Но в глазах Цици эта картина выглядела не иначе как: извращенец, который только что бесстыдно тёрся о её ходильные ноги, теперь не только не унялся, но, воспользовавшись тем, что она разговаривает с человеком, напрямую подался вперёд… и принялся облизывать.
Причём сквозь слой паутины.
Это было в тысячу раз более извращённо, чем лизать напрямую!
Хань Синвэй почувствовал, что Цици наконец-то повернула голову, и в душе его всколыхнулась дикая радость. Он подумал, что этот гад опомнился и соизволил спасти его.
Парень торопливо задрал голову, изо всех сил стараясь изобразить самую сияющую, невинную и искреннюю улыбку, до смерти боясь, что если этот тип будет чем-то недоволен, то запросто расстанется с его жалкой жизнью.
После этого он увидел, как лицо Цици сменило цвет с бледного на синеватый, с синеватого на лиловый, а с лилового на иссиня-чёрный. В конце концов оно застыло в таком выражении, словно она увидела призрака: на нём смешались ярость от стыда, омерзение и неверие.
Хань Синвэй приоткрыл рот, собираясь уже выдать какое-нибудь протяжное ууу для объяснений, как прямо перед его глазами вспыхнула ослепительно-белая вспышка.
Он даже не успел толком разглядеть, что именно его атаковало, как в лицо ударила дикая боль, словно переносицу на полном ходу протаранила мчащаяся повозка.
Эта сила была настолько огромной, что едва не снесла ему череп. Тело перевернулось в воздухе на пол-оборота, после чего тяжело рухнуло на землю, а сознание погасло, подобно фитилю свечи, который кто-то безжалостно зажал пальцами.
В глазах потемнело, и он окончательно потерял чувства.
Синвэй! Хватит валяться в постели!
Малыш? Просыпайся! Нам пора в путь!
Два голоса, словно тугие канаты, с левой и правой стороны вытягивали Хань Синвэя наверх из бездонной темноты.
Хань Синвэй сонно заморгал и открыл глаза.
Сначала в поле зрения стояла лишь белёсая пелена света — ничего нельзя было разобрать, только две смутные фигуры качались туда-сюда прямо перед ним. Он моргнул ещё раз, и эти очертания постепенно собрались в два лица.Это были Шу Юэ и Цюэ Дачэн.
Парень оперся руками о землю и приподнялся, но стоило затылку оторваться от почвы, как тупая боль волной накатила изнутри, словно кто-то огрел его по голове дубиной.
Хань Синвэй судорожно втянул воздух сквозь зубы и рефлекторно протянул руку, чтобы пощупать макушку. Хотя ни крови, ни шишек не оказалось, эта тяжелая боль ощущалась так, будто в его голову засунули кусок свинца, который тянул вниз своей тяжестью.
Всё вокруг выглядело точно так же, как перед тем, как он заснул.
Каменные стены пещеры по-прежнему были серыми и унылыми, сквозь щель в потолке пробивались блеклые лучи утреннего света, а на земле лежала та самая охапка сухой травы, которую он вчера укладывал собственными руками. Костёр давно погас, оставив после себя лишь горстку пепла и несколько недогоревших веток.
Всё было нормально.
Слишком нормально.
Настолько нормально, что от этого по спине Хань Синвэя побежали мурашки.
Он отчётливо помнил, как во вчерашнем сне видел то лицо подростка, те четыре чудовищных ходильных ноги, похожие на сапфиры, ярко-желтые узоры и густой пух, а в самом конце — ослепительную вспышку белого света и взрыв дикой боли на лице.
Это определенно был не сон.
Тупая боль в затылке служила тому прямым доказательством.
Хань Синвэй перевел взгляд на Шу Юэ. Она сидела на корточках рядом с ним, склонив голову набок и глядя на него с той самой глуповатой улыбкой, от которой невозможно было злиться.
Парень быстро прокрутил в голове события вчерашнего вечера.
Он помнил, как Шу Юэ появилась в сновидении Цици и увлеченно с ним беседовала. Цици явно видел их обоих одновременно, но Шу Юэ от начала и до конца не поворачивала голову в его сторону. Иными словами, она вообще не догадывалась, что он тоже находится в этом сне.
Цици поместил Шу Юэ и Хань Синвэя в два несвязанных друг с другом слоя иллюзии. Сам он мог свободно перемещаться между ними, но предметы и существа из одного слоя никак не пересекались с другим.
Хань Синвэй взглянул на девушку: та мурлыкала себе под нос какой-то безымянный мотивчик, копаясь в своем рюкзаке. Разумеется, если бы она вчера и впрямь стала свидетелем того, как Цици внезапно сорвался с цепи и принялся его избивать, её реакция сейчас была бы совсем иной.
Так что, скорее всего, в тот самый момент, когда Цици атаковал его, этот монстр ловко вырезал сцену из памяти девушки.
Чем больше Хань Синвэй думал об этом, тем сильнее леденело у него в затылке.
— Синвэй? Ты чего завис? — рука Шу Юэ помахал перед его носом.
— А? Д-да ничего, — очнувшись, Хань Синвэй торопливо вскочил на ноги. Движение вышло слишком резким, и затылок снова отозвался тупой болью.
Цюэ Дачэн уже засыпал землей остатки пепла. Увидев, что парень поднялся, охотник широко улыбнулся:
— Выспался вчера? Смотрю, спал как убитый, какими голосами ни буди — не дозовешься.
— Нормально, сойдет, — скомкано отозвался Хань Синвэй.
Утренний густой лес и ночной лес казались двумя совершенно разными мирами.
Ночью чаща была темной и угнетающей: за каждым листом таилась неведомая опасность, а каждый шорох насекомого походил на шёпот какого-то чудовища.
Но утром всё выглядело иначе. Золотистые лучи солнца пробивались сквозь прорези в кронах, отбрасывая на землю пятнистые тени. В воздухе стоял пряный запах сырости и росы, смешанный с легким ароматом каких-то безымянных диких цветов. Птичьи трели звенели чисто и мелодично, перекликаясь друг с другом, словно горные песни.
Если бы не четкое понимание того, что в любой момент отсюда может выскочить смертоносная тварь, Хань Синвэй даже счел бы это место отличным для пикника.
На этот путь впереди шагал Цюэ Дачэн. Шаги зрелого охотника были уверенными и тяжелыми: опираясь на свой богатый опыт, он ступал по самым безопасным тропам, обходя скользкий влажный мох, минуя кажущиеся ровными, но коварные залежи прелой листвы, а сухие ветки, способные издать лишний шум, заранее отводил в сторону носком сапога.
Хань Синвэй плелся посередине, а Шу Юэ замыкала шествие.
Этот порядок сильно отличался от предыдущего. В прошлый раз он с Цюэ Дачэном прикрывал тыл, а Шу Юэ шла первой, из-за чего чуть не лишилась головы в зубах Обезьяны с длинным языком. Теперь же Цюэ Дачэн добровольно взял на себя авангард — видимо, пережитый страх оставил у него глубокий след в душе, и охотник предпочитал сам послужить живым щитом, чем позволять подросткам вечно закрывать его грудью.
Прошагав около часа, путники заметили, что местность постепенно становится более ровной. Расстояние между деревьями увеличилось, а подлесок заметно поредел.
— Кажется, в этих местах довольно безопасно, — осторожно оглядевшись по сторонам, сдержанно произнес Хань Синвэй.
Шу Юэ чуть кивнула в знак согласия.
Не успели затихнуть его слова, как в кронах над головой раздался частый шорох.
Все трое одновременно замерли на месте, затаив дыхание.
Хань Синвэй медленно поднял голову. Метрах в двадцати от них в ветвях проворно мелькали несколько серых силуэтов. Языки этих тварей были тонкими, словно медицинские иглы, а на их кончиках капала прозрачная слюна.
Обезьяны с длинным языком.
Сердце парня мгновенно подпрыгнуло к самому горлу.
Однако троица обезьян, казалось, вовсе не интересовалась ими. Они шумно гонялись друг за другом среди высоких крон, изредка испуская резкие визгливые звуки и даже не глядя на трех людей внизу.
Цюэ Дачэн сделал жест рукой, призывая обойти опасный участок. Все трое ступали как можно тише, медленно передвигаясь по краю кронового навеса и стараясь не издать ни единого звука.
По лбу Хань Синвэя катились мелкие капли пота. Шаг за шагом он косился на серые силуэты наверху, смертельно боясь, что какая-нибудь тварь вдруг передумает и сиганет вниз.
К счастью, обезьяны так и не обратили на них никакого внимания.
Лишь когда они миновали опасную зону и шуршание за спиной стихло окончательно, Хань Синвэй смог выдохнуть полной грудью.
Путники продолжили путь. На сей раз между шедшим впереди Цюэ Дачэном и замыкавшими группу Хань Синвэем и Шу Юэ образовался небольшой разрыв в несколько шагов. Охотнику приходилось всецело концентрироваться на дороге и потенциальных угрозах, так что болтать было некогда.
Шу Юэ воспользовалась моментом, чтобы приблизиться к Хань Синвэю. Теребя пальцы, она выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но не решалась.
— Синвэй, — наконец подала она голос, говоря гораздо тише обычного. — Прости меня, ладно?
— М? За что это? — парень не сразу сообразил.
— Ну, за то, что было вчера вечером, — Шу Юэ пнула носком ботинка маленький камешек, и тот со стуком скатился в придорожные кусты. — Я так давно не видела Цици, вот мы и заболтались. Вообще-то я собиралась вас познакомить, но всё из-за меня — заболталась сама, а вы так и не увиделись. Придется вам теперь ждать следующего раза.
Стоило Хань Синвэю услышать фразу следующий раз, как у него волосы на голове встали дыбом.
Он принялся отчаянно махать руками, натягивая на лицо неестественно сияющую улыбку:
— Да не нужно никаких извинений, ха-ха-ха! Всё в порядке, честно! Если он занят, мы вполне можем увидеться потом, когда оба пройдем испытание! В конце концов, друзей заводить никогда не поздно!
А про себя подумал: Никакого следующего раза. Ни за что. Лучше бы ему вообще не встречаться с этим психом до конца дней.
Он не был дураком: вчера Цици пощадил его жизнь исключительно ради Шу Юэ. Если бы девушка не присутствовала рядом, эта тварь, скорее всего, даже глазом не моргнув, разделала бы его на сувениры, а потом с милой улыбкой заявила бы Шу Юэ: Ой, а я его и не видел вовсе.
Хань Синвэй мотнул головой, пытаясь вытряхнуть из памяти эти жуткие картины.
Но это движение лишь породило еще больше вопросов.
Внезапно он осознал чудовищный логический пробел. Тот монстр по имени Цици, с которым он столкнулся минувшей ночью, мог свободно менять человеческий облик на паучий, обладал способностью самостоятельно мыслить, умел поддерживать осмысленный диалог и даже сохранял человеческие эмоции.
Прежде ему доводилось слышать о подобном лишь в страшных сказках.
В общинах старшее поколение вечно твердило им: монстры есть монстры, звери есть звери; у них есть лишь инстинкты, но нет разума. И люди выживали в окружении этих чудовищ лишь потому, что умели думать, сотрудничать и создавать орудия труда.
Но что же теперь?
Существо, способное мыслить, говорить, действовать сообща и даже управлять чужими снами, вовсю разгуливало на свободе и стояло прямо перед ним.
http://bllate.org/book/25511/3043193
Готово:
