На ней сегодня был водянисто-зеленый плащ-цзюцюнь с завышенной талией, а поверх него — лунно-белые марлевые одежды. Темные волосы были уложены в изящную двойную прическу-пучок, украшенную двумя жемчужными заколками. При каждом шаге нефритовые подвески издавали мелодичный звон — перед нами предстала живая, бойкая и миловидная земная девушка, заставляя прохожих то и дело оглядываться на нее.
То она тащила Сунь Укуна смотреть театр теней, то указывала на лоток с продажей бумажных змеев и спрашивала, какой ему больше нравится. Видя, что Сунь Укун по-прежнему хранит угрюмое выражение лица и не обращает на нее внимания, она ничуть не падала духом и продолжала развлекаться в свое удовольствие.
— Сунь Укун, смотри на то! — она вдруг дернула Сунь Укуна за рукав и указала на лоток с масками.
На прилавке висели самые разные маски: свирепые демоны и божества, забавные животные, а также прекрасные ученые и красавицы.
Бай Чаоцзинь взяла маску обезьяны, примерила ее к своему лицу и, повернувшись к Сунь Укуну, спросила:
— Похоже на тебя?
Сунь Укун бросил на нее беглый взгляд и раздраженно бросил:
— Страшилище жуткое.
Бай Чаоцзинь ничуть не рассердилась, отложила маску царя обезьян, взяла маску лисы и протянула ее Сунь Укуну:
— А эта? Похожа на меня?
Сунь Укун посмотрел на ее сияющее улыбкой лицо, а затем на маску лисы — и впрямь, приподнятые уголки глаз и лукавое выражение придавали им немалое сходство.
Он ничего не ответил, но Бай Чаоцзинь истолковала его молчание как знак согласия. Радостно купив лисью маску, она не стала ее надевать, а принялась вертеть в руках, играя с ней.
Они неторопливо шли следом за толпой и сами не заметили, как между ними и Тан Сэном и остальными образовалось порядочное расстояние.
Проходя мимо лотка с кольцебросом, Бай Чаоцзинь снова оживилась и, достав деньги, купила десять бамбуковых колец.
— Сунь Укун, какое хочешь? Я заброшу для тебя, — уверенная в своих силах, она указала на расставленные по земле мелкие безделушки.
Сунь Укун уже хотел было сказать, что ему и даром не нужно, но, заметив ее горящие азартом глаза, наугад ткнул пальцем в деревянный подвес из персикового дерева, вырезанный в форме маленькой обезьянки, который валялся в самом углу:
— Давай вон ту.
— Смотри на меня! — кисть Бай Чаоцзинь легко взмахнула, бамбуковое кольцо взмыло в воздух и точно нанизалось на деревянную обезьянку.
— Ура! Попала! — восторженно воскликнула она.
Лавочник с улыбкой поднял деревянный амулет и протянул ей.
Бай Чаоцзинь взяла его и внимательно осмотрела. Обезьянка была вырезана забавно и трогательно — она обнимала персик. И хотя древесина была самой обычной, вещица выглядела изящной и милой.
Повернувшись, она протянула деревянную обезьянку Сунь Укуну:
— На, держи, тебе подарок.
Сунь Укун посмотрел на амулет на ее раскрытой ладони и на ее полные ожидания глаза.
— Детский сад, — бросил он, но рука сама собой потянулась вперед, принимая подвеску, которая еще хранила тепло ее ладони.
В тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, оба слегка вздрогнули.
Сунь Укун стремительно отдернул руку и зажал амулет в кулаке.
Бай Чаоцзинь наблюдала, как он с видом оскорбленного достоинства прячет подвеску за пазуху, и улыбка в ее глазах грозила перелиться через край.
В этот самый момент впереди в толпе внезапно поднялась суматоха и послышались испуганные возгласы.
— Уступите дорогу! Быстрее с дороги! Лошадь понесла!
Какая-то гнедая кобыла неизвестно почему испугалась и, впряженная в повозку, на полном скаку неслась по улице, круша все на своем пути. Кучер отчаянно натягивал вожжи, но все было напрасно.
Прохожие в панике бросались в разные стороны, товары торговцев летели наотмашь, вокруг царил полный хаос.
И эта бешеная лошадь неслась прямо на Сунь Укуна и Бай Чаоцзинь!
— Осторожно! — взгляд Сунь Укуна стал свирепым, и он инстинктивно шагнул вперед.
Однако белая фигура рядом с ним оказалась проворнее!
Бай Чаоцзинь даже не пришлось задействовать много духовной силы — она лишь легко коснулась земли кончиками стоп и бросилась навстречу обезумевшему живому снаряду.
Под испуганными взглядами толпы она безупречно увернулась от копыт, протянула руку, ухватилась за развевающиеся вожжи и резко подала запястье вниз: гибкое усилие передалось по натянутой коже, в то время как ее свободная рука плавно взмахнула в воздухе, и мягкая волна энергии оглавила лошадиную голову.
Будто пораженная заклинанием неподвижности, взбесившаяся кобыла взметнула передние копыта, издала истошный ржаний крик и резко остановилась как вкопанная. Ноздри шумно раздувались от горячего дыхания, но безумие в глазах уже быстро гасло.
Весь этот процесс занял не больше одного вдоха.
Когда толпа опомнилась, зеленоглазая девушка уже надежно удерживала поводья и успокаивающе похлопывала коня по шее, а едва не натворившая беды кобыла послушно опустила голову и потерлась о ее ладонь.
— Ну вот, все позади, — Бай Чаоцзинь обернулась и улыбнулась до смерти испуганному кучеру и все еще не пришедшим в себя зевакам.
Вокруг сперва царила мертвая тишина, но тут же раздались бурные аплодисменты и восторженные крики.
— Какое мастерство у юной героини!
— Благодарю вас, барышня! Спасибо, что спасли жизнь! — кучер кубарем скатился с повозки и принялся отвешивать поклоны один за другим.
Бай Чаоцзинь отмахнулась, вернула поводья владельцу и напутствовала:
— Впредь будь осторожнее. Лошади пугаются чаще всего от внешних раздражителей или из-за плохого самочувствия, перед выездом следует тщательно все проверять.
Рассыпаясь в тысячах благодарностей, кучер увел коня, и толпа постепенно рассеялась.
Бай Чаоцзинь вернулась к Сунь Укуну. На ее лице играла легкая торжествующая улыбка, и она, подмигнув ему, лукаво бросила:
— Ну как? Старейшина Сунь, то, что я только что проделала, — впечатляет?
Сунь Укун глядел на ее сияющие глаза и чуть вздернутый подбородок — выражение лица прямо-таки кричало: «Ну похвали же меня!»
Он отвернулся и фыркнул:
— Лишние хлопоты. Без тебя этот старина Су справился бы точно так же.
— Да-да-да, Старейшина Сунь у нас самый грозный, — подыграла ему Бай Чаоцзинь с сияющей улыбкой. — Только зачем же ради таких пустяков утруждать самого Великого Мудреца, Равного Небесам? Я и сама прекрасно справлюсь.
Она пододвинулась ближе и понизила голос, добавив озорства:
— К тому же, если бы я не вмешалась, разве представился бы мне шанс блеснуть перед тобой... Глава 37: Старший братец, неужто ты совсем не подумаешь?
Сунь Укун был загнан ее словами в тупик и мог лишь сердито зыркнуть на нее.
После такого переполоха продолжать прогулку по храмовой ярмарке у них уже не было никакого настроения — главным образом потому, что Сунь Укун чувствовал себя крайне неуютно под прицелом самых разных взглядов, а потому повернул обратно, чтобы воссоединиться с Тан Сэном и остальными.
Когда они сошлись с остальными, Чжу Бацзе в одной руке держал леденец на палочке, в другой — жареный пирожок, и уплетал за обе щеки, перемазав весь рот жиром. Увидев возвращающихся Сунь Укуна и Бай Чаоцзинь, он принялся строить глазки и ехидничать:
— Старший братец, уважаемая бодхисаттвица, куда это вы пропадали? Только что тут было так шумно, говорят, какая-то девица голыми руками остановила взбесившуюся лошадь — ну просто загляденье! Уж не вы ли...
Не успел он договорить, как Сунь Укун отвесил ему пинок под зад:
— Жуй давай! Слишком много болтаешь!
Тан Сэн, увидев, что оба вернулись целыми и невредимыми, успокоился, а услышав о происшествии с бешеной лошадью, произнес имя Будды:
— Амитабха! Благодетельница Бай обладает добрым сердцем и выдающимся мастерством, поистине благородный поступок.
Бай Чаоцзинь скромно приняла похвалу, однако ее взгляд украдкой скользнул по Сунь Укуну, и, заметив смущение на его лице, она испытала величайшее удовольствие.
После завершения ярмарки они вернулись в поместье нобля Ли уже за полдень.
Нобль Ли усердно умолял их остаться, но Тан Сэн твердо решил продолжить путь, говоря, что дорога на Запад долгая и медлить нельзя.
Видя это, нобль Ли больше не стал настаивать, велел приготовить сухой паек с чистой водой, одарил их деньгами на дорожные расходы и провожал всю честную компанию вплоть до самых окраин поселка.
Покинув поселок Пинъян, команда паломников вновь направилась на Запад.
Бай Чаоцзинь по-прежнему следовала позади, вот только настроение у нее сегодня было на редкость приподнятое: насвистывая веселый мотивчик, она ступала легко и грациозно.
Чжу Бацзе пристроился рядом с Сунь Укуном и заговорщицки понизил голос:
— Старший братец, по-моему, эта бодхисаттвица к тебе всей душой. Неужто не задумаешься? И лицом хороша, и сильна, да еще и стряпать умеет...
— Заткнись! — оборвал его Сунь Укун. — Еще хоть слово вякнешь — сегодня ночью стоять на дозоре будешь ты!
Чжу Бацзе втянул голову в плечи и тихонько пробурчал себе под нос:
— Доброе дело обернулось ослиным усердием.
Тан Сэн, восседая на коне и перебирая четки, испытывал в душе сильное смятение.
Все эти дни поведение Бай Чаоцзинь было у него перед глазами. Хотя она и демон, но злых дел не творила, отличалась нравом прямым, а добро и зло различала четко. Только вот...
Он бросил взгляд на прямую спину старшего ученика, шедшего впереди всех, и тихо вздохнул.
Греховные путы.
Прошло еще несколько дней. Постепенно горные леса редели, а большая дорога становилась всё шире и ровнее.
В полдень этого дня впереди показалась развилка. У обочины стоял пограничный камень, на котором четко высились четыре крупных иероглифа: Царство Уничтожения Буддизма.
Тан Сэн осадил коня, собираясь расспросить учеников о дальнейшей дороге, как вдруг невдалеке под раскидистым старым вязом заметил странного на вид монаха.
Тот был облачен в изодранную в клочья рясу, на голове красовался потрепанный монашеский головной убор, лицо покрыто грязью, и возраст определить было трудно — монах сидел с закрытыми глазами, погруженный в медитацию.
Услышав стук копыт, он медленно приоткрыл глаза, обвел взглядом путников и на мгновение задержался на лице Тан Сэна, после чего сложил ладони лодочкой и произнес имя Будды:
— Амитабха. Достопочтенные старейшины не на Запад ли путь держат?
Тан Сэн соскочил с лошади и ответил поклоном:
— Именно так. Нищий монах прибыл из Великой династии Тан и направляется на Запад к святыням за сутрами. Позвольте спросить вас, учитель, впереди Царство Уничтожения Буддизма?
Монах кивнул, но тут же покачал головой и со вздохом произнес:
— Истинное царство Уничтожения Буддизма. Только... старейшинам туда путь заказан, ни в коем случае нельзя вам туда!
Чжу Бацзе вскинул Девятизубые Грабли на плечо и выступил вперед:
— С чего это вдруг нельзя? Что, тамошний царь промышляет грабежом на дорогах?
Монах бросил на Чжу Бацзе странный взгляд:
— Грабежом? Да это в сто раз страшнее любого грабежа! Царь этого царства дал великую клятву: собственноручно умертвить ровно десять тысяч монахов, чтобы доказать свою преданность делу истребления дхармы. На сегодняшний день он лишил жизни уже девять тысяч девятьсот девяносто шесть человек, осталось прикончить всего четверых, чтобы ровно набрать десятку тысяч. А вы, уважаемые старейшины, как раз составляете ровно четырех монахов — разве это не добровольное шествие в пасть зверя, чтобы самим заполнить недостающие головы?
Как только эти слова сорвались с губ, лицо Тан Сэна мгновенно переменилось. Сложив ладони, он принялся истово читать молитвы:
— Амитабха, грех-то какой! Неужели на свете сыщется столь свирепый правитель, что преследует исключительно тех, кто оставил мирскую суету? Как... как же теперь быть?
Ша Сэн тоже помрачнел лицом.
Чжу Бацзе принялся яростно чесать за ухом:
— Ой мамочки! Девять тысяч девятьсот девяносто шесть? Да чем же этот царь так люто ненавидит монахов! Старший братец, давай-ка обойдем это место стороной?
Сунь Укун же, с тех самых пор как монах заговорил, не сводил с него своих Огненных глаз и золотых зрачков.
услышав это, он сделал два шага вперед, обошел вокруг монаха и скривил губы в усмешке.
— Обойти? — Сунь Укун закинул Цзиньгубан на плечо, его взгляд пронзителен. — По мне так дело не в дороге, а в человеке.
Он неожиданно ткнул Цзиньгубаном в сторону монаха, и его голос прозвучал чисто и звонко:
— Бодхисаттва, вы ведь замаскировались слишком жалко и убого. Уж соизволили бы сменить облик на чистую рясу!
Монах сперва опешил от таких слов, но в следующее мгновение грязь на его лице бесследно исчезла, рваная ряса превратилась в белоснежные облачные одежды, а вокруг засияло мягкое священное сияние. Кто же это мог быть, если не Бодхисаттва Гуаньинь с Южных морей?
— Укун, твои глаза по-прежнему так же остры и проницательны.
Явив истинный облик, Бодхисаттва заговорила прежним сострадательным и величественным голосом, хотя в глазах ее плескалась легкая улыбка.
Тан Сэн, Чжу Бацзе и Ша Сэн тут же узнали ее и поспешно рубили поклоны:
— Приветствуем Бодхисаттву!
Бай Чаоцзинь, наблюдавшая за происходящим неподалеку от хвоста процессии, тоже с любопытством вытянула шею.
Хоть она и не приближалась, ее прекрасные глаза живо перебегали с Гуаньинь на Сунь Укуна, а губы тронула озорная улыбка предвкушения интересного зрелища.
Сунь Укун падать на колени не стал, но всё же опустил Цзиньгубан и сложил руки в приветственном жест:
— Бодхисаттва, вам ли, наслаждающимся безмятежным покоем на Южных морях, являться сюда и разыгрывать нищего монаха, чтобы пугать моего учителя? Сведения о том, что тамошний царь жаждет извести монахов, — чистая правда?
Бодхисаттва Гуаньинь слегка кивнула:
— Истинная правда. Тот правитель оказался совращен злыми силами и дал зловещую клятву истреблять монашескую братию, совершив бесчисленные злодеяния. Это — одно из испытаний на вашем пути на Запад, а также предопределенная беда как для самого царя, так и для простого народа этой страны.
Тан Сэн встревожился еще сильнее:
— Бодхисаттва, как же нам быть? Неужели придется делать тысячеверстный крюк? Мало того, что мы потеряем драгоценное время, так еще как же унять грехи того кровожадного правителя?
— В объезд идти нельзя: это испытание необходимо пройти, а эту беду — разрешить. Хоть жажда убивать у царя велика, он еще не безнадежен. Самое главное — заставить его прозреть и раскаяться, дабы он сам отрекся от своего злобного обета.
Она перевела взгляд на Сунь Укуна:
— Укун, в этом деле тебе придется приложить немало усилий. Тебе надлежит не только благополучно провести твоих наставника и братьев через границу, но и найти способ наставить на путь истинный этого неразумного царя, спасая души невинно убиенных монахов. Заслуги твои будут велики.
Сунь Укун приподнял брови:
— Бодхисаттва, больно легко у вас это выходит. Мало того, что мне нужно оберегать покой учителя, так еще и вразумлять правителя, у которого от убийств монахов глаза кровью налились? И как же его наставлять? Не заставлять же этого старину Су читать ему сутры и проповедовать учение? У меня на это терпения не хватит!
Чжу Бацзе тоже заворчал:
— Вот именно! Судя по всему, этот царь — человек непробиваемый, того и гляди схватится за меч при виде любого монаха. Как его вразумить-то?
Бодхисаттва Гуаньинь слегка улыбнулась, ее взгляд ненавязчиво скользнул по фигуре Бай Чаоцзинь в хвосте отряда, после чего снова вернулся к Сунь Укуну:
— Времена чрезвычайные требуют чрезвычайных мер. Укун, ты изобилуешь хитростями, у тебя найдется масса способов. Помни: напролом идти нельзя, действовать нужно умом, распутывая узел изящным ходом. Демоны разума этого царя укоренились глубоко, действовать придется исподволь, лишь так он сможет заглянуть в себя.
Затем она обратилась к Тан Сэну:
— Сюаньцзан, сердце твое полно милосердия, и когда придет время, ты сможешь оказать содействие Укуну, действуя по обстоятельствам. И помни: безопасность превыше всего.
Тан Сэн поспешно ответил:
— Ученик будет свято чтить наставления Бодхисаттвы.
Сказав еще пару напутственных слов, Бодхисаттва Гуаньинь постепенно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь растаявшее в вышине эхо:
— Путь впереди полон трудностей, берегите себя каждый на своем месте. Укун, не пренебрежи... этой предопределенной встречей в пути. Глава 38: Супруг в таком образе поистине невероятно хорош собой
Последние слова прозвучали с глубоким подтекстом.
Сунь Укун слегка нахмурился, смутно чувствуя, что в словах Бодхисаттвы кроется скрытый смысл — особенно в том мимолетном взгляде, брошенном в сторону Бай Чаоцзинь...
Волшебный образ Бодхисаттвы рассеялся, и на прежнем месте остался лишь старый вяз.
На мгновение атмосфера стала тяжелой.
Чжу Бацзе помрачнел пуще прежнего:
— И что нам теперь делать? Напролом точно нельзя, мы же не можем в самом деле ворваться туда и перевернуть вверх дном целое царство. Взять хитростью? А как? Неужто всем переодеться даосами?
Ша Сэн задумчиво произнес:
— Второй старший брат дело говорит. Коль скоро монахам путь заказан, быть может, временно сменить личины?
Тан Сэн посмотрел на Сунь Укуна:
— Укун, что думаешь?
Сунь Укун, скрестив руки с Цзиньгубаном на груди, сделал пару шагов туда-сюда. В его золотистых глазах плясали искры — очевидно, в голове лихорадочно рождался план.
Переодеться даосами? Странниками? Или...
Его взгляд случайно упал на стоявшую в сторонке Бай Чаоцзинь: ничуть не заботясь происходящим, она с увлечением срывала полевой цветок и вертела его в пальцах. Тут-то у него и созрела идея.
— Наряжаться даосами слишком хлопотно, к тому же быстро раскусят, — Сунь Укун остановился и растянул губы в лукавой ухмылке. — А у меня задумка получше.
— Какая задумка? — поспешно осведомился Чжу Бацзе.
Сунь Укун не ответил, а вместо этого обратился к Бай Чаоцзинь, повысив голос:
— Эй, демон, есть разговор.
Бай Чаоцзинь как раз вдыхала аромат цветка. Услышав это, она подняла взгляд, и в ее глазах заплясали волны:
— Какие будут распоряжения у Старейшины Су? Неужто одумался и хочешь нанять меня в военные советники?
— Меньше болтовни, — Сунь Укун подошел к ней и смерил взглядом с головы до ног, отчего Бай Чаоцзинь одновременно почувствовала легкий холодок по спине и прилив азарта. — Ты ведь вечно твердила, что хочешь увязаться за нами и непременно помочь?
Сунь Укун протянул неторопливо:
— Вот он, удобный момент.
Бай Чаоцзинь приподняла бровь:
— О? Потребуется помахать кулаками? Или мне отправиться соблазнять правителя Царства Уничтожения Буддизма? — произнеся последнюю фразу, она первой рассмеялась собственным словам.
Лицо Сунь Укуна потемнело:
— Губы раскатала! Соблазнять? Да заслуживает ли этот царь такого?
Помолчав немного, он процедил:
— Нам нужно проникнуть в Царство Уничтожения Буддизма, а в образе монахов туда не пройти. Придется сменить обличье. А ты... разве не мастерица перевоплощений? Выручай.
Бай Чаоцзинь заинтересовалась:
— И как же помочь? Превратить вас всех в девиц? — она живо вообразила Сунь Укуна в женском платье и не смогла удержаться от звонкого смешка.
На виске у Сунь Укуна вздулась жилка:
— Еще одно слово — и я сперва хорошенько отлуплю тебя, идет?
— Ладно-ладно, шучу я, шучу.
Бай Чаоцзинь уняла смех, хотя лукавство в уголках глаз так и не исчезло:
— Выкладывай, чего надумал наш уважаемый Старейшина Су?
Сунь Укун изложил свой план.
Оказывается, он замыслил выдать всю четверку паломников за свою семью.
Сам он превратится в молодого и богатого купца, путешествующего с домашними по делам торговли на Запад, а Тан Сэн, Чжу Бацзе и Ша Сэн примут обличье его слуг или приказчиков.
Ну а Бай Чаоцзинь...
— А ты, — Сунь Укун ткнул в нее пальцем, выражаясь с некоторой запинкой, — будешь... изображать мою... мою вторую половинку, жену купца.
Стоило ему это произнести, как остолбенела не только Бай Чаоцзинь — рты от удивления разинули и Тан Сэн, и Чжу Бацзе с Ша Сэном.
Челюсть Чжу Бацзе отвисла так широко, что туда запросто поместилось бы куриное яйцо:
— С-старший братец, т-ты... ты собрался жениться на бодхисаттвице всамделишно?!
Тан Сэн же замахал руками:
— Нельзя так! Нельзя! Укун, как же это возможно? Разве подобает монаху...
— Учитель, это вынужденная мера!
Сунь Укун оборвал его. Уши у него слегка покраснели, но тон оставался жестким:
— А что вы предлагаете взамен? Четверо здоровых мужчин — как мы можем выдать себя за семью? Для правдоподобия непременно нужна женщина! А эта демоница... раз уж она все равно увязалась за нами, грех не воспользоваться готовым подспорьем!
Оправившись от первоначального шока, Бай Чаоцзинь посмотрела на Сунь Укуна: на того самого, кто выдал эту идею с видом крайнего неудовольствия, и чьи кончики ушей пылали ярким румянцем. Всю ее растерянность вмиг сменили радость и предвкушение.
Она грациозно подошла к Сунь Укуну, демонстративно прижавшись к нему боком, вскинула лицо, озарив всё вокруг ослепительной улыбкой:
— Старейшина Су... о нет, как теперь величать? Супруг мой? Твой план просто восхитителен!
Она нарочито протянула гласные, не скрывая ни восторга, ни насмешки:
— Однако же — жена купца, домашний очаг... Звучит как-то чужочно. Не лучше ли заявить, что мы молодожены, отправившиеся в свадебное путешествие? Разве так не убедительнее?
От этого «супруг мой» Сунь Укун окоченел всем телом и едва не подпрыгнул на месте. Собравшись с духом, он сглотнул и упрямо выставил подбородок:
— К-какая разница! Это всего лишь слова! Только прекрати баловаться и звать меня так на людях!
— А вот и буду звать, — пользуясь моментом, Бай Чаоцзинь протянула руку и обвила его локоть. Почувствовав, как напряглись его мускулы, она улыбнулась еще шире: — Муж мой~ Любимый муж мой~ Любимый мой~ Повторю еще несколько раз, глядишь, и привыкнешь, чтобы не сплоховать при входе в город.
— А ну пусти! — Сунь Укун отскочил на три аршина, будто его ошпарили кипятком, и яростно отдернул руку: — Не распускай руки!
— Ладно-ладно, не сердись, больше не буду, — Бай Чаоцзинь решила вовремя остановиться, хотя искры веселья в ее глазах погасить было невозможно. — Ну так как будем превращаться? А учитель и остальные?..
Сунь Укун справился с бурей чувств, взбудораживших его сердце, повернулся к Тан Сэну и уже серьезно произнес:
— Учитель, в спешных делах допустимы любые средства, все это ради благополучного пересечения границы, и в мыслях не было проявлять неуважение. Потерпите немного, обратитесь в старого управляющего или счетовода. Бадхи, младший брат Ша, вы станете приказчиками либо охранниками.
Видя, что дело зашло слишком далеко, и ученик поступает так ради общего блага, Тан Сэн лишь тяжело вздохнул, сложил ладони и вымолвил:
— Амитабха. Коль сие служит разрешению напасти, бедный монах... согласен на твою волю.
Чжу Бацзе напротив, пришел в восторг:
— Хей-хей, забавно! Старый Чжу превратится в грозного телохранителя!
Ша Сэн кивнул:
— Я во всем подчинюсь старшему брату.
План был утвержден, и они принялись творить чары превращения.
Сам Сунь Укун в мгновение ока обернулся молодым купцом лет двадцати семи-восьми.
Он усмирил свой бунтарский и острый нрав, но черты лица остались всё такими же привлекательными. На нем красовался сшитый из дорогой ткани ископаемо-синий парчовый халат, на поясе висела нефритовая подвеска, волосы стягивала нефритовая шпилька, а в руке он картинно поигрывал складным веером.
http://bllate.org/book/25534/3046115
Готово:
