Готовый перевод A Private Desire: Song of Long Drinks / Песнь о запретном: Узы бессмертного наставника: Глава 3

Хотя он был всего лишь незаметным учеником внешней секты, в конце концов, он всё же числился учеником Дворца Линлун — бессмертной обители. И надо же было такому случиться, что его приставили ухаживать за каким-то смертным, хотя его собственный уровень культивации уже достиг Пятого слоя Очищения Ци.

Выслушав слова Фан Чжо, Дань Сяо ни на йоту не ослабил свою бдительность.

— Тебя притащил сюда старший ученик Чао Муюй из внутренней секты. Ты был весь в крови и без сознания. Это я натерпелся тягот, тащив тебя через всю дорогу за гору к лекарям, а потом приволок обратно и ходил за тобой, — с хвастливым видом уселся на стул Фан Чжо. Хотя Чао Муюй щедро заплатил ему духовными камнями в качестве награды, перед Дань Сяо он не лгал.

— Вы что, не сдадите меня властям? — спросил Дань Сяо.

— Властям? — Фан Чжо громко рассмеялся в ответ. — За кого ты принимаешь Дворец Линлун? Это же обитель бессмертных, место, где совершенствуются небожители! Как смертные чиновники могут здесь указывать?

Фан Чжо очень любил поболтать, и Дань Сяо, задав всего пару вопросов, выудил из его рассказов немало полезных сведений.

Так называемое совершенствование бессмертных заключалось в том, что смертные, обладающие врожденными способностями костей и плоти, могли изучать техники культивации и в итоге вознестись, став небожителями. Сам же Дворец Линлун являлся одной из сект мира бессмертных и занимал третье место среди трех великих обителей.

А принес его сюда Чао Муюй — единственный ученик под началом пятого старейшины.

При упоминании этого имени на лице Фан Чжо невольно проступило выражение благоговейного трепета. Ученики внутренней секты — это же истинные небожители, у него в будничные дни даже не было возможности приблизиться к ним, не говоря уже о самом Чао Муюй, который среди учеников внутренней секты почитался первым.

Мысли Фан Чжо вернулись в реальность, когда он заметил, что Дань Сяо уже встал с постели и разглядывает себя в бронзовое зеркало на туалетном столике, а затем без всяких церемоний поинтересовался у него:

— Что это у меня на шее? Кто это надел? И еще — где мой меч?

Дань Сяо поначалу не обратил внимания, но, случайно подняв руку, обнаружил, что шею стягивает шелковая лента. Черная шелковая лента обвивала шею в один круг, а на конце красовалась серебряная застёжка-замок, на которой едва заметно мерцали рунные письмена.

Дань Сяо принялся дергать ленту обеими руками, но так и не смог её развязать — она сидела на нем точь-в-точь как собачий ошейник.

Фан Чжо закатил глаза:

— Когда старший ученик Чао Муюй притащил тебя сюда, эта штука уже была на тебе. Откуда мне знать, что это такое? Что же до твоего меча — вот он. Мне даром не сдалась эта смертная рухлядь!

Фан Чжо хлопнул себя по сумочке на поясе, и из её горлышка вылетел меч, со свистом устремившись прямо к нему в руку, после чего он бесцеремонно швырнул его Дань Сяо.

Дань Сяо внутренне изумился. Он вспомнил, что в глубокой пещере кольцо, снятое с пальца того скелета, тоже обладало способностью творить подобные чудеса. Неужели это вещи, которыми пользуются бессмертные?

Палец Дань Сяо завис над кольцом, но так и не опустился. Другой рукой он поймал меч: ярко-красная кисть и сверкающая, отражающая свет гладкая сталь — это действительно был тот самый меч, который он подобрал.

— А где второй? — спросил Дань Сяо.

Фан Чжо вытаращил глаза:

— Я ничего не брал! У тебя в руках была только одна рукоять.

Дань Сяо пояснил:

— Я вовсе не подозреваю тебя. Я просто спрашиваю, не попадался ли он тебе на глаза. У того меча тоже была красная кисть-темляк и точно такой же дизайн, только клинок был черным.

Фан Чжо перевел взгляд и тут же вспомнил: он действительно видел этот меч, но вот незадача — тот клинок находился в руках у самого Чао Муюй. Выходило неловко: Чао Муюй в будничные дни славился безупречной репутацией и был единственным, кто вообще соглашался спускаться в мир людей, чтобы помогать смертным, с какой стати ему присваивать чужую вещь?

Желая оградить себя от лишних неприятностей, Фан Чжо все же сообщил Дань Сяо, где находится пропавший меч.

— Где он? Я должен его увидеть, — спросил Дань Сяо, касаясь пальцами шейной ленты. Теперь, поразмыслив над произошедшим, он пришел к выводу, что тем чудовищным деревянным манекеном, который напал на него, скорее всего, управлял именно тот человек, о котором говорил Фан Чжо — Чао Муюй.

