Глава девятая
Наступил следующий день. Проснувшись еще раньше собственных биологических часов, Мин Юэну спозаранку оставил записку и отправился во Дворец Цынин.
Фу Минь приподнялся на постели, ухватился за и без того растрепанный пучок на макушке и вспылил. Вдовствующая императрица ведь еще не в столь преклонных летах, почему же она так мало спит? К тому же, неужели игра на пипа настолько прекрасна, чтобы слушать ее каждый день?
Мин Юэну было двадцать лет — самый возраст, чтобы поспать подольше, но вставал он раньше, чем сам Фу Минь отправлялся на утренний совет. Просто невероятно.
Раскрыв записку, он прочел: «Алан, я пошел в гарем, прихватил с собой немного засахаренных сладостей к завтраку, не переживай».
Ладно уж. Фу Минь отбросил только что вертевшиеся на языке ругательства и был вынужден признать: это обращение «Алан» и впрямь заставило его сердце растаять.
Позавчерашней ночью, когда полночь уже миновала, Мин Юэну все еще тонул в сладкой истоме. Фу Минь целовал его, хриплым, ласковым голосом соблазняя:
— Малыш, придумай и мне ласковое прозвище. Будем говорить так только вдвоем, никаких посторонних.
Лу Ванъань обвился руками вокруг его шеи, задумался на мгновение, затем опустил правую руку и палец в палец вывел на крепкой груди возлюбленного два иероглифа: «Алан».
Теперь главный министр Фу чувствовал себя точно ослик, которому против шерсти не гладят. Он поднялся, сам привел себя в порядок, толкнул дверь и вышел из покоев.
Фу Цзю ждал снаружи и почтительно осведомился:
— Господин, подавать ли утренний трапезу?
Только вот в бурных волнах чиновничьей жизни первоначальных устремлений не сберечь, виски уже тронула седина, оставалось лишь тяжело вздыхать.
Случись ему работать в каком-нибудь учреждении с рангом поменьше, можно было бы заставить окружающих извернуться и услужливо назвать его «начальник отдела Фу Минь». Но угораздило же его попасть в ведомство столь высокого ранга, где звание начальника подотдела было слишком ничтожным, чтобы кто-то стал из-за него любезничать. Что еще хуже, не успел он дослужиться до заместителя начальника управления, чтобы сбалансировать душевное равновесие, как безвременно скончался в расцвете сил, а открыв глаза вновь, очутился уже здесь.
Смысл шпильки был предельно ясен: ты дослужился до правого канцлера лишь к сорока годам, а я еще и до тридцати не дотянул, но уже левый премьер-министр.
Чиновники столичного ранга выше пятого собрались сегодня здесь, наперебой спеша польстить этому ослепительно яркому второму лицу государства. Но сколько бы они ни ломали головы, им вовек не додуматься, какая дикая вакханалия творилась под абсолютно невозмутимым видом Фу Миня — он чувствовал себя резвящейся на бескрайнем лугу дикой собакой.
Цинь Юй мысленно похолодел: дело не к добру, Фу Минь наверняка что-то узнал. По его напряженной спине мгновенно скатился холодный пот. Подняв голову, он заметил, что тот уже удалился.
Войдя во Дворец Суйцзи, они заняли свои места. Вскоре пробил час, и Лу Ванъань воссел на драконьем троне.
Это, пожалуй, можно было назвать благом, пришедшим через несчастье: раз уж он все равно отдал концы, а потом довелось начать все заново, о прочих плюсах и говорить не стоило. Главное заключалось в том, что после поступления на службу здесь не делили должности на главные и заместительные — разделение шло лишь на левых и правых.
Если разбираться с точки зрения карьерного роста, то победил все-таки он.
В прошлой жизни он окончил магистратуру, устроился нагосслужбу и после нескольких лет упорного труда успешно дослужился до реальной должности начальника отдела.
Невежественные люди, глядя на него, пожалуй, даже посочувствовали бы: мол, человек еще не стар, а ходить толком не может, вечно вызывает незаслуженную жалость.
