Готовый перевод Born Not a Lover / Не рожден для любви: Мелодия наших сердец: Глава 5

Мо Сяобэй услышал это, и лицо его мгновенно посветлело. Он с силой и гордостью кивнул:

— Конечно можно! Это я недосмотрел. У вас, в Сянгане, и правда еда более легкая, к тому же ты несколько дней ничего не ел, нельзя сразу налетать на жирное и острое. Подожди немного, я сам тебе приготовлю.

Сказав это, Мо Сяобэй снова, подобно смерчу, топая ногами, побежал вниз и скрылся на кухне.

Двадцать минут спустя Мо Сяобэй вернулся. В руках он держал деревянный поднос, на котором стояли две пиалы с дымящимся куриным супом и рисовой лапшой. На прозрачном бульоне почти не было капель жира, свежие овощи аппетитно хрустели, а сверху лежала щедрая горсть нежного куриного филе и золотистой яичной соломки. Стоило помешать, как белоснежная лапша поднималась со дна, и если не удержать её как следует, она норовила ускользнуть сквозь палочки. Этот восхитительный аромат заставил Фу Яньлиня смотреть на еду во все глаза.

Два мужчины теснились за маленьким чайным столиком под деревянным окном, устроившись в неудобных позах, и, плечом к плечу склонившись над пиалами, уплетали лапшу. В такой момент даже чавканье и громкое сербанье можно было простить. Позади них раскинулось бескрайнее лазурное небо; сегодняшний ветерок был удивительно приятным — стоило ему подуть, как плывущие облака клочьями расходились в стороны, опускаясь так низко, казалось, протяни руку — и дотянешься.

У Фу Яньлиня от еды вспотели спина, глаза и нос. Он едва ли не носом зарылся в глубокую пиалу, с усилием втянув воздух заложенным носом, и Мо Сяобэй протянул ему бумажную салфетку.

— Спасибо... — хриплым голосом тихо произнес Фу Яньлинь.

Куриный суп с лапшой был настолько ароматным и вкусным, что он едва не прикусил язык. Еда доставила ему невероятное удовольствие: казалось, все обиды и скопившаяся тяжесть растворились в этой миске супа. Пока человек жив, пока он может есть и размышлять, у него есть бесконечная надежда. Фу Яньлинь и Мо Сяобэй прикончили всё подчистую — и суп, и лапшу, а затем оба откинулись на диван, поглаживая животы, и долгое время никто из них не произносил ни слова.

— Ах... Как же вкусно! Это самая вкусная лапша из всех, что я пробовал, Сяобэй, ты просто мастер! — первым нарушил молчание Фу Яньлинь. Он скрестил два пальца, изобразив десятку: — Десять баллов из десяти, абсолютный максимум! Это моя наивысшая оценка.

Мо Сяобэй выглядел так, будто у него с души свалился камень. Он уверенно задрал подбородок:

— Еще бы! Я провел в Лицзяне три месяца и уже почти всему научился, готовлю даже лучше местных шеф-поваров. В этом гостевом доме многие гости ставят высокие оценки на сайтах путешествий именно из-за нашего ресторана.

Фу Яньлинь заинтересовался и завел непринужденный разговор. Полушутливо глядя на Мо Сяобэя, он произнес:

— Да ты здесь просто пропадаешь зря! По-моему, ты гораздо круче тех сянганских поваров со множеством дипломов и всяких официальных титулов.

Однако Мо Сяобэй неожиданно не поддержал разговор. Он вмиг притих, поднялся, принимаясь собирать посуду, и, покачав головой, улыбнулся:

— Это уже слишком преувеличено. Я всего лишь обычный повар. Ладно, мне пора работать, если что-то понадобится — зови. За сегодняшнюю еду платить не нужно, это моя служебная порция.

Фу Яньлинь машинально поднялся. Он уловил мелькнувшую во взгляде Мо Сяобэя тоску. Он слышал выражение о том, что многие приезжают в Юньнань с грузом на душе, чтобы залечить раны и исцелить себя. Но сейчас он не осмеливался расспрашивать Мо Сяобэя — их отношения еще не зашли так далеко. И всё же ему очень хотелось побольше пообщаться с этим пареньком, который сейчас казался единственным человеком в этом незнакомом месте, к которому он постепенно привыкал.

Тогда Фу Яньлинь сорвался с места и окликнул Мо Сяобэя:

— Сяобэй, я старше тебя, зови меня братом Линем. Если у тебя будет свободное время, сможешь побыть моим гидом? Походишь со мной по городу, а за потраченное на меня время отдыха я буду платить по часам.

Мо Сяобэй, уже дошедший до двери комнаты, замер. Услышав о деньгах, его глаза блеснули. Он повернул голову, обернулся и улыбнулся:

— С величайшим удовольствием.

***

Фу Яньлинь пересчитал свои сбережения: осталось ровно двадцать тысяч. Это были все его нынешние средства. На самом деле, оказавшись в безвыходном положении, он мог бы пойти на попятную, признать свою неправоду и смириться перед матерью — возможно, ему бы удалось вернуться поджав хвост, сменить профессию и послушно следовать ее указаниям относительно другой работы.

Но сейчас до этого было еще далеко. Он перевел взгляд на чехол для инструментов: у него оставалось то, на что можно опереться, его последняя соломинка. Вот только из-за долгой дороги на гитаре порвались две струны. Ничего, их можно починить — пока он может петь и играть, его положение еще не безнадежно.

Тогда Фу Яньлинь взял себя в руки, принял душ, побрился, привел себя в порядок и раздвинул шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, освещая каждый угол, и он невольно прищурился. Солнце слепило, но грело приятно, окрашивая далекие заснеженные вершины в золотистые тона.

В интернете писали, что Юньнань — идеальное место, чтобы залечь на дно: цены невысокие, пейзажи живописные, и многие считают это убежищем от мирской суеты. По крайней мере, созданные самой природой величественные ландшафты действительно были бесплатными и бесценными.

— Ого, а ты сегодня очень даже неплох, красавчик! Кажется, ты успешно встал на ноги, — раздался звонкий свист.

Фу Яньлинь обернулся и с неожиданностью увидел Мо Сяобэя, который неизвестно когда появился у двери. Скрестив ноги и прислонившись плечом к косяку, он скрестил руки на груди и насмешливо разглядывал его. В руках он держал пустой поднос — судя по всему, только что разнес гостям заказ.

— Ты занят? Я собирался пойти прогуляться, если ты занят, можно перенести на другой день. А скажи, ты не знаешь, здесь поблизости есть музыкальный магазин? — Фу Яньлинь отложил телефон, закинул на плечо чехол с гитарой, мимоходом заправив за ухо выбившуюся у виска прядь кудрявых волос, и, глядя на Мо Сяобэя, с легкой улыбкой спросил:

Мо Сяобэй бросил взгляд на сияющие белизной пальцы Фу Яньлиня, задержал его на несколько секунд, затем отвел глаза и легко согласился:

— Свободен. Я просто попутно помогал коллеге отнести заказ, мы можем выходить прямо сейчас.

Двадцать минут спустя Мо Сяобэй вместе с Фу Яньлинем и его гитарой появился посреди древнего города Даянь.

Кругом толпились туристы, и Фу Яньлинь поплотнее натянул маску и солнцезащитные очки.

Мо Сяобэй насмешливо покосился на него:

— От гипоксии же страдаешь, на кой чёрт маску напялил, не боишься задохнуться? Кто не знает, подумает, что ты какая-то суперзвезда. Позируешь до потери пульса!

Услышав слова суперзвезда, Фу Яньлинь на мгновение замер. На дне его глаз мелькнула тень грусти, он легко вздохнул и отмахнулся:

— Хотелось бы мне ею быть. Считай это перформансом.

Мо Сяобэй махнул рукой и ответил уже вполне серьезно:

— Из всех людей, что я видел, у тебя внешность одна на миллион. Будь у меня такое смазливое лицо, я бы ни за что его не прятал — наоборот, напоказ бы выставлял, глядишь, и на романтичную встречу бы нарвался.

— Ты не поверишь, по роду работы я повидал немало красивых людей, но таких, у кого природные данные настолько хороши, как у тебя, — единицы, — в тон ему ответил Фу Яньлинь, вступая с Мо Сяобэем в взаимную игру в комплименты, от которой оба весело рассмеялись.

— А кем ты работаешь, мастер? — между делом спросил Мо Сяобэй.

Заметив на углу улицы музыкальный магазин, Фу Яньлинь широким шагом направился туда и, обернувшись, щелкнул пальцами перед носом Мо Сяобэя:

— Перформансист.

— Хозяин, мне нужны струны! У вас есть Elixir?

Войдя в музыкальный магазин, Фу Яньлинь огляделся: убранство здесь тоже отличалось абстрактным арт-хаусом. Хотя улицы и переулки пестрели традиционным колоритом народа наси, этот магазин почему-то забабахал дизайн в стиле тропических джунглей. Стоило переступить порог, как оказываешься словно в амазонской сельве, а вокруг понаставлены странные декорации с африканскими мотивы. Туристов это привлекало немало: обычно люди заходили сюда, тыкали пальцами по сторонам, хихикали и уходили, так ничего и не купив.

Услышав вопрос о цене, хозяин даже удивился, но на его лице тут же расплылась приветливая улыбка:

— Вы с инструментом, красавчик? При покупке струн установка в подарок!

Фу Яньлинь открыл чехол и бережно извлек гитару. Мо Сяобэй не разбирался в музыкальных инструментах, но даже ему гитара показалась очень красивой: лаковое покрытие сияло так ярко, что в нем почти можно было отразиться, а единственным изъяном был небольшой потертый участок. На нем смутно угадывались выгравированные слова: Первое место на двадцать пятом Сянганском молодежном конкурсе песни. Видимо, владелец инструмента очень дорожил этим званием, раз часто терся о надпись пальцами.

Такой крутой, и правда артист? — про себя пробормотал Мо Сяобэй. Во взгляде, которым он смотрел на Фу Яньлиня, промелькнула тень любопытства и удивления. Люди, приезжающие в Юньнань, все со своей историей — эта фраза хоть и звучала высокопарно, но в каком-то смысле не врала.

Мо Сяобэй наблюдал за тем, как Фу Яньлинь суетится вокруг хозяина магазина, и предавался мыслям. У Фу Яньлиня были слегка вьющиеся волосы, судя по всему, крашеные — на солнце они отливали светло-каштановым, а длиной достигали шеи. Из-за поднявшейся сегодня температуры он кое-как собрал их резинкой, и Мо Сяобэй почему-то провел параллель с взъерошенным кошачьим хвостом.

— Парень, а лак подкрасить не хочешь? Гитара у тебя дорогая, почини уж царапину, а то обидно, — хозяин, судя по всему, давненько не видел покупателей, поэтому снова принялся с жаром навязывать услуги.

Взгляд Фу Яньлиня упал на гитару. У него было много инструментов, но этот хранил в себе воспоминания о высшей награде, завоеванной им за всю жизнь. В тот год ему было всего двадцать, и он был полон дерзкого энтузиазма. Молодой человек стоял на сцене под раскаты аплодисментов, словно видя перед собой лестницу из сияющих звезд, ведущую к берегам его мечты.

И всё же двадцатилетний Фу Яньлинь не знал, что его путь окажется настолько тернистым и трудным: горы слишком высоки, воды слишком глубоки, и ему уже не перешагнуть через них.

— Забудьте, не нужно, пусть так и останется, — покачал головой Фу Яньлинь.

Он расплатился, уложил гитару в чехол и, закинув ее за спину, вышел наружу.

— Послушай, ремонт лака ведь стоит недорого, неужели не хочешь исправить? Сейчас она выглядит какой-то потрепанной, — Мо Сяобэй тоже чувствовал легкое разочарование. Фу Яньлинь был высоким, шагал быстро, и Мо Сяобэю пришлось сделать несколько пробежек, чтобы догнать его и поравняться.

— К тому же, старое уходит — новое приходит. Если человек вечно застрял в прошлом, он никогда оттуда не выберется, — с легким смешком произнес Фу Яньлинь. Он поднял голову и посмотрел на затерявшуюся в облаках снежную гору Юйлун: — Пару дней назад ты же меня и наставлял: самое главное в жизни — это нормально питаться. Наешь досыта, наберись сил, а потом уже отправляйся в путь.

— Вот это правильно! Я знаю одно отличное местечко, местные его просто обожают. Сегодня гид я, так что с тебя обед, брат Линь!

Мо Сяобэй хлопнул в ладоши, и, словно по фокусу, в его руке появилась свежеиспеченная цветочная лепешка в бумажной упаковке. Как будто дразня котенка, он помахал ею прямо перед носом Фу Яньлиня:

— Будешь? Еще горячая!

— Когда ты успел купить? Ты что, фокусник? — прыснул со смеху Фу Яньлинь.

Он посмотрел на Мо Сяобэя: лицо юноши сияло открытой и искренней улыбкой, а его светлые глаза на солнце казались яркими и чистыми, как янтарь. На секунду Фу Яньлинь потерял дар речи, но все же взял угощение:

— Спасибо...

http://bllate.org/book/25462/3035685