз. Шестнадцатилетний Вэй Мин вернул себе привычное бесстрастие и ответил на неверность генерала с аристократической горделивостью.

Генерал слегка нахмурил брови, и в его взгляде мелькнуло раздражение. Из-за густых бровей его суровое лицо вечно казалось погруженным в глубокие думы, а когда он хмурился и вовсе выглядело устрашающе.

— Братец... —

Из-за спины генерала донесся слабый, похожий на кошачье мяуканье плач.

Юноша, который только что кувыркался с генералом, вынырнул из-за его спины, торопливо застегивая одежду. Его чистое и нежное личико выражало абсолютную невинность, пара трогательных заплаканных глаз хлопала ресницами, и по щеке тут же скатилась слезинка — вид у него был такой, будто он пережил страшнейшее потрясение.

Этим юношей был его двоюродный брат Вэй Цзычжоу.

В то время Вэй Цзычжоу уже числился отличником на первом курсе Академии Проводников и был пределом мечтаний многих молодых стражей.

Красивый, мягкий, говорящий ласковыми словами Вэй Цзычжоу — вот какими, по всеобщему мнению, и должны быть настоящие Проводники.

— Братец, всё совсем не так, как ты думаешь, выслушай меня, пожалуйста... —

Объяснения Вэй Цзычжоу сводились лишь к тому, что он теребил рукав мундира генерала и горько всхлипывал.

Вспоминая эту сцену теперь, Вэй Мин находил ее разве что забавной. Хотя тогда он испытывал скорее гнев и разочарование, нежели настоящую боль.

Он помнил, как властный задира проходил мимо него, и уголки черного плаща взметнулись в воздухе; помнил, как тот намеренно наклонился к самому его уху и процедил сквозь зубы:

— Я приручу тебя, Вэй Мин.

Вэй Мин ответил ему равнодушным взглядом.

В конце концов, благодаря стараниям дяди и тети, этот инцидент замяли, однако между Вэй Мином и генералом остался осадок взаимного недоверия. Несамостоятельное положение лишало Вэй Мина права сказать браку твердое нет, в то время как генерала постоянно снедало чувство тревоги, что в один прекрасный день Вэй Мин ускользнет из-под его контроля.

Именно поэтому Вэй Мин недолюбливал Вэй Цзычжоу.

Пусть в этой жизни им больше не доведется оказаться в столь враждебных ролях законной супруги и любовника, Вэй Мин все равно решил держаться от Вэй Цзычжоу подальше.

Раз уж он всё равно больше не будет с тем типом, пусть Вэй Цзычжоу забирает его себе, раз так хочет!

Окончательно приняв решение, Вэй Мин полностью отбросил лишние мысли и больше не вспоминал ни про генерала, ни про Вэй Цзычжоу.

Он закрыл дверь комнаты, закатал рукава и молча принялся за уборку.

Одеяла аккуратно сложены треугольником, обувь выставлена ровно по линеечке, книги расставлены на полках в строгом порядке, шторы раздвинуты, чтобы впустить в комнату дневной свет... В мгновение ока все вещи, словно вышколенные солдаты, заняли свои места.

Наведя безупречный порядок, он повернулся, направился на кухню и споро принялся промывать рис, чистить овощи, а затем с громким стуком принялся кромсать чеснок и рубить мясо.

Аромат горячей еды постепенно заполнял пространство. Он приподнял крышку кастрюли, опустил тончайшие, словно крылья цикады, ломтики мяса в булькающий рисовый отвар и привычным движением добавил соли и соуса.

Щелкнув выключателем и погасив газ, он зачерпнул себе пиалу ароматной мясной каши, и на душе у него стало тепло и радостно.

http://bllate.org/book/25427/3031955