Отказ от ответственности: ссылки на сайты-зеркала и прочий мусор вырезаны.
— Премьер-министр, — он повернулся и, не совершая придворного поклона, учтиво ответил поклоном младшего по возрасту.
Цинь Юй замялся:
— Ваша светлость изволит шутить, этот подчиненный... — он попытался выдавить из себя улыбку. — Как этот подчиненный смеет.
Если приглядеться, уголки губ Фу Миня по-прежнему трогала едва заметная улыбка, но она лишь легкой рябью лежала на поверхности, а в глубине глаз таилась лишь острая сталь. Казалось, он говорил: «А смотрю я, братец, ты смел донельзя».
С повышением до звания премьер-министра изменился и парадный наряд. Сегодня Фу Минь облачился в алые шелковые одеяния, подпоясанные широким парадным поясом, на голове красовался венец о шести балках, а талию обвивал кушак из синеватого нефрита. Юная прекрасная внешность и стройная, высокая фигура придавали этому внушительному наряду первого ранга поистине непринужденный и легкий вид.
Сегодня состоялось его первое великое утреннее заседание в должности левого премьер-министра.
Фу Минь шагал вперед, как ему казалось, не слишком быстро, но все же столкнулся у выхода из залы с правым канцлером, чьи ноги не вполне слушались хозяина.
Премьер-министр, господин Фу, ваша светлость...
На человека с улыбкой на устах руку не поднимают; даже если перед тобой зияет пропасть смертельной вражды, Фу Минь, до скрипа стиснув коренные зубы, не позволил бы себе сорваться на глазах у толпы. Он лишь с улыбкой отмахнулся:
— Благодарю.
Этот юноша был слишком похож на него самого в прошлом.
Выдержав паузу, Фу Минь добавил:
— Ваш покорный слуга позавчера не справился с вином и, дабы не ударить в грязь лицом, ушел пораньше. Многие коллеги только что говорили, что веселье прервалось на самом интересном месте. К счастью, перед уходом я успел пропустить по чашечке с господином Цинь, так что прошу вас, не взыщите с Цзыхуая строго.
Слушая, как окружающие чиновники сменили обращение на новое должностное звание, Фу Минь чуть заметно улыбнулся лицом, доселе хранящим невозмутимость, кивнул в ответ и обменялся с ними дежурными любезностями.
Спорить на придворных советах до хрипоты и багровых лиц — прямой долг любого сановника, но за пределами государственных дел, пусть даже их отношения разодраны в клочья, Фу Минь никогда бы не стал публично унижать человека.
Евнух Сюэ взмахнул метелкой и зычно провозгласил:
— Если есть дела — докладывайте, если нет — аудиенция окончена!
Разве «господин левый премьер» не звучит куда приятнее?
Фу Минь не удержался и мысленно цокнул языком: как же чертовски хорошо!
Чжан Чжифан слегка улыбнулся, ничего не отвечая. Заметив, что Фу Минь намеренно замедлил шаг, поджидая его, он напряг руки и пошел даже чуточку быстрее.
По дороге они повстречали завкафедрой министерства работ Цинь Юя. Увидев Фу Миня, спокойно стоящего перед ним, тот не выказал ни капли удивления и, как все прочие, почтительно выступил вперед, чтобы поздравить его.
Фу Минь вежливо улыбнулся, подумав про себя: умеешь же языком плести. Все, у кого хоть капля сообразительности, зовут меня «премьер-министром», и только ты один норовишь выделиться — «левым премьером».
— Не нужно, — Фу Минь поправил головной убор. — Я уже позавтракал.
— Левый премьер, — первым заговорил Чжан Чжифан.
Чжан Чжифан поступил точно так же.
Он ел сладости из той же коробки с отделениями, что и Мин Юэну, запивая их теплым чаем — трапеза выдалась на редкость приятной.
Только что спровадил мелкого бесеня, как явился царь ада — про себя Чжан Чжифан выругался, мысленно сплюнув.
Фениксоподобные глаза Фу Миня сузились, уголки их чуть приподнялись:
— За пределами Зала Высших Свершений все мы сослуживцы, к чему эти рассуждения о том, смеем мы или нет? Не стоит портить гармонию.
Слова прозвучали гладко и смиренно, но скрытую в них сталь уловили только они двое с Цинь Юем.
Правому канцлеру Чжан Чжифану перевалило за сорок, здоровье его было относительно крепким, но в молодости во время службы в провинции он попал в сырые и холодные края, из-за чего заработал хроническую боль в ногах. Сейчас он тяжело опирался на белые нефритовые перила, медленно поднимаясь наверх.
Но скольких хлопот стоило Фу Миню осознавать, что этот человек перед ним — лютый зверь, с которым жалость бесполезна. Оставалось лишь напрячь все силы до единой, иначе в мгновение ока с тебя заживо сдерут шкуру и выжмут досуха.
Как же это потрясающе, черт побери! И в делах преуспел, и на любовном фронте победа, завидуйте все!
О какой приятности для слуха можно было говорить? Разница в одно слово между истинной должностью и заместительской — лишь сам человек знает, сколько труда за ней стоит.
Шесть министерств доложили о текущем прогрессе дел, и, судя по тому, как подходило время, подошел к концу и утренний совет.
Лу Ванъань восседал на драконьем троне, бесконечно тоскуя по тому самодельному деревянному коню, на котором можно было лежать плашмя. Снизу доносились смутные отголоски тупой боли — излеченную в общем-то рану золотое сиденье под ним снова заставило ныть и распухать.
Скорее бы распустили совет, чтобы он мог отыскать какое-нибудь укромное местечко и передохнуть.
Но в этот самый момент раздался голос снизу:
— У вашего слуги есть доклад.
Лоб Лу Ванъаня нахмурился, веки дрогнули — докладчиком оказался старейшина двух династий, маркиз Дзэцзэ Сюнь Юй, приходившийся покойному императору полуучителем. Стоило этому человеку открыть рот, как император сразу понял, к чему клонится дело.
— Говорите, уважаемый министр.
— Нынче в государстве царят мир и покой, народ изобилен богатствами, а Ваше Величество уже в прошлом году достигли совершеннолетия, меж тем Дворец Чанцю пустует столь долго. Старый слуга осмеливается просить Ваше Величество избрать императрицу.
Сюнь Юй выбрал момент безупречно: сейчас стоял конец весны, полевые работы внутри страны подошли к концу, на границах не было смут, а назначение нового левого премьер-министра как раз погрузило двор в атмосферу радостного благополучия.
Если не завести об этом речь сейчас, то через пару месяцев наступит лето с его проливными дождями, Хуанхэ неминуемо разольется, и тогда замолвить словечко уже не удастся.
В результате все гражданские и военные чиновники словно по команде рухнули на колени и грянули хором:
— Мы просим Ваше Величество избрать императрицу!
Фу Минь вскинул длинные брови и встретился взглядом с Чжан Чжифаном, стоявшем поодаль.
Если оглядеть ряды сановников, стоящими оставались только они вдвоем.
Сам по себе Фу Минь не возражал против появления императрицы; напротив, обретя собственное сокровище и сладко проживая теплые мирные деньки, он искренне желал, чтобы молодой император тоже познал подобное счастье.
Но сейчас их с Лу Ванъанем будущее было туманным, и выбор императрицы мог обернуться как сладостью, так и кинжалом в спину.
Лучше бы это дело пока оттянуть.
Что же до правого канцлера… Фу Минь тихонько усмехнулся про себя: если у императора появятся наследники, стащить его с драконьего трона станет куда сложнее, так что Чжан Чжифан вряд ли станет рыть яму под собственными ногами.
Хотя, погодите, кто знает. Наследники — дело далекого будущего, но если у молодого императора появится кто-то его людей, разве в дальнейшем дела не пойдут еще проще?
Фу Минь нахмурился.
В то же время Лу Ванъань, заметив стоящего Фу Миня, почувствовал прилив утешения и тут же одарил его благодарным взглядом.
Фу Минь с легким сердцем принял знак внимания, выпрямил пластину хуагуань, расправил плечи и приготовился плыть по течению мыслей Лу Ванъаня.
Лу Ванъань на мгновение замялся, а после произвел:
— Уважаемый министр прав. Раз уж я — государь всей страны, то должен заботиться о государстве и народе. Пожалуй, лучше будет набрать из всех областей и уездов подходящих по возрасту девиц из благородных семей для пополнения гарема, а затем выбрать среди них самую добродетельную на роль хозяйки дворца.
Камень, брошенный в воду, поднял тысячи волн.
Сердца министров дрогнули, глаза расширились до размеров медных блюдец.
Сдерживая улыбку, Фу Минь вознес пластину хуагуань повыше и рухнул на колени:
— Мудрое решение, Ваше Величество!
С момента основания Великой Цзинь, благодаря тому, что каждый правитель обладал собственными причудами и характером, правила отбора менялись от поколения к покожению.
При Гаоцзу империя процветала, и отбор требовал, чтобы по всей стране — будь то семьи простолюдинов или кланы ванов и маркизов — все девочки от тринадцати до шестнадцати лет временно прекращали сватовство и являлись на смотр.
При Вэнь-ди, не испытывавшем особой страсти к утехам и не желавшем поднимать столь грандиозную шумиху, невест выбирали лишь среди столичной знати. Однако он скоропостижно скончался, после чего родственники императрицы узурпировали власть, небеса и земля погрузились во мрачную смуту, едва не сменив династию.
При У-ди отбор свели к отбору исключительно простолюдинок.
Этот ход молодого императора был поистине из разряда хитростей за пределами поля боя — он наверняка давным-давно продумал, как отразить эту атаку, и лишь ждал, пока кто-нибудь высунется первым.
Поскольку У-ди возродил империю Великой Цзинь, ни у кого из подчиненных не хватило бы духу открыто возразить против его методов. Покойный император хотя бы для виду отобрал в гарем нескольких знатных девиц в награду приближенным, а нынешний император махом закинул всех в одну кучу — вряд ли те, кто внизу, согласятся с подобным.
А раз несогласны, начнутся препирательства, и дело сойдет на нет.
Впрочем, так даже лучше. Если верить первоначальному роману, молодой император прожил больше восьмидесяти лет, неизменно восседая на троне, что заставляло Фу Миня неизменно восхищаться им как «древним рекордсменом по долголетию». Раз сейчас ему всего двадцать один, то спешить с рождением наследников точно некуда.
В императорском доме или знатных кланах больше всего опасаются, когда правитель находится в расцвете сил, а наследник уже отрастил слишком мощные крылья.
Ныне драконий трон под молодым императором сиял все прочнее, и Фу Минь радовался от всего сердца: досрочная отставка стала еще на шаг ближе.
Чжан Чжифан бросил на него взгляд, полный невыразимого отвращения. Конечно, Сюнь Юй завел речь об императрице исключительно во благо юного государя, но вот истинные замыслы тех, кто его подтолкнул, оставалось лишь гадать.
Кто бы мог подумать, например, что в самом конце веревочки прячется именно он, Чжан Чжифан.
Реакция молодого императора не удивила: в конце концов, храбростью он никогда не отличался, да и запугивали его на троне долгие годы. Желание заполнить гарем простолюдинками из страха перед усиливающейся родней жены выглядело вполне естественным.
Но раз уж он, Чжан Чжифан, умел держать в узде столичных аристократок, разве не совладает с девицами из мелких семей?
Любой человек имеет слабости, коль у него есть желания, а имея слабости, им можно полностью управлять.
В этот момент Лу Ванъань посмотрел на единственного оставшегося стоять правого канцлера и с крайне благожелательным видом подался вперед:
— Есть ли у правого канцлера возражения?
— Докладываю Вашему Величеству, — правому канцлеру не оставалось ничего иного, как с трудом опуститься на колени на больную ногу. — По скромному разумению вашего слуги, среди столичных аристократок немало одаренных талантами и красотой, обладающих безупречной добродетелью. Если они смогут долго находиться рядом с государем, это принесет немалую пользу.
Эти слова были чистой воды одолжением: в его собственном роду подходящих по возрасту девушек не нашлось, зато в кланах соратников их было в избытке.
Лу Ванъань ничего не ответил, лишь легко взмахнул рукой:
— Все министры могут подняться. — Он вновь окинул взглядом двор: — Что думают остальные уважаемые министры?
— Докладываю Вашему Величеству, — выступил вперед помощник министра чинов Ван Сю. — Этот слуга считает, что правый канцлер совершенно прав.
Фу Минь тоже вышел из рядов:
— Ваше Величество, если бы у вашего слуги нашлась старшая дочь от законной жены, которую несколькими годами ранее заранее прославили бы как талантливую девицу, я бы тоже посчитал, что правый канцлер совершенно прав.
Слова прозвучали без малейшего намека на вежливость.
Сидя наверху, Лу Ванъань видел, как незаинтересованные министры прикрывают рты рукавами, пытаясь сдержать смех, и даже стоящий рядом с ним Сюэ Чэн изо всех сил старается разгладить уголки ртов.
Ван Сю перевалило за сорок, нро характером он обладал донельзя безрассудным и прямолинейным. Не будь у него столь блестящих профессиональных навыков, его бы давно сжирали заживо в этом людоедском чиновничьем мирке. Хотя карьерный потолок был для него очевиден, он прекрасно исполнял роль великолепной мишени.
Как и сегодня.
— Ты... Фу Минь, не смей клеветать!
Пойманный с поличным в своих мелких расчетах, Ван Сю не удержал себя в руках и зашумел прямо посреди залы, перейдя на прямое обращение к Фу Миню по имени, что было верхом неприличия.
Фу Минь ни капли не испугался. Он прекрасно знал, что далеко не подарок, особенно его язык — сладкий как мед, когда надо, и острый как нож. В свое время он прославился при дворе своей словесной перепалкой с учеными мужами в поддержку поездки молодого императора из столицы на юбилей старой княгини Син в далекий Синго. С тех пор всякий раз, когда кто-то решал потягаться с ним в красноречии, ему приходилось трижды подумать.
Сидящие здесь дорожили своей репутацией: проиграть спор и при этом вываляться в грязи — позор для любого образованного человека.
— Давайте говорить спокойно, с чего вдруг клевета? — Фу Минь обернулся, изобразив на лице крайнее изумление. — А?! Неужели у вас, господин Ван, дома и вправду сыщется девица подходящего возраста?
— И что с того? — Ван Сю окончательно потерял самообладание. — У нас есть? А у вас дома разве нет?
Уголки губ Фу Миня изогнулись, фениксоподобные глаза прищурились, и он свысока посмотрел на Ван Сю:
— У вашего покорного слуги дома есть младшая сестра от той же матери, да только ей нынче уже семнадцать исполнилось, она вышла из возраста для отбора.
Ван Сю взвился:
— Да бывали случаи, когда меняли года рождения и проводили на отбор! Кто знает, что там на уме у вас, господин премьер!
При этих словах Чжан Чжифан слегка прикрыл глаза: он знал, что от Ван Сю мало толку, но не ожидал, что настолько.
Выносить подковерные махинации с изменением возраста на обсуждение в императорском зале — во что он превращает величие Сына Неба?
Будь у нынешнего императора нрав помягче — да что там, попадись им покойный император, за подобные вольности кто-то сейчас жестоко поплатился бы головой.
В этот момент Чжан Чжифан даже затосковал по покойному императору: будь тот жив, разве позволил бы какому-то прохвосту по имени Фу Минь презирать законы государства и нести подобную чушь?
А тем временем улыбка Фу Миня стала еще шире:
— У меня нет такой смелости, как у господина Вана, потому-то я опасаюсь молвы и не стал предлагать отбор столичных девиц.
Лу Ванