Готовый перевод We Didn't End Up Together / Мелодия наших несбывшихся надежд: Глава 10

Чэн Нин!

Чэн Нин, ты в порядке?

Я услышал, как кто-то зовет меня — знакомый голос.

Постепенно ко мне возвращалось сознание, я с трудом заставил себя открыть глаза: небо стало черно-белым, деревья — черно-белыми, люди — черно-белыми.

— Чэн Нин, ты в порядке? — голос становился всё отчетливее, я сразу узнал крики товарищей по команде.

Я начал тяжело и судорожно дышать, пытаясь прийти в себя в этом внезапно ставшем черно-белым мире.

Вскоре яркие краски мира стали постепенно возвращаться: зелень листьев, коричневые стволы, оранжевый цвет спортзала, синева неба, белизна облаков, знакомые лица... Вдобавок ко всему перед моими глазами оживали и заполняли поле зрения обнимающиеся и празднующие победу одноклассники из пятнадцатого класса.

— Что за хрень? — я с трудом приподнял верхнюю часть туловища. Слепящее солнце в резком контрасте с только что бывшим черно-белым миром резануло глаза.

— Ты упал, всего пару секунд назад, — Гу Янь поддержал меня. Цун Чэн, Ян Чжэнь и остальные мои сокомандники — все столпились вокруг меня.

Я обвел взглядом окрестности: вокруг моего места происшествия толпилась куча народу, проявляющая «заботу». Просто грандиозное публичное позорище.

— Всё в порядке... — я отмахнулся, инстинктивно желая лишь одного: чтобы все разошлись и перестали пялиться на меня.

Убедившись, что я цел, толпа стала расходиться. Я тихо спросил Гу Яня:

— Вроде в голове немного туманно... Кто в итоге забросил последний мяч?

— Ян Чжэнь, — ответил Гу Янь.

Картинка в голове прояснялась деталь за деталью: этот отчаянный, висящий на волоске бросок Ян Чжэня из-за дуги трехочковой линии. В то самое мгновение, прежде чем я рухнул на паркет, мяч ударился о переднюю дугу кольца и взмыл высоко вверх.

— Голова кружится? — спросил Гу Янь, помогая мне подняться.

— Нет. Скажи им, чтобы шли обратно в класс, — попросил я.

— Всё нормально, идите в класс, я тут побуду, — Гу Янь велел всем возвращаться. Лю Синье тоже увекла с площадки перепуганную Сяо Бай.

— Мы... правда проиграли? — когда толпа окончательно рассеялась, спросил я Гу Яня.

— Проиграли, — прямо ответил он.

Я потрогал ноющий затылок, тяжело вздохнул и смирился с фактом поражения.

— Короче, я пока тут посижу, потом сгоняю в больницу. Сходи за меня в класс, забери мои вещи и отпроси у классной на вечернюю самоподготовку. Я посижу здесь, подожду тебя.

Выслушав меня, Гу Янь слегка засомневался.

— Не переживай, иди давай, со мной всё хорошо. Раненый боец тыл не покидает, подумаешь, царапина, фигня вопрос! — рассмеявшись, перевел я всё в шутку.

— Ладно, силен, в таком состоянии еще и стишки сочиняешь. Я живо вернуюсь.

Гу Янь со всех ног бросился прочь с баскетбольной площадки.

На всем поле воцарилась тишина. Было время ужина, и на площадке осталось всего несколько человек, разбросанных по разным половинам поля и лениво бросавших мяч.

Вечером я вернулся из больницы, врач диагностировал легкое сотрясение мозга, но мне казалось, что голова уже почти не болит. Впрочем, думать о травме было некогда — вскоре мне пришло смс от Ян Чжэня: «Чэн Нин, зацени Жэньжэнь Ван, Староста там несет всякую чушь и поливает нас грязью».

Я ответил: «Не обращай внимания».

— Не получается не обращать, слишком жестко наезжает, я не могу стерпеть, — заявил Ян Чжэнь.

Разгорелась сетевая перебранка. Пятнадцатый класс одержал победу, и Староста, задрав нос от гордости, начал беспричинно задирать нас, без разбора поливая грязью всю нашу команду, занявшую второе место. Его слова сочились провокацией: сколько ни играйте, вы всё равно проиграете, нули, худший класс, это вас я имею в виду, несогласные — выходите раз на раз!

После этого Староста, словно напрашиваясь на неприятности, принялся по очереди отмечать через тег каждого члена нашей команды, предлагая полюбоваться на его сетевое творчество в жанре оскорблений.

— Староста вашего класса вообще берегов не видит, в сети нас провоцирует, бред какой-то! — я написал в личку Цзян Хаотяню. Тот ответил, что он всегда такой, и посоветовал не обращать внимания. Но к тому моменту Полковник, Ян Чжэнь и Ли Хэцюнь уже вовсю давали отпор на просторах интернета.

Ситуация вышла из-под контроля.

Я стиснул зубы. Хотя поначалу эта словесная перепалка в сети шла вразрез с моими желаниями, бабочкин эффект сработал на славу: дело дошло до точки кипения, и давать отпор стало делом чести, от которого уже не отмахнуться. Вот же влипли.

«Прости, Цзян Хаотянь, проигрыш в матчах — дело житейское, но такое неуважение — это уже серьезно. Моих друзей довели до белого каления, я больше не могу молчать», — написал я Цзян Хаотяню.

В свои шестнадцать лет я, пожалуй, не стал бы злиться из-за банальных провокаций противника, но терпеть нападки на своих братьев я не собирался ни за что на свете. Наверное, дело не только в том, каким я был тогда, — сейчас я рассуждаю точно так же.

Я ввязался в эту перепалку, и градус накала в ней взлетел до такой точки, что ни одна из сторон уже не могла вовремя остановиться. Вспыльчивый дурачок Ян Чжэнь назначил нам «стрелку» на завтра: договорился со стайкой Старосты устроить завтра в полдень кровавую баню на задней горе. Просто испанский стыд.

На следующий день, не дожидаясь назначенного обеденного часа, Ян Чжэнь и Полковник во время перемены скомандовали всеобщий сбор. Стиснув зубы, я поплелся с ними — в конце концов, я всегда считал, что наш второй класс — это благородные воины из романов уся, а заявляться чужую в школу выяснять отношения заранее — значит нарушать благородный кодекс чести, сперва вежливость, потом меч. Как-то это неправильно.

Впрочем, все мы прекрасно понимали друг друга: именно потому, что никто на самом деле не хотел драться, было решено заявиться к дверям пятнадцатого класса пораньше. Ведь в школьном коридоре всегда толпится народ, и вероятность устроить потасовку там крайне мала. По крайней мере, она куда ниже, чем на задней горе. Именно соображения безопасности и заставили меня согласиться пойти с ними.

У дверей класса 1-15.

Мы стояли с грозными физиономиями, напялив белые обтягивающие футболки с соревнований — с изображением тигра на левом плече и журавля на правом. Мы дружно засучили рукава по самые плечи, руки в боки, осанка колесом — вылитая шпана из какого-нибудь молодежного кино про гонконгских бандитов.

— Староста, выходи! Отвечай за свои слова, что ты вчера в интернете понаписал? — громко рявкнул у входа Полковник, ничуть не сомневающийся в своей правоте. Выглядел он точь-в-точь как скандальная базарная бабка, что шло вразрез с моими представлениями о благородных героях цзянху.

— Брат Хао, эта шпана из худшего класса пришла! — увидев наш грозный вид, Староста мгновенно сдулся и тут же призвал на помощь Цзян Хаотяня.

— Хватит уже, помолчал бы... — Цзян Хаотянь лишь покачал головой с лицом, выражающим крайнюю степень усталости от жизни.

Старосте пришлось, храбрясь, вытащить с собой одного подельника:

— Вы... притащили сюда целую толпу, кто у вас тут главный? Я буду говорить только с тем, кто принимает решения!

Я про себя усмехнулся: этот парень сообразил дать заднюю, мозги все-таки на месте, не просто так ломанулся драться без царя в голове. Желая побыстрее покончить с этим конфликтом и не тревожить директора Линь, у которого и без того хватает забот, чтобы еще вызывать меня на ковер, я решительно выступил вперед — в конце концов, я все-таки числился заместителем старосты класса по спортивной работе и носил фальшивое звание замглавы школьного комитета по физкультуре.

— Староста, советую тебе извиниться перед моими товарищами, — с каменным лицом я шагнул вперед, понизил голос и попытался придать ему зрелую, мрачную глубину, надеясь напугать его еще сильнее.

— Извиниться? Я должен извиниться перед вашей шайкой тупиц? Мало того что проиграли матч, так еще и лицо потеряли, отбросы! И еще смеете просить Брата Хао заступиться? — Староста стоял на месте, храбрясь на словах, но лицо его раскраснелось, губы побелели, а нижняя губа мелко дрожала. Наверняка страха в нем было куда больше, чем гнева. Такой вид давным-давно выдал всю его фальшивую спесь.

— Послушай-ка, твой Брат Хао вчера вообще-то заступался за тебя. Не путай понятия, — я сделал еще один шаг, сократив дистанцию до минимума.

— Ого! Брат Хао! Он говорит, что ты за меня заступался. Обхохочешься, мы с Братом Хао настоящие братья! — заорал Староста во всю глотку вглубь класса, отчаянно ища поддержки у Цзян Хаотяня.

— Да прекратите вы меня в это втягивать! — Цзян Хаотянь, потеряв терпение, вышел из класса и прикрикнул на Старосту.

Я огляделся: зевак вокруг становилось всё больше. Если так пойдет дальше, хорошего ждать не стоишь — всех загребут в учительскую. Но в текущей ситуации об этом уже никто не думал.

— Шавка, лающая из-за спины хозяина, — процедил я сквозь зубы, делая еще шаг. Изначально я надеялся найти способ уладить всё мирно, но больше не мог выносить бесконечные гнусные выпады Старосты. Наглец просто напрашивался на тумамаки! В этот момент в моих глазах уже полыхал огонь ярости, кулаки сжались до боли в суставах, и я подозревал, что за моей спиной остальные «благородные мужи» испытывали те же чувства.

Цзян Хаотянь метался между двух огней, не зная, как разрядить обстановку. Он несколько раз пытался заговорить, но так и не смог выдавить из себя ни слова — очевидно, ему редко доводилось участвовать в подобных стычках на грани фола.

В этот момент из класса вышла девушка. Да, обычная девчонка — хрупкого телосложения, в мешковатой черно-белой школьной куртке явно не по размеру (на дворе уже вовсю лето, с чего это кто-то до сих пор таскается в весенней форме? — подумалось мне с удивлением), в заурядных черных очках в роговой оправе, с короткой стрижкой под мальчика и безликой прической каре. Из-под густой ровной челки наполовину выглядывало маленькое чистое личико сердечком. Несмотря на то что большую его часть скрывали очки и челка, в ее глазах горел такой яростный огонь, что скрыть его было невозможно. Я замер на месте, тупо глядя, как она шаг за шагом выходит из класса, чувствуя себя так, будто жду приговора судьбы. Словно эта встреча была предначертана мне в тот самый день, и у меня не было ни единого шанса увернуться от нее.

— Вы можете пойти поскандалить в другом месте? Это класс, здесь учатся! Вы что, сдурели совсем, в какую мафию играете? Вам самим не стыдно на себя со стороны посмотреть? Посмотрите на свои перекошенные от злости морды — займитесь делом, учебой займитесь, хватит страдать фигней! — встав ровно посередине между нашими противоборствующими лагерями, она выпалила всё это пулеметной очередью прямо нам в лица.

Я почувствовал странную беспомощность — это ощущение было одновременно утонченным и противоречивым. В голове крутилась мысль: эта хрупкая, тощая девчонка и та злющая фурия, устроившая грандиозную перепалку в интернете, — словно два абсолютно разных человека.

— Ты еще кто такая? Какого черта лезешь в наши дела? Какое тебе дело до него? — я ткнул пальцем в сторону Старосты, с трудом подавляя враждебность и стараясь говорить с девчонкой как можно спокойнее.

— Извините, я староста пятнадцатого класса, и раз уж вы пришли качать права прямо к нашему порогу, мне есть до этого дело. К тому же мы просто одноклассники, нет между нами никакой грязи, о которой вы тут фантазируете! — судя по всему, враждебности у этой девчонки было побольше нашего.

— О, ну тогда тебя это не касается. Мужские разборки, — я сделал паузу, выделяя каждое слово, — девчонкам, не, касаться.

То, что произошло дальше, полностью перевернуло все мои ожидания.

— Ты как со мной разговариваешь?! — взвизгнула она, подскочила ко мне и вцепилась в одежду. Похоже, она целилась в воротник, но из-за невысокого роста дотянулась только до живота. Мертвой хваткой вцепившись в мою белую обтягивающую футболку, она со всей силы попыталась впечатать меня в стену рядом с дверью. Моя кожа на животе заныла от боли — она умудрилась ухватить меня так крепко.

— Эй, эй, эй! — в этот момент я опешил. Я даже не пытался сопротивляться, и в следующее мгновение уже был прижат спиной к стене. Мне оставалось лишь поднять руки высоко над головой, показывая, что я и пальцем ее не трону。“Храбрые воины” из нашего класса при виде такой картины дружно попятились назад, и ни один не соизволил прийти мне на помощь.

Я стоял, прилепленный к стене, чувствуя себя невероятно неловко. В ту секунду меня уже меньше всего волновали мужская гордость и старые обиды. Какой позор! Вокруг толпились зеваки — точно так же, как вчера, когда я пришел в себя после нокдауна. Кто бы мог подумать, что всего за два дня я умудрюсь дважды публично опозориться.

И именно в этот момент до меня дошел истинный смысл крылатой фразы: пока не стыдно тебе, стыдно окружающим. Другими словами, пока не стыдно ей, стыдно гарантированно мне. Выходило, что в этой грандиозном «походе на врага» я всего лишь изображал показную удаль, а вот она злилась по-настоящему.

Она задрала голову и в упор уставилась на меня, я же, опустив глаза, в ужасе пялился на нее. Никто не произносил ни слова. Воздух словно замер. Могу только представить, как нелепо я выглядел с ее ракурса: с опущенной головой, когда даже второй подбородок красноречиво заявлял о моем несовершенстве.

Черт! О чем я вообще думал в тот момент? Надеялся произвести на нее хорошее впечатление?

Я попытался отступить назад, но пятки уже оторвались от пола, я стоял на цыпочках, а пальцы ног судорожно вжались в подошву кроссовок. Видимо, это состояние и называется — отступать больше некуда.

В критический момент я медленно поднял вверх одну руку, указал в сторону коридора и соврал:

— Учитель... учитель идет.

— Врун! А ну вали отсюда со своими друзьями, нечего малолеткам косить под бандитов, пародия на ходячее недоразумение! — со злостью толкнув меня в стену, она разжала руки.

Сохраняя остатки хладнокровия, я развернулся и зашагал прочь, но перед уходом всё же бросил угрозу, призванную спасти остатки самоуважения:

— Я тебя запомнил!

«Я тебя запомнил» — по тону это звучало точь-в-точь как коронная фраза директора Линь.

— Смотри не забудь! — донеслось мне в спину не желающее уступать последнее слово.

Плохая новость заключалась в том, что мы с парнями с позором ретировались; хорошая — в том, что ценой полного уничтожения собственной репутации мне удалось предотвратить «кровавую бойню», которой изначально вообще не должно было быть в нашей элитной школе.

— Кто-нибудь знает, что это за ведьма? — я, все еще не до конца придя в себя, вытирал лоб бумажной салфеткой.

Парни, еле сдерживая смех, покачали головами. Эти негодяи в момент опасности не только не помогли, но теперь еще и ухитрялись ухмыляться! В голове стоял полный кавардак, и я рявкнул им, чтобы они катились на все четыре стороны.

Я понятия не имел, то ли превозносить ее как героиню среди женщин, то ли как назвать. Почти за год учебы в старшей школе я ни разу не сталкивался с такой суровой особой — судя по всему, в классе она вела себя тише воды ниже травы. Ну да, староста же, с клеймом примерной ученицы, да к тому же непримечательная худенькая девчонка — какая от нее могла исходить угроза? Успокаивал я себя, пытаясь переварить столь странное первое впечатление о ней.

Я порылся на самом дне шкафа и вытащил оттуда заброшенную много лет назад, слегка пожелтевшую белую обтягивающую футболку. На ее левом плече красовался крашеный тигр, на правом — белый журавль. Тигриные глаза смотрели на меня живо и пронзительно; журавль, повернувшись вбок, сохранял невозмутимый, утонченный вид бессмертного даоса.

Футболка была размера М. Прикинув ее на себя, я покачал головой: для нынешнего меня она стала безнадежно мала.

На животе футболки четко выделялись два залома — следы явного грубого воздействия, из-за которого эластичная ткань лайкры деформировалась и потеряла гладкость. Я попытался разгладить ладонью эти две вмятины размером с кулак, но как ни старался, они не исчезали. Ткань так и осталась мятой.

Ну и ладно, пусть остаются.

Я приложил обе ладони к этим заломам, чувствуя их шершавую текстуру — странное ощущение, не похожее на остальную ткань. Я попытался представить, каково это было тогда: два твердых маленьких кулачка, упершихся мне в живот с точно таким же усилием.

Я думал о том, что если бы не тот переполох у дверей пятнадцатого класса, если бы мы так и остались незнакомцами, никогда не узнав друг друга, может, это было бы к лучшему?

Одна-единственная слезинка упала на залом ткани, медленно впиталась в лайкру обтягивающей футболки и исчезла без следа. Если поверья о перевалах и параллельных мирах правдивы, я надеялся, что в каком-нибудь из них эта слеза осталась зажатой в ее кулачке, в том самом, которым она вцепилась в мою одежду, заставив сжать пальцы еще крепче и не отпускать.

Эта единственная капля слезы — всё, что осталось от моего прежнего упрямства перед лицом памяти о ней.

http://bllate.org/book/25539/3047036