— Старший брат Муюй — человек занятой, просто так с ним не встретиться.

— А при каких условиях с ним можно увидеться?

— Разве что ты сам станешь учеником внутренней секты Дворца Линлун, — ответил Фан Чжо.

Дань Сяо хотел расспросить обо всем подробнее, но снаружи раздался звон колокола. Мелодичный и глубокий, этот звон с легкостью проник сквозь стены комнаты и прозвучал так отчетливо, словно ударили прямо над самым ухом.

Фан Чжо тоже поднялся со стула, сладко потянулся и лениво произвел:

— Советую тебе выбросить глупости из головы. Как только твои раны заживут, я отправлю тебя вниз с горы.

С этими словами Фан Чжо непринужденно покинул комнату, оставив Дань Сяо в полном одиночестве.

Дань Сяо снова посмотрел на свое отражение в зеркале. Ощущение ошейника на шее неизменно заставляло его тянуться к нему рукой, но попытки расстегнуть застежку ни к чему не привели, и ему пришлось оставить эту затею и вернуться на кровать.

Полежав немного в тишине, он улегся поудобнее и укрылся одеялом.

Заложив руки за голову, Дань Сяо принялся перебирать в уме полученную информацию. Фан Чжо вывалил на него слишком много новостей разом, и всё это требовалось разложить по полочкам.

После того как он выбрался из глубокой пещеры, те деревенские жители решили, что он убил дровосека, к тому же они видели его лицо — вполне возможно, они отправились жаловаться властям, поэтому возвращаться к той горе и в тот храм ему точно нельзя. Но если верить словам Фан Чжо, Дворец Линлун — это обитель бессмертных, куда смертным закона нет, а значит, оставшись здесь, он, пожалуй, сможет перестать прятаться и скрываться.

У Дань Сяо было смутное предчувствие, что у него наверняка обнаружится духовный корень, о котором упоминал Фан Чжо. Только этим и можно было объяснить, почему дровосек не сумел снять кольцо с белой кости, а ему это удалось с такой легкостью.

Дань Сяо прекрасно помнил свое странное состояние в тот момент.

Тогда его с ног до головы обдало змеиной кровью, и жгучую боль на затылке он списал на ожог от крови гигантского питона. Но теперь, оглядываясь назад, он понимал: скорее всего, его тело чем-то завладело извне. Им владела исступленная ярость, и даже столкнувшись с обвинениями деревенских в убийстве дровосека, он не удосужился произнести в свое оправдание ни единого слова — единственным решением, которое всплыло тогда в его затуманенном разуме, было перебить всех свидетелей поголовно.

Если бы не внезапное появление тех жутких деревянных марионеток, он наверняка совершил бы непоправимое.

При этой мысли Дань Сяо перевернулся на бок и уткнулся лицом в стену, ощущая остаточный холодок в груди.

Впрочем, сейчас его мысли прояснились куда сильнее. Серебряная застёжка-замок на шее непрерывно источала прохладу, подобную чистой воде, помогая ему сохранять рассудок холодным.

И, наконец, тот черный меч.

Дань Сяо был абсолютно уверен: все его странные метаморфозы начались ровно в тот момент, когда он коснулся внешне невзрачного черного клинка. После этого он словно потерял рассудок, впав в состояние безумия. Если он хотел окончательно разобраться с этой напастью, ему неизменно придется разыскать тот меч и докопаться до истины.

Однако для того чтобы отыскать меч, требовалось отыскать и Чао Муюля — того самого человека, который управлял марионетками и унес оружие с собой. Впрочем, для Дань Сяо это не казалось непреодолимой сложностью: он в любом случае планировал проникнуть во Дворец Линлун, чтобы скрыться от преследования властей, так что теперь к этой цели добавилась лишь еще одна задача — отыскать внутри секты Чао Муюля и выяснить причины случившегося.

Разложив все мысли по полочкам, Дань Сяо закрыл глаза и погрузился в сон.

Он уже очень давно не спал на столь мягкой постели.

В последующие дни Дань Сяо безвылазно оставался в комнате, залечивая раны. Фан Чжо исправно являлся каждый день, неизменно принося миску с целебным отваром и еду, и за всё время не пропустил ни единого визита.

Держа в руках пиалу с лекарством, Фан Чжо напевал под нос веселый мотивчик и пинком распахнул дверь в комнату Дань Сяо. Едва перешагнув порог, он увидел, что Дань Сяо растерянно сидит на кровати со спутанными волосами — вид у него был такой, будто он всю ночь кувыркался под одеялом.

Этот его растрепанный вид невольно заставил Фан Чжо вспомнить собственного младшего брата из той поры, когда он еще жил среди смертных, и сердце парня слегка смягчилось.

Хоть рассудок к Дань Сяо уже вернулся, он все равно морщил нос, явно уловив запах отвара:

— Что это за гадость такая горькая? Я не буду это пить.

— Ах ты ж барин, пей давай! Я ведь ради тебя спускался с горы, выкупал его у лекаря, потом тащил наверх и специально разводил огонь, чтобы приготовить, — Фан Чжо поднес миску прямо к губам Дань Сяо. — Быстро выпил!

Дань Сяо скривил губы, но все же взял миску и сделал большой глоток. Лекарство оказалось настолько горьким, что, несмотря на всю поспешность, с которой он проглотил снадобье, его лицо мгновенно скривилось, словно он надкусил недозрелую тыкву.

— И стоило столько ломаться из-за обычной миски лекарства, — посмеялся Фан Чжо.

Дань Сяо промолчал. После выпитого отвара его голова окончательно прояснилась.

Он не собирался сидеть сложа руки и ждать милости от судьбы. Во время визитов Фан Чжо он то и дело расспрашивал его о том, как можно попасть во Дворец Линлун и стать учеником какого-нибудь мастера. Спустя несколько дней Дань Сяо составил вполне отчетливое представление о порядках, царивших в секте.

Желающий вступить во Дворец Линлун прежде всего должен был пройти проверку на наличие духовного корня — если такового не обнаруживалось, можно было даже не мечтать о звании ученика.

Но даже тем счастливчикам, которым посчастливилось обладать редким духовным корнем, для попадания в число официальных учеников, занимающихся глубоким совершенствованием под началом старейшин, предстояло пройти через череду суровых испытаний.

Обладатели духовных корней сходились в состязаниях, оспаривая право войти во внутреннюю секту. Проигравшим же предоставлялся выбор: либо поступить в ученики внешней секты, где совмещать практику с выполнением тяжелой работы, либо покинуть обитель и отправиться искать счастья в другие секты.

Упоминая об этом, Фан Чжо неизменно оживлялся:

— Все эти испытания проводятся открыто, на них даже устраивают тотализаторы и делают ставки. Если улыбнется удача, можно отхватить огромный куш!

Дань Сяо, однако, волновали совсем другие вещи:

— Те, кто обладает духовным корнем — среди них наверняка есть те, кто уже преуспел в культивации, другие сильны боевыми искусствами, а третьи и вовсе не способны справиться с пучком соломы. Заставлять их сражаться друг с другом разве не несправедливо?

— Кто тебе сказал, что в поединках должна быть справедливость? Совершенствование бессмертных — это отчаянная борьба за свой шанс, путь наперекор небесам. Если во всем искать справедливости и честности, тогда всем лучше просто выстроиться по старшинству и по очереди возноситься на небеса, — отмахнулся Фан Чжо.

— Иными словами, победителю дозволено использовать любые средства? — уточнил Дань Сяо.

— Выбрось эти мысли из головы! Ты пока еще болен, о чем ты вообще фантазируешь? Твое главное дело — залечить раны и поскорее убраться отсюда. На этих отборочных во внутреннюю секту запросто могут и убить, — предупредил Фан Чжо, опасаясь, как бы молодой человек не наделал глупостей излишней импульсивностью.

Но Дань Сяо ничуть не испугался. Жизнь среди горных зверей приучила его к тому, что грань между жизнью и смертью тонка, а с учетом его нынешнего положения в мире смертных, стоило властям схватить его, как плахой ему было не миновать. Терять ему было нечего, так что бояться он давно разучился.

Упорно донимая Фан Чжо расспросами, Дань Сяо все же добился от него сведений о том, где и как подавать заявку на испытания и где именно они проходят. Выложив всё до конца, Фан Чжо поспешил ретироваться, словно опасаясь новых вопросов.

Как только Фан Чжо скрылся за дверью, Дань Сяо поднялся с постели, натянул одежду и сапоги. Несмотря на то, что из-за долгого лежания в постели ноги всё еще немного дрожали, он, придерживаясь рукой за стену, сумел выйти наружу.

Снаружи раскинулась длинная открытая галерея, с которой открывался вид на окутанные густыми облаками и туманами горы. Под лучами заходящего солнца дымка окрасилась в нежно-розовые и золотистые тона, а из белой пелены то тут, то там торчали островерхие зеленые пики — это место и впрямь до боли напоминало легендарные обители истинных небожителей.

Судя по рассказам Фан Чжо, это место являлось лишь одной из семидесяти двух Гротовых Небесных Земель Дворца Линлун, предназначенной исключительно для размещения приезжих гостей. И если даже гостевые покои поражали воображение таким великолепием, то нетрудно было представить, насколько роскошными должны быть жилища тех, кому посчастливилось пробиться во внутреннюю секту.

http://bllate.org/book/25440/3033135