— Недовольная Бай ЧАОцзинь подбежала к нему, встала на цыпочки и аккуратно заколола у его виска несколько целых лепестков, а затем, склонив голову набок, с улыбкой окинула его взглядом: — Мм, так стало еще красивее! Мой Великий Мудрец, Равный Небесам, и персиковые цветы на щеках сияют ярче друг друга!
Сунь Укун весь напрягся, вскинул руку, намереваясь сорвать цветок:
— Баловство! Сними немедленно!
Бай ЧАОцзинь ловко перехватила его за запястье:
— Не смей трогать! Оставь, как красиво! — Она держала его за руку, их ладони соприкасались, а пальцы легонько царапали его кожу.
Нежное и щекотное ощущение мгновенно пронеслось по всему телу. Сунь Укун, словно обожженный кипятком, резко выдернул руку, но цветок сорвать так и забыл. Глядя на ее улыбку, он почувствовал, как в груди снова поднимается волна смутного волнения, смешанного с какими-то другими, незнакомыми чувствами.
— Бай ЧАОцзинь, ты же порядочная девушка, нельзя ли вести себя скромнее!
— Ради тебя мне совсем не хочется быть скромной. — Бай ЧАОцзинь шагнула вперед, чуть ли не падая ему в объятия, запрокинула лицо, и ее глаза, полные лучистого блеска, источали самое недвусмысленное соблазнение: — Сунь Укун, здесь только мы вдвоем.
Ее дыхание, напоенное сладким ароматом персиковых цветов, витало у него перед носом. Сунь Укун смотрел на ее близкие, манящие губы, сердце его стучало как барабан, а натянутая до предела струна самообладания вот-вот грозила лопнуть.
— Ты... — голос его звучал хрипло.
Бай ЧАОцзинь прикрыла глаза, ее длинные ресницы едва заметно дрожали, словно в ожидании чего-то.
Дыхание Сунь Укуна перехватило. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в персиковой роще да все более отчетливым стуком сердец.
В конце концов, он словно сдался на милость победителю или подчинился самому глубокому желанию своего сердца: опустившись ниже, он коснулся губами ее манящей мягкости.
Обняв ее за талию, он прижался к росшему позади персиковому дереву, и на них градом осыпался лепестковый дождь, усыпав обоих с ног до головы.
Бай ЧАОцзинь обвила руками его шею, страстно отвечая на поцелуй. Этот долгий и глубокий поцелуй был напоен ароматом персиков и сладостью взаимного признания.
Прошло немало времени, прежде чем они неохотно отстранились друг от друга. Их дыхание смешалось, оба слегка запыхались.
Сунь Укун смотрел на ее влажные от поцелуя губы и затуманенные глаза. Прислонившись лбом к ее лбу, он тихо спросил:
— Теперь довольна?
— Мм, — мягко отозвалась Бай ЧАОцзинь, улыбаясь. Ее пальцы коснулись его виска, где все еще торчал цветок. — Очень довольна. Мой Великий Мудрец, Равный Небесам.
Уши Сунь Укуна покраснели донельзя. С досадой отвернувшись, он все же прижал ее к себе крепче:
— Не слишком радуйся, смотри мне — не вздумай ляпнуть об этом Бацзе и остальным.
— О чем это? — с напускным невинным видом протянула Бай ЧАОцзинь. — О том, как мы поклялись друг другу в вечной любви среди персиковых деревьев?
— Ах ты! — Сунь Укун грозно зыркнул на нее, но ее улыбка и сияющие нежностью глаза лишили его всякого боевого настроя. В конце концов он лишь легонько чмокнул ее в губы: — Еще хоть слово вякнешь — будешь сегодня ночью стоять на страже!
— С удовольствием, — лучезарно улыбнулась Бай ЧАОцзинь. — Составишь мне компанию.
Потоптавшись еще немного в персиковой роще и приведя в порядок слегка растрепавшиеся одежды и волосы, они вернулись к остальным.
Глазастый Чжу Бацзе тут же заметил на виске старшего брата обрывки лепестков, а губы женщины-бодхисаттвы выглядели подозрительно припухшими и алыми. Атмосфера между ними была настолько густой, что хоть веревки вешай.
Он принялся строить рожи и хотел было что-то ляпнуть, но суровый взгляд Сунь Укуна мгновенно заставил его захлопнуть рот.
Тан Сэн заметил всё, про себя тяжело вздохнул и благоразумно отвернулся, делая вид, что ослеп.
Ша Сэн молча протянул бурдюк с водой, неизменно оставаясь на заднем плане.
Отдохнув, отряд снова тронулся в путь. Сунь Укун по-прежнему шел впереди, Бай ЧАОцзинь неотступно следовала рядом, но их руки теперь незаметно переплелись.
Путники продвигались по горной тропе. Впереди крутизна склонов нарастала, а чащи становились все гуще.
У горного увала показалась одинокая соломенная хижина с покосившейся плеттеной калиткой. На каменном чурбане перед входом сидела седоголовая старушка. Запрокинув исчерченное морщинами лицо, она невидящим взором смотрела перед собой и неторопливо крутила в руках веревку из травы.
Услышав приближающиеся шаги, старушка замерла, прислушалась, и на ее лице проступило тревожное и растерянное выражение:
— Кто, кто там?
Тан Сэн натянул поводья, спешился, подошел и сложил руки в почтительном поклоне:
— Амитабха, матушка. Этот бедный монах прибыл из Великой Тан и направляется на Запад за священными сутрами. Проходя мимо, мы хотели бы испить у вас чашку воды. Не откажете ли в такой милости?
Услышав, что перед ней монах, старушка немного успокоилась. Наощупь поднявшись на ноги, она задрожала всем телом:
— Ох, так это странствующие наставники... Проходите, проходите, только убога моя хижина, даже чистого кувшина с водой... — Голос ее сорвался на плаץ, она подняла иссохшую руку и смахнула слезу у глаза: — Не стану скрывать от наставника: стара я, ослепла. Сын с невесткой третьего дня ушли в горы за хворостом и обещали вернуться к полудню, да вот прошло уже двое суток, а от них ни слуху ни духу. Сердце мое так и рвется на части от тревоги!
Чжу Бацзе, прямой и неразборчивый на язык, тут-то и встрял:
— Ой, в этих-то диких горах! Уж не угодили ли они в лапы волкам да тиграм?
Старушка содрогнулась всем телом, и ее голос зазвучал еще жалостнее:
— Нет-нет, сынок у меня крепкий, при нем и топор был! Только... только не на месте сердце. Раз уж уважаемые наставники идут в горы, не могли бы... не могли бы вы попутно поискать их? Коли живы — передайте весточку, а коль стряслась беда — умоляю наставников проявить милосердие, предать их тела земле. — Говоря это, она попыталась опуститься на колени.
Тан Сэн торопливо шагнул вперед, подхватывая ее под локти:
— Встаньте, матушка, умоляю! Раз уж бедный монах узнал об этом, разве ж мы можем остаться в стороне? — Он повернулся к Сунь Укуну: — Укун, как по твоему...
Огненные глаза и золотые зрачки Сунь Укуна уже успели вдоль и поперек осмотреть и хижину, и саму старушку. Жилище выглядело самым обычным, а старуха и впрямь была простой смертной — аура ее угасала, никакой демонической скверны не ощущалось.
Напившись воды, старушка снова попыталась наощупь добраться до очага, чтобы развести огонь и сварить стряпню. Видя ее слепоту и немощность, Тан Сэн не посмел больше утруждать хозяйку. Он со множеством благодарностей отказался, сказав лишь, что спасение людей не ждет, и поторопил учеников в путь.
Старушка рассыпалась в благодарностях. Дрожащей рукой ухватившись за косяк двери, она невидящим взором устремилась туда, где скрывались уходящие гости.
Миновав хижину, они углубились по извилистой горной тропе в чащу.
Сунь Укун шел впереди, то и дело раздвигая Цзиньгубаном цепкие колючие ветки и лианы, а его Огненные глаза и золотые зрачки бдительно шарили по сторонам.
Прошли еще немного, как вдруг впереди послышался шорох, будто кто-то стремительно продирался сквозь кусты.
— Осторожно! — Сунь Укун вскинул руку, приказывая всем остановиться, и занес Цзиньгубан перед грудью.
Только затих его голос, как слева из густых зарослей молнией выметнулась желтая тень и бросилась прямо на Тан Сэна, ехавшего в самом центре отряда.
— Учитель! — Ша Сэн среагировал быстрее всех. Выставив Посох, усмиряющий демонов, он загородил собой Белого Дракона-Коня.
Желтая тень с глухим стуком врезалась в посох. Это оказалась крупная цивета-демон. Отлетев после удара, она кубарем покатилась по земле, тут же обратившись в остроносого мужчину в желтых одеждах с бегающими глазками.
— Хе-хе, какое ароматное мясо монаха! — цивета облизала губы, и в ее глазах вспыхнула жадность.
Почти одновременно с этим шорохи раздались справа и сзади.
Трое демонов окружили отряд странников буквой П, и целью каждого из них был сидевший на коне Тан Сэн!
— Защитите учителя! — взгляд Сунь Укуна ожесточился, Цзиньгубан вспыхнул черной молнией и первым обрушился на монстра.
Чжу Бацзе, завидев драку, тоже долго раздумывать не стал. Раскрутив Девятизубые грабли, он бросился на цивету:
— Смеешь покушаться на моего учителя! Получи-ка граблями от дедушки свиньи!
Ша Сэн же, взмахнув своим посохом, вступил в бой с еще одним духом.
Бай ЧАОцзинь не стала сразу бросаться в гущу схватки. Встав перед конем Тан Сэна, она внимательно следила за полем боя.
Одним ударом посоха Сунь Укун отправил врага в полет. Переломав по пути два больших дерева, та цивета грохнулась на землю — живой ей уже было не быть.
Чжу Бацзе тоже припечатал свою жертву граблями в землю. На стороне Ша Сена дела тоже шли успешно: он теснил противника, заставляя того отступать шаг за шагом.
В тот самый момент, когда оставалось добить последних шестерок, с небес камнем рухнула еще одна желтая тень — прямо на Тан Сэна!
— Учитель! — рявкнул Ша Сэн и швырнул свой посох, но тот лишь чиркнул по шерсти промелькнувшей тени!
Лицо Чжу Бацзе перекосилось от ужаса. Грабли вылетели из рук, но было уже слишком поздно!
И тут вмешалась Бай ЧАОцзинь, до сей поры стоявшая на страже у коня Тан Сэна!
Ее изящная рука скользнула к поясу, блеснул холодный свет, и Двойные Мечи мгновенно вылетели из ножен. Скрестив клинки, она взметнула их снизу вверх, целясь прямо в брюхо падающей сверху желтой тени!
Монстр явно не ожидал, что эта на вид хрупкая женщина среагирует с такой молниеносной скоростью и нанесет столь смертоносный удар. На лету вывернувшись всем телом, тварь полоснула лапой навстречу вспышкам стали!
— О-о-у! — дико завола от боли желтая тень, зажимая лапу ладонью.
Лишь теперь путники смогли разглядеть нападавшего.
Перед ними предстал огромный леопард-демон почти трех саженей в длину! Его шкура отливала редким полынным узором. Сейчас он пластом лежал в куче щебня, а из растерзанной лапы сочилась кровь — удар мечом явно нанес ему тяжелое увечье. И все же его звериные зрачки, не мигая, впились в Тан Сэна, источая жадность и затаенную злобу.
— Леопард с полынным узором? — Сунь Укун узнал породу демона, и ярость в его груди запылала с новой силой. Указав на него Цзиньгубаном, он рявкнул: — Смел поднять лапу на учителя старого Суня! Сегодня твой смертный час!
Леопард перепугался не на шутку, но раз уж он пришел сюда да к тому же схлопотал тяжелую рану, уйти ни с чем означало бы потерпеть сокрушительный убыток. Если упустить Тан Сэна сейчас, все трупы пойдут насмарку!
Рассудив так, он резко разинул пасть и выплюнул густой желтый туман. Тот клубами застелил все вокруг, в мгновение ока скрывая видимость.
Чжу Бацзе и Ша Сэн тут же принялись размахивать оружием, пытаясь разогнать мрак, но было поздно.
— Учитель! — вскричал Чжу Бацзе.
Туман рассеялся так же быстро, как и появился — всего за пару мгновений. На месте, где только что стоял белый конь, зияла пустота, и лишь Белый Дракон-Конь испуганно прял ушами и бил копытом землю.
Сунь Укун тяжело опустил Цзиньгубан на землю, и в его красно-золотых зрачках заплясали языки пламени:
— Ах ты мерзкая тварь! Посмела проворачивать такие фокусы прямо у меня перед носом!
Он уже собрался прыжком броситься в погоню, но Бай ЧАОцзинь опередила его:
— Сунь Укун, я сама пойду! В выслеживании и скрытном преследовании мне нет равных.
Не успело стихнуть эхо ее слов, как ее фигура качнулась, обратившись серебристо-белой мышкой. С пронзительным писком она в мгновение ока растворилась в воздухе.
Все произошло настолько быстро, что Сунь Укун даже не успел схватить ее за руку.
— Ты... — его рука застыла в полувоздухе. Глядя на быстро исчезающий крошечный силуэт, он почувствовал, как в груди тревожно сжалось сердце. Эта девчонка вечно творит что вздумается!
— Старший братец, а женщина-бодхисаттве в одиночку не поздоровится? — встревожился Чжу Бацзе.
— Да у нее силенок поболее нашего! — с досадой бросил Сунь Укун. — Леопард ранен, далеко уйти он не сможет, наверняка его логово где-то поблизости. Братец Ша, сторожи коня и багаж. Бацзе, за мной, прочешем горы!
Тем временем серебристая мышь, в которую превратилась Бай ЧАОцзинь, стремительно неслась вперед, беря след леопарда-демона.
Поиски заняли примерно время горения одной палочки благовоний, прежде чем она обнаружила пещеру монстра.
Высунув мордочку, она увидела лежащего без чувств Тан Сэна. На вид тот выглядел целым и невредимым, без следов насилия.
А сам леопард примостился неподалеку. Высунув язык, он зализывал рану на передней лапе, оставленную мечом Бай ЧАОцзинь, и злобно скалился от боли.
— Невезуха! Сдается мне, баба та орудует клинком чертовски быстро! — выругался леопард. — Но ничего, главное — этого неженку-монаха уволокли живьем. Как только подлечусь, посмакую его как следует, глядишь, и впрямь удастся вкусить бессмертия.
Его глаза жадно сверкнули, но тут же испуганно скосились в сторону входа в пещеру: — С той девкой шутки плохи, надо срочно подыскать убежище понадежнее.
В этот миг его уши дернулись. Резко вскинув голову, он настороженно уставился в сторону каменной стены, за которой пряталась Бай ЧАОцзинь:
— Кто там? А ну выходи!
Слух у демона оказался отменным.
Бай ЧАОцзинь не стала больше прятаться. Серебристая вспышка — и она выпрыгнула из расщелины в скале, приземлившись на ноги уже в человеческом обличье. Крепко сжав Двойные Мечи, она холодно посмотрела на леопарда.
— Это ты?! — от исступленного ужаса леопард сжался в комок, но тут же его глаза налились кровью: — Как ты меня выследила? А где те монахи?
— Чтобы справиться с тобой, они мне не нужны. — Бай ЧАОцзинь крутанула мечи, и острия уставились на демона: — Отпусти Тан Сэна, и я, пожалуй, оставлю тебе целую шкуру.
— Дерзкая девчонка! — взревел леопард. Хотя мастерство владения мечом у противницы внушало опасения, упускать желанную добычу из пасти он не собирался. К тому же, заметив, что Бай ЧАОцзинь явилась в одиночку, его жадность взыграла вновь. Если одолеть эту женщину, кто знает...
Мощно оттолкнувшись задними лапами, его огромная туша бросилась на Бай ЧАОцзинь. Сделав обманный выпад раненой лапой, он широко разинул пасть, обнажая смертоносные белые клыки, целясь прямо ей в горло!
Бай ЧАОцзинь презрительно фыркнула. Не отступая ни на шаг, она дождалась, пока зверь подлетит вплотную, и ее фигура тенью скользнула вбок и назад. Одновременно с этим ее мечи — один снизу, другой сверху — синхронно устремились к глазам и горлу леопарда, двигаясь на добрую треть быстрее прежнего!
Леопард промахнулся мимо цели. Объятый ужасом, он попытался извернуться в полете, а его хвост, подобно стальному кнуту, взметнулся в горизонтальном ударе.
Но Бай ЧАОцзинь, легко оттолкнувшись носком о воздух, взмыла вверх, избегая удара хвоста. Находясь в полете, она соединила мечи вместе, превратив их в ослепительный, пронзительный росчерк клинка, рубящий сверху вниз!
Не успевая увернуться, леопард был вынужден подставить под удар поврежденную переднюю лапу.
Хлюп! Вспыхнул свет клинка, и раздался истошный вопль демона — его лапа была срублена под корень! Фонтаном брызнула кровь!
— А-а-а!.. Моя рука! — леопард закатался по земле от боли, и в его глазах наконец проступил страх. Эта женщина оказалась куда страшнее, чем он воображал!
Приземлившись, Бай ЧАОцзинь с капающей на камни кровью на клинках двинулась вперед:
— Последнее предупреждение: отпускай пленника.
— Отпускаю! Отпускаю! — окончательно сломленный леопард на четвереньках пополз к бесчувственному Тан Сэну, дрожащими обрубками пытаясь развязать путы, и завыл пронзительным голосом: — Пощади, великая царица! Твой покорный слуга слеп и глуп, не признал гостью! Забирай этого монаха!
Бай ЧАОцзинь настороженно следила за каждым его движением, готовая в любой момент нанести удар.
Как только леопард развязал веревки, тело Тан Сэна слегка качнулось, и он очнулся...
Тан Сэн медленно пришел в себя. В его глазах все еще клубился остаточный туман растерянности, сменившийся изумлением при виде стоящей с мечами Бай ЧАОцзинь и окровавленного уродливого монстра со срубленной лапой. Он снова вздрогнул, рефлекторно пытаясь воззвать к Будде, но пересохшее горло заблокировало звук.
Бай ЧАОцзинь подошла к нему:
— Святой наставник, идти можете?
Тан Сэн поспешно поднялся на ноги. Хотя страх еще не полностью отпустил его, правила приличия он соблюдал неукоснительно:
— Благодарю женщину-бодхисаттву за вторичное спасение, бедный монах цел.
— Держись за мной, — коротко бросила она и, пристроив леопарда под прицелом, зашагала к выходу из пещеры.
Вскоре все трое показались у входа.
Снаружи Сунь Укун и Чжу Бацзе, уже нашедшие нужное место, как раз собирались разнести каменные ворота ударом палки.
В этот момент створки распахнулись, и оттуда вышла Бай ЧАОцзинь, конвоирующая леопарда. Все замерли.
— Учитель!
Убедившись, что Тан Сэн невредим, Сунь Укун сначала обрадовался, а заметив, что Бай ЧАОцзинь цела и невредима и держит под стражей демона, почувствовал, как с души свалился тяжкий камень. Но вида он не подал, лишь хмыкнул:
— А ты быстро управилась.
Бай ЧАОцзинь задрала подбородок с ноткой легкого торжества:
— А то как же? Ждать, пока ты разнесешь гору по кирпичику?
Уголки губ Сунь Укуна чуть дрогнули в подобии улыбки, но затем он перевел взгляд на леопарда, и в его глазах снова вспыхнула убийственная злоба:
— Значит, это ты, поганая тварь, посмел строить козни старому Суню и похитить моего учителя?
Встретившись с убийственной аурой Сунь Укуна, от которой веяло смертельным холодом, леопард едва не лишился чувств от страха, подкосившиеся ноги не держали его. Он рухнул на колени, застучав лбом о землю:
— Пощади, великий царица! Пощадите, великий мудрец! Маленький демон слеп и глуп, оскорбил святого наставника! Клянусь, больше никогда не посмею! Умоляю, ради того, что этому дурню стоило немалых трудов обрести плоть демона, пощадите мою жизнь!
— Пощадить тебя? — Сунь Укун приподнял Цзиньгубан, нацелившись концом палки на леопарда. — Ну-ка отвечай: не ты ли пару дней назад уволок семейную пару? Если они мертвы, тебе сегодня же не сносить головы!
Леопард затрясся всем телом. Кровь из обрубка лапы все еще сочилась, а невыносимая боль и ужас едва не доводили до обморока.
Вспомнив что-то, он заголосил пуще прежнего:
— Живы! Они живы, великий мудрец! Я и впрямь схватил тех двоих, но руки еще не дошли их съесть! Они... они заперты в дальней пещере! Я сейчас же их освобожу!
Взгляд Сунь Укуна ужесточился:
— Веди!
Конвоируя пленника, отряд вновь углубился в пещеру и по извилистым ходам добрался до узкого прохода. Леопард оставшейся лапой откинул каменную плиту.
В темнице и впрямь обнаружилась та самая пара: мужчина и женщина. Изможденные лица, испуганно прижавшись друг к другу, они дрожали всем телом — это действительно были сын и невестка той самой старушки с подножия горы.
Увидев свет факелов и незнакомцев, приведших с собой зверя, те сперва испуганно забились в угол, но, разглядев увечья чудища и облик Сунь Укуна сотоварищи, мало-помалу пришли в себя.
— Вы ли часом не сын и невестка матушки Ли из деревни у горы? — Шагнув вперед, мягко спросил Тан Сэн.
Мужчина опешил на мгновение, а затем взволнованно закивал:
— Ой, да... да мы! Наставники, вы...
— Ваша матушка велела нам разыскать вас. Теперь этот демон повержен, вы в безопасности.
Супруги кубарем выкатились из клетки. Заливаясь радостными слезами, они пали ниц перед Тан Сэном, его учениками и Бай ЧАОцзинь, рассыпаясь в бесчисленных благодарностях.
Убедившись, что пленники спасены, Сунь Укун перевел взгляд обратно на растекшегося по полу леопарда. Цзиньгубан медленно пошел вверх.
— Великий мудрец! Пощадите! Маленький демон больше никогда не станет бесчинствовать! Я... я готов отречься от культивации, лишь бы никогда больше не покидать этих гор! — Почувствовав исходившую от палки жажду крови, леопард едва не потерял рассудок от ужаса, кланяясь так истово, что лоб покрылся кровью.
Видя такое, Тан Сэн вздохнул с жалостью и обратился к Сунь Укуну:
— Укун, может, поступить так, как он просит? Лишить его культивации, вернуть в первоначальный звериный облик и пусть живет как знает, предоставляя судьбе?
Заметив на лице учителя следы милосердия, Сунь Укун с глухим стуком опустил палку на землю и хмыкнул:
— Тебе еще повезло! А ну, подползи сюда!
Леопард, словно получив амнистию, на полусогнутых лапах подполз к Сунь Укуну.
Одним ударом палки Сунь Укун разрушил его зародыш культивации. Тело леопарда прошибла судорога, аура демона стремительно рассеялась, а сам он стал стремительно уменьшаться в размерах. В конце концов на земле остался лишь однопалый леопард с полынным узором на шкуре, еле дышавший, полностью лишенный какой-либо магической силы.
— Проваливай! Если впредь посмеешь творить зло, я найду тебя на краю света и вышибну душу! — рявкнул Сунь Укун.
Поднявшись на дрожащих лапах, хромая леопард бросился бежать и в мгновение ока скрылся в гуще лесной чащи.
Освободив супругов Ли и окончательно разобравшись с леопардом, отряд тронулся в обратный путь вниз с горы.
Вернувшись к соломенной хижине, они застали уже сумерки. Старушка по-прежнему сидела на каменном чурбане у порога, машинально перебирая в пальцах травяную веревку.
— Мама! Мама! — завидя мать, сын с невесткой не смогли сдержать чувств и бросились к ней в слезах.
Старушка вздрогнула всем телом, веревка выпала из рук. Дрожащими руками она наощупь потянулась вперед, обхватив бросившихся ей на шею родных: — Сынок? Невестка моя? Вы... вы и вправду вернулись?
— Вернулись, мама! Это те святые наставники и женщина-бодхисаттва спасли нас! — сквозь слезы повторял мужчина, кратко пересказывая случившееся.
Дослушав рассказ, старушка попыталась опуститься на колени, чтобы снова забить поклоны:
— Благодетели! Спасители мои! Старуха бьет вам челом!
Тан Сэн поспешно удержал ее:
— Полноте, матушка! Встаньте же, главное, что все живы и невредимы.
В ту ночь семейство старушки настояло на том, чтобы благодетели остались ночевать, угостив их нехитрой снедью из лесных запасов. За ужином хозяева рассыпались в благодарностях, Тан Сэн утешал их добрыми словами, Чжу Бацзе уплетался за обе щеки на радость себе, Ша Сэн молча помогал по хозяйству, а Сунь Укун и Бай ЧАОцзинь сидели чуть в стороне.
http://bllate.org/book/25534/3046121
Сказали спасибо 0 читателей