Четко и ясно: я снова остался один, на том этапе, когда обручальное кольцо любви еще кажется чем-то неизведанным и туманным. Я даже не мог назвать отношения с Линь Вэй первой любовью: первая любовь — это как минимум переплетение кисло-сладкого и горького, а в наших отношениях с Линь Вэй были лишь короткая сладость и мгновенная острота. Долго переваривая случившееся, я пришел к выводу, что в лучшем случае это можно назвать лишь любовным опытом.
Я начал в угрюмой тоске анализировать всё, что делал в последнее время.
И тогда я решил совершить поступок, к которому прибегают многие парни, потерпевшие крах на любовном фронте: распрощаться со своей шевелюрой, с челкой до кончика носа, сбрить волосы под корень — до такой степени коротко, что это называлось «фальшивой лысиной». В те времена нам нравилось называть это «фальшивой лысиной» — мол, «притворяюсь лысым», это было даже короче, чем обычная стрижка под машинку или ёжик. Да, я решился.
Сбежав с вечерней самоподготовки, я с мрачным выражением лица бродил по улицам в поисках той самой счастливой парикмахерской, где мастер не станет сентиментальничать с головой клиента и сюсюкаться, а сбреет всё под ноль единым движением. И я нашёл её, парикмахерская называлась Стилистика Вэй. То, что нужно. Мне оставалось лишь горько усмехнуться.
Это было семейное заведение, владелец — уже в возрасте, сразу видно, что опытный мастер, стригущий людей не один десяток лет.
— Подстриги меня наголо, — с каменным лицом произнёс я.
— Парень, ты уверен? — серьёзно переспросил хозяин.
— Уверен. — Я действительно был более чем уверен.
— Отрастить такие волосы — дело непростое, боюсь, сострижешь половину и пожалеешь, — хозяин оказался на редкость душевным человеком.
— Не пожалею. — Ответ состоял всё из тех же трёх слов.
— Парень, на душе скребут кошки? Случилось что-то неприятное?
Я улыбнулся и покачал головой. Ничего не ответил.
— Парень, раз ты всё обдумал, я начинаю. Новый образ будет сильно отличаться, тебе понадобится время, чтобы привыкнуть. Ну-ка, попрощайся как следует со своим прошлым имиджем. — Хозяин улыбнулся, и в его словах крылся глубокий смысл. С этими словами он достал из стоявшего рядом шкафчика небольшую камеру и со щелканьем нащёлкал меня с самых разных ракурсов.
Пока шёл процесс стрижки, хозяин без умолку рассказывал истории из своего прошлого. Когда-то он был деревенским сорванцом из нищей семьи. С детства терпеть не мог учебу, пошел в ПТУ учиться парикмахерскому делу, дрался, буянил, заводил одну девушку за другой (на этом моменте хозяин покосился на свою жену, которая возилась неподалеку, моя голову клиентам, и которую, как я подозревал, звали как раз «Вэй»), и в итоге не проучился и двух лет, как его исключили из школы. Хозяин говорил: мол, какая от этой учебы польза, я вот бросил, и что, разве хуже устроился? Затем, продолжал он, он поступил в ученики к мастеру и провел с ним бок о бок целых восемь лет, а после отправился в дальние края в Цзянчэн начинать всё с нуля, и вот уже почти пятнадцать лет занимается этим ремеслом. Именно за эти пятнадцать лет он и встретил свою жену.
— Я стригу уже больше двадцати лет, кого только не повидал! Сам через всё это прошёл, у кого в жизни не бывает полосы неудач? Раньше столько всяких отчаявшихся приходило — волосы сбрить: из-за несчастной любви, из-за проблем на работе, из-за долгов, из-за жизненных неурядиц, всего и не перечислишь. Так что, парень, срежем эти волосы — и начнем с чистого листа, бояться нечего, — говорил хозяин с заметным южным акцентом.
Я задумчиво и медленно кивнул. Хозяин провел машинкой по моей голове спереди назад…
Когда стрижка была окончена, хозяин окинул взглядом меня, преобразившегося до неузнаваемости, и снова схватился за камеру, сделав целую серию снимков.
Уходя, я вышел вместе с хозяином на крыльцо, и он закурил сигарету. Я поднял глаза на большую вывеску над дверью и спросил:
— Ваша парикмахерская называется Стилистика Вэй потому, что вашу жену зовут Вэй?
Хозяин равнодушно улыбнулся:
— Нет.
— Тогда… — я уставился на него во все глаза, переполненный неверием.
— Если бы не она тогда, я ни за что не бросил бы родные места и не приехал сюда. Эту парикмахерскую мы тоже открывали вместе, она была свидетелем каждого шага, каждого нашего усилия. — Взгляд хозяина слегка потускнел, он поднял голову, бросил долгий взгляд на вывеску, глубоко затянулся, пропуская дым в самые легкие, а затем медленно выпустил его.
— А потом? — моё волнение усилилось, голос слегка дрожал.
— А потом… потом она ушла. Она смогла уйти, а я — нет, вот и остался сторожить эту парикмахерскую в надежде, что она вернется. Только вот её так и не дождался, зато дождался вот этой моей нынешней жены. — Хозяин сделал последнюю затяжку, бросил огарок на землю и раздавил его ботинком.
— Парень, возвращайся домой пораньше, поздно уже, — хозяин собрался заходить внутрь.
— Хорошо, спасибо вам. — Я повернулся и пошел прочь, чувствуя, как в глазах защипало от слез.
Краем глаза я заметил, что у хозяина в глазах тоже блестели слезы.
На следующий день я заявился в школу в новом образе, доставив одноклассникам море радости.
Незадолго до этого в наш класс перевелся новенький — темнокожий парень примерно моего роста и телосложения, по имени Цун Чэн. Что примечательно, его прическа была классической фальшивой лысиной. Увидев меня, он сердечно и дружелюбно приветствовал меня:
— Ого, зека по амнистии выпустили? Ну-ка, братуха, я организую тебе встречу после отсидки, ха-ха-ха.
Он и вправду оказался отличным парнем! Я с размаху отвесил ему пинок в прыжке, и на его светлых брюках моментально остался отпечаток подошвы.
День выдался на редкость веселым: поблескивая холодным затылком, я шнырял по всем классам нашей параллели первого года старшей школы, даря позитив своим друзьям. Кто-то хохотал в голос, кто-то прикрывал рот рукой, давясь смехом, а кто-то не выдерживал и прыскал слюной. Короче говоря, я понял, что моя жизнь вовсе не станет пустой из-за отсутствия в ней какого-то конкретного человека.
Независимо от того, было ли это состояние настоящим или всего лишь маской, которой я прикрывал собственное одиночество, с того самого момента, как я превратился в лысину, мне стало легко на душе.
У коротких волос всё же есть масса достоинств: они придают жутко хулиганский вид, а для тех, кто мне неприятен, служат отличным средством устрашения. С друзьями же, которые мне симпатичны, общение становится куда более искренным. Мы с Гу Янем сидели рядом, представляя собой разительный контраст: лицо одного просматривалось насквозь, а лица другого почти не было видно. Так родились братья Инь и Ян…
Возможно, почуяв родственную душу, сразу после моей стрижки Цун Чэн стал неотступно виться вокруг меня. Я вовсе не желал признавать себя его сородичем, ведь мне казалось, что я намного красивее.
Он принялся заводить со мной разговоры обо всём на свете, и я сразу понял: из десяти историй девять были наглой ложью.
— Крупный Чэн, с нашими стрижками нам прямая дорога в армию. По правде говоря, мой двоюродный дед служил в десантниках, участвовал в войне против США и помощи Корее, а дядя управляет вертолетом — УЗ-10, знаешь такой?
— И что с того? — невозмутимо слушал я, заталкивая в рот острые снэки.
— По правде говоря, я тоже умею управлять вертолетом.
Я подавился снэками и выплюнул их прямо на пол; по помещению мгновенно распространился аппетитный аромат, привлекая внимание окружающих.
— И что дальше? — с трудом сдерживая смех, спросил я.
— Тогда дядя взял меня с собой на тренировочную базу ВВС и посадил за штурвал учебного самолета. Черт побери, как же трудно управлять вертолетом! Мы сидели с дядей по разные стороны, и он буквально водил моей рукой.
На этих словах Цун Чэн выхватил у меня пачку снеков, закинул в рот пару штук и, продолжая жевать, выдал:
— Один раз в воздухе мне стало интересно, что за красная кнопка перед глазами, и я нажал её. Раздался грохот, и что-то отвалилось от фюзеляжа прямо на землю. Дядя тут же отвесил мне пинка и заорал: «Какого черта ты творишь?!». По правде говоря…
— Стоп! Твои байки заходят слишком далеко, я больше не могу это слушать. — Я оборвал его на полуслове, потому что слушать и вправду было выше моих сил: я закрыл лицо руками и зашелся в истерическом смехе, из глаз почти брызнули слезы.
— Дай договорить! — Цун Чэн не собирался сдаваться.
— Стой-стой-стой… Спасибо тебе, ответь на один вопрос: какое звание у твоего дяди? — я смеялся сквозь слезы.
— По правде говоря, две полоски с тремя звездами, полковник! — немного посомневавшись, с уверенностью ответил Цун Чэн.
Я похлопал его по спине и встал со стула. Зеваки вокруг украдкой хихикали, а на спине у Цун Чэна красовалась бумажка с надписью «Идиот».
Способность Цун Чэна «говорить правду языком лжи» явно требовала толщины кожи, соответствующей его лицу: боюсь, никто из нас ему не верил, но сам он верил в собственные сказки охотно и безоговорочно. Из-за большого скопления зевак слухи быстро распространялись, трансформируясь от «дядя Цун Чэна — полковник» до «сам Цун Чэн — полковник», и в конце концов мы просто стали звать Цун Чэна по прозвищу Полковник.
Какое-то время товарищ Полковник ежедневно обсуждал со мной армейские темы. Я слушал его серьезнейшую ахинею как забавный анекдот и находил это невероятно увлекательным. Спустя время я неожиданно для самого себя заинтересовался армейской романтикой — миром, который был от меня бесконечно далек. Я начал скупать всевозможные военные журналы, чтобы проверить, правду ли говорит Полковник. В поле моего зрения попали и армейские сериалы, и тут-то до меня дошло, что добрая половина историй Полковника была банально слизана с телеэкрана. Разоблачив этого балбеса столь быстро, я тихонько посмеивался про себя.
В тот период я заболел военной тематикой, а заодно книгами режиссера Лю Мэна и сериалoм «Я — спецназовец». Моя одержимость достигла безумия. Я отправился в книжный ларек и за один присест скупил почти все написанные Лю Мэном книги о военных, принявшись проглатывать их одну за другой. Я читал и плакал, сопереживая искренней любви главного героя Сяо Чжуана к Сяо Инь в романе «Последняя пуля — мне». И как только Сяо Чжуан смог вынести то, что во время выполнения задания он собственными руками по ошибке застрелил любимую с детства девушку! Я переживал боль Сяо Чжуана как свою собственную, мое сердце разрывалось от тоски, а эмоции затянули меня так глубоко, что выбраться не получалось.
К счастью, Полковник разделял мою скорбь и печаль, пропуская всё через себя вместе со мной. Мы могли болтать о Сяо Чжуане часами напролет.
Закончив с Сяо Чжуаном, Полковник выдал новое:
— А у меня есть еще один дядя, он спецназовец…
Точно так же, как и Гу Янь с остальными, товарищ Полковник впоследствии стал непосредственным свидетелем моих отношений с Сюаньцзы, в определенной степени обеспечив мне надежное прикрытие для наших тайных встреч. Не считая его склонности изъясняться языком «правдивой лжи», человек он был замечательный, и в глубине души я искренне считал его другом.
Вспоминая ту короткую стрижку из юности, я испытываю глубокую ностальгию: спустя добрый десяток лет я снова коротко остриг волосы. Поскольку наш дом находится в новом торговом районе, где строится всё больше жилых комплексов, растущий процент заселения привел к тому, что утренний час пик в этих местах начинается всё раньше и раньше. Чтобы избежать раздражения от ежедневных автомобильных пробок, мне приходится выезжать всё раньше. Учитывая необходимость сэкономить несколько минут на укладку прически, я решил снова сделать короткую стрижку. Длинные волосы, которые я носил со времен первого года старшей школы больше десятка лет, снова покинули меня.
После стрижки в мыслях царил полный хаос, и мне непременно нужно было высказаться о своих впечатлениях.
Я всегда считал поход к парикмахеру хлопотным делом: нужно куда-то ехать, ждать своей очереди, с замиранием сердца осведомляться о ценах, смертельно боясь нарваться на мастера-грабителя, а если уж нарвался — стиснув зубы выдавить из себя: «И это столько стоит?!» — и поспешно ретироваться, надеясь, что еще не остриженные волосы прикрывают лысину, и напряженная кожа головы останется незамеченной. Но главное — во время стрижки приходится дежурными смешками и остроумными репликами отбиваться от шуточек парикмахера. Возможно, парикмахеры шутят лишь для того, чтобы разрядить неловкую обстановку, но не исключено, что я всё преувеличиваю: скорее всего, можно было и не отвечать вовсе, в конце концов, рот на моем лице, и парикмахер не станет силой заставлять меня болтать. Поразмыслив, приходится признать очевидное: мои навыки разговорной речи действительно уступают способностям большинства парикмахеров.
Короче говоря, стрижка для меня — источник перманентной тревоги.
Не так давно, когда я возвращался в Цзянчэн, перед парикмахерской за 10 юаней у моего дома выстраивались бесконечные очереди, ведь лучший способ для мужчин всех возрастов спастись от зноя — это подстричься. Я не захотел ждать и ушел с пустыми руками. А парикмахерские с низким спросом свидетельствовали лишь о завышенных ценах, так что у меня даже желания заходить туда не возникало. Родные твердили: тебе пора подстричься, совсем заросло. Дело было не в том, что мне не хотелось, хотя, по правде говоря, именно не хотелось.
Эти пару дней я провел в Ечэне. Внизу открылась экспресс-парикмахерская с крайне скромным потоком клиентов, так что обычно там не было очередей — очень удобно. Накануне я зашел туда, но дверь была наглухо заперта. Тем же вечером заглянул снова — дверь по-прежнему заперта. На следующий день после обеда я предпринял еще одну попытку, и крутой парень с забитыми рукавами наконец-то сидел внутри, закинув ногу на ногу.
Этот парень был донельзя крут: кроме вопроса о том, как меня стричь, он не произнес ни слова. Стоило же мне самому обратиться к нему с какой-нибудь фразой или вопросом, как он тут же отбрил меня резким словцом, словно объевшись белены. И в то же время он невероятно забавлял: в силу своего возраста он изо всех сил старался изображать крутого уличного паренька, в точности копируя меня самого в период подросткового бунта. Подобный характер вызывал у меня дикую симпатию! Зайдя в салон, я сказал ему:
— Я вчера заходил, а дверь была закрыта.
На что он ответил:
— Вчера был выходной, какого черта кому-то охота пахать каждый день!
Последние семь-восемь лет я предпочитал носить зачесанные назад волосы. Столкнувшись с утренними заторами, я уже давно испытывал зудящее желание подстричься покороче. По мере того как утренний час пик сдвигался всё ближе к началу утра, это желание крепло, пока наконец сегодня я не воплотил его в жизнь легким движением руки. Когда половина волос уже была сбрита, парень с татуированными рукавами выдал:
— Черт! Да у тебя волос куры не клюют, другого бы уже достригли!
Я громко рассмеялся, не зная, что и ответить. Во время смеха срезанные волоски то и дело норовили залететь мне в рот.
Став короткостриженым, я посмотрел в зеркало, сделал пару селфи — в очках и без. Оказалось, что теперь я гораздо отчетливее вижу собственное лицо. Я откопал старые фотографии из шестнадцати-семнадцатилетнего возраста и положил рядом для сравнения: и вправду очень похоже. Поразительно похоже.
Короткая стрижка подарила ощущение, будто я снова встретился с собой шестнадцати-семнадцатилетним. Прошло больше десяти лет, и кажется, что изменилось абсолютно всё, и в то же время — что не изменилось ничего.
За эти десять с лишним лет изменилось всё: город, жизнь, уровень образования, работа, жилье, автомобили, мобильные телефоны, часы. Они, мы, абсолютно всё.
За эти десять с лишним лет не изменилось ничего: небо над головой по-прежнему то ясно, то хмуро, смена времен года следует привычному порядку, а я остаюсь всё тем же собой. Единственное, что изменилось вопреки всему — это следы, которые время оставило на нашем лице.
http://bllate.org/book/25539/3047033
Готово:
