Уходим! Конец смены! — Линь Гу не стал расспрашивать лишний раз, а лишь бросил: — Ты идёшь?
Ци Шэн покачал головой. Линь Гу не удивился: в конце концов, для него это было обычным делом.
Все дети, что приходили в Минсинь, имели особые потребности, а это значило, что и расходов на них требовалось больше, чем на обычных детей. Родителям же оставалось только изо всех сил выкладываться ради заработка. Поэтому многие здешние ребятишки не могли уйти в положенное после школы время и неизменно ждали по полчаса или часу, пока занятые родители или родственники приедут за ними.
В Минсине каждый день назначали дежурного преподавателя, и Ци Шэн был одним из них, с той лишь разницей, что дежурил ежедневно.
Когда он впервые выдвинул такое требование, Янь Цзе наотрез отказалась:
— Ты что, не устаёшь? О чём ты вообще думаешь? Одурел, что ли?
Он не уставал. После окончания старшей школы он съехал на съёмную квартиру и уже больше семи лет жил один. Он был человеком, не переносящим одиночество, и боялся пустоты. Вместо того чтобы возвращаться в пустые четырёх стены, ему было куда проще остаться в Минсине с детьми — там было веселее. Узнав об этом, Янь Цзе больше ничего не сказала, заполнила его график дежурствами до отказа, а заодно помогла подать наверх отчёт и оформить дополнительную надбавку.
К тому моменту, как ушёл последний ребёнок, было уже почти полвосьмого вечера. Ци Шэн выключил свет, собрал вещи и собрался домой.
Когда сквозь дорогу издалека мелькнула неоновая вывеска на крыше здания Tomorrow, в его голове вдруг промелькнула мысль рассказать Цзян Чи о том, что Чжу Хэ останется здесь на занятия.
Однако, едва достав телефон, он замер.
— Не слишком ли навязчиво? Кажется, мы ещё не настолько близко знакомы, к тому же Чжу Хэ, наверное, давно сам ему всё рассказал.
Подумав с минуту, Ци Шэн всё-таки сунул телефон обратно в карман и, уткнувшись носом в землю, зашагал вперёд. И только заметив табличку Идёт ремонт, просьبان в обход, резко поднял голову.
Вдалеке виднелось несколько рабочих — судя по всему, дело было срочное, иначе они бы не засиделись на стройке глубоким вечерами. Он хотел было подойти и расспросить их, но не успел сделать и шагу, как его окликнули:
— Эй, парень, тут дорога перекопана! Иди в обход, ремонт ещё с неделю продлится!
Ци Шэн всё понял и решительно сменил маршрут.
Дорога домой была не одна, просто эта лежала немного ближе.
Другой путь пролегал через закоулки — разбитые, не видевшие ремонта Бог знает сколько лет, с тусклыми старыми фонарями, издававшими противное жужжание. Их мертвенно-жёлтый свет то и дело подрагивал и мигал, делая переулок похожим на декорации к какому-нибудь ужатику, где из-за угла внезапно выскочит мертвец.
Сам Ци Шэн ничуть не боялся. Он с детства отличался смелостью: в возрасте, когда остальные ещё смотрели мультики, он без тени напряжения глядел вместе с родителями фильмы ужасов, а порой даже посмеивался.
На улице стояла тишина — кроме собственных шагов и жужжания фонарей, не было слышно ни звука.
Но по мере того как он шёл, в переулке вдруг появился посторонний шум. Распознать его труда не составляло: с первого же звука стало понятно, что это шаги живого человека. Ци Шэн не стал ломать голову, решив, что это просто кто-то попутный. Однако звуки не стихали слишком долго, и, не удержавшись от любопытства, он оглянулся.
И тут же замер на месте.
Позади вышагивал никто иной, как Цзян Чи — тот самый, которому он сегодня наступил на ногу и с которым только что обменялся именами.
Лицо Цзян Чи оставалось совершенно обычным. Он никак не отреагировал на внезапную остановку идущего впереди парня, не собирался заводить беседу, а лишь для вида бросил на него мимолётный взгляд и приготовился идти дальше.
Ци Шэн автоматически протянул руку, преграждая ему путь. Опасаясь, что впотьмах тот толком ничего не разглядит, он намеренно замедлил движение:
— Ты тоже здесь живёшь?
Цзян Чи бросил:
— Угу.
— Тогда почему я никогда раньше не сталкивался... — не успел он договорить, как сообразил сам. Раньше он никогда не ходил этой дорогой, так что встретиться они никак не могли, и потому поправился: — Ты всегда ходишь этой дорогой?
Цзян Чи посмотрел на него и снова ответил:
— Угу.
На мгновение повисло неловкое молчание. Знакомы они были едва ли, их вполне можно было назвать незнакомцами: один — гитарист, другой — зритель, сведённые волею случая из-за нелепого шага и маленького Чжу Хэ. Но до уровня людей, способных непринужденно болтать обо всём на свете, им было далеко.
После невнятного угу Цзян Чи воздух вокруг снова сделался звеняще-тихим. Отчётливо раздавался лишь шорох ткани одежды да звук шагов, втаптывающих подошвы в каменную брусчатку. Поразмыслив немного, Ци Шэн шагнул ближе к источнику света и произнёс:
— Сегодня во второй половине дня приходил ребёнок из твоей соседней квартиры.
Цзян Чи взглянул на него, но ничего не сказал — явно ожидая продолжения.
Выдержав паузу, Ци Шэн поднял руку:
— Его папа днём водил его на пробное занятие, сказал, что они решили остаться учиться в Минсине.
Цзян Чи остался невозмутим. По правде говоря, в какую школу пойдёт Чжу Хэ, его мало касалось — в конце концов, это ребёнок чужих людей, а он всего лишь сосед, который вызвался немного приглядеть за мальчишкой, и с него этого было вполне достаточно.
Не заметив никакой реакции, Ци Шэн невольно засомневался. Днём из слов самого Чжу Хэ выходило, что этот парень — добрый и заботливый старший брат. Почему же теперь, услышав такую новость, он даже глазом не моргнул?
Не оставляя надежды, он решил сделать последний заход. Немного помедлив перед тем, как протянуть руку, он всё же шагнул к Цзян Чи:
— Самое первое слово, которое он выучил на сегодняшнем уроке — это «старший брат». Сказал, что по соседству с ним живёт очень добрый старший брат. Это ведь ты, да?
Услышав это, Цзян Чи наконец проявил хоть какие-то эмоции. Он остановился и в упор посмотрел на собеседника; его тёмные, непроницаемые глаза отражали тусклый жёлтый свет фонаря, отчего казались уже не такими ледяными. Из вежливости Цзян Чи бросил на ходу:
— Понятно.
И, не дожидаясь ответа, зашагал вперёд.
Ци Шэн так и остался стоять на месте, беззвучно шевеля губами. Проводив взглядом удаляющуюся спину парня, он подумал, что Чжу Хэ был абсолютно прав: любой, кто впервые увидит Цзян Чи с таким выражением лица, предпочтет держаться от него подальше, что уж говорить о пятилетнем малыше.
Больше не желая навязываться, он молча поплёлся следом за уходящим парнем. Уже войдя на территорию жилого комплекса, он обнаружил, что их с Цзян Чи дома разделяет всего одна-единственная многоэтажка.
Удивление Ци Шэна только возросло: при таком крошечном расстоянии они умудрились ни разу не пересечься. Впрочем, если подумать, у Цзян Чи, судя по всему, было больше одной работы: днём он уходил спозаранку, а поздно вечером возвращался со смен в баре — столкнуться нос к носу при таком графике было чистой случайностью.
Размышляя об этом, он поднялся на свой этаж.
Отворив дверь, он обнаружил в квартире глухую темноту и тишину.
Застыв на пороге, Ци Шэн мысленно произнёс: «Я дома».
«Я дома» — эту фразу он привык повторять с малых лет. В детстве Ци Шэн был тем ещё егозой: дома не сиделось, стоило закончиться урокам, как он тут же нёсся на улицу. Каждый раз возвращаясь, он во все горло орал «я дома», чтобы родители сразу знали.
Теперь эти слова произносить было некому, и отвечать на них тоже никто не собирался, но Ци Шэн всё равно превратил это в некий ритуал — ему казалось, что так он создаёт иллюзию, будто он здесь не один.
Квартира была съёмной: одна комната плюс гостиная. Не сказать чтобы просторная, но для одинокого человека — более чем достаточно. Хозяин оказался на редкость лёгким на подъем стариком, который уехал к детям за границу, а пустующее жилье сдал тогда ещё толком не устроившемуся после института Ци Шэну, да к тому же сбросил цену, зная, что у парня в кармане вошь на аркане.
Стоило оказаться в лучах мягкого жёлтого света, как дневная усталость начала потихоньку отступать. Переодевшись, он свернула калачиком на диване и от нечего делать принялся листать телефон: перескочил с мессенджера на развлекательное приложение, в конце концов закрыл всё разом, заблокировал экран и позволил себе просто посидеть с пустой головой.
Напротив дивана стоял шкаф для обуви. Его украшали со вкусом: на верхней полке красовался букет цветов, а рядом покоилась семейная фотография — мама с папой держат на руках маленького Ци Шэна. Пропялившись в одну точку добрых полчаса, Ци Шэн наконец сфокусировал взгляд, поднялся с дивана и, подойдя к тумбе, взял в руки снимок.
Фотография стояла здесь уже давно — с самого переезда, — но на ней не было ни единой пылинки. Деревянные края рамки по бокам успели облупиться, выдавая её почтенный возраст.
Прижав снимок к груди, он снова забрался на диван и подушечкой пальца принялся оглаживать стекло, извлекая оттуда глуховатый скрип. Ци Шэн тупо уставился на родителей, мысленно рассказывая им обо всём, что произошло за последнее время — это уже вошло у него в привычку.
Начиная с того, как он наступил на ногу Цзян Чи в баре, и заканчивая тем, как тот заглянул в Минсинь за консультацией. Он выкладывал всё до мельчайших подробностей, точно какой-нибудь детсадовец, делящийся с родителями забавными мелочами.
Ясно осознав это, Ци Шэн невольно криво улыбнулся, чувствуя, что чем дальше живёт, тем сильнее скатывается в детство, снова превращаясь в десятилетнего мальчишку. Не успел он закончить свой бесконечный список мелких историй и поставить рамку на место, как телефон в руке внезапно завибрировал, едва не испугав его.
Подцепив гаджет, Ци Шэн увидел сообщение от Ци Чуаня: «Шэншэн, ты отдыхаешь?»
Ци Чуань был его старшим дядей, заменившим ему отца на восемь лет. Ци Шэн открыл диалог и отписался: «Еще нет».
«Как у тебя в последнее время? Сильно устаешь от жизни? Как здоровье?»
Ци Шэн: «Всё отлично, и работа в радость, и здоровье не подводит».
С той стороны долго не было ответа — индикатор показывал лишь, что собеседник печатает. Прошло немало времени, прежде чем пришло новое сообщение от Ци Чуаня: «Видишь ли, Шэншэн… Твой младший брат хочет поехать учиться за границу, но у нас с твоей тётей сейчас туговато с деньгами. Сам же знаешь, её совсем недавно уволили с работы, так что мы действительно…»
Ци Чуань был человеком простым и честным, чего нельзя было сказать о его жене Тан Шуцзюань. В то время, когда родители Ци Шэна погибли в автокатастрофе, он искренне, от всего сердца желал вырастить сироту как родного сына.
Но в этом мире многое устроено куда сложнее: у него была своя семья, свои дети, и разрываться между всеми оказалось непосильной ношей. Ци Шэн прожил в их доме восемь лет, и кому как не ребёнку на птичьих правах было знать, как читать по чужим лицам. Он прекрасно понимал все трудности старшего дяди.
Включая даже это сообщение — стоило взглянуть на него, как становилось очевидно: зачинщицей была Тан Шуцзюань.
Сам Ци Шэн не видел в этом ничего особенного. Долг за воспитание висел на нём тяжелым грузом, и его следовало вернуть. Для начала он открыл банковское приложение, проверил остаток на счету и, быстро прикинув всё в уме, отложил сумму на месяц повседневных расходов и непредвиденные нужды, а остальное — двадцать восемь тысяч девятьсот двадцать три юаня — перевёл им.
Ци Чуань ответил почти мгновенно — на этот раз голосовым сообщением:
— Шэншэн, дорогой, дядя от лица твоего брата говорит тебе спасибо. Ты хороший мальчик, столько лет я…
Он не успел договорить: на заднем плане резко и бесцеремонно вмешался женский голос. Несмотря на расстояние, Ци Шэн расслышал каждое слово:
— Ишь ты, совесть у него проснулась! Мы что, зазря этого дармоеда восемь лет откармливали? Восемь лет, а не восемь дней!
На это Ци Шэну возразить было нечего. Дядина семья и впрямь растила его восемь лет, и от этого факта никуда не деться. Хотя после устройства на работу он каждый месяц исправно переводил им деньги, возможно, этого всё ещё было мало — по крайней мере, он сам считал именно так.
Он отписал Ци Чуаню: «Ничего страшного, дядя. Вы вырастили меня, и я должен отблагодарить вас. Пусть младший брат учится на совесть, а когда поедет туда, пусть следит за здоровьем. Если возникнут какие-то трудности — сразу пишите, чем смогу, помогу».
http://bllate.org/book/25550/3048052
Готово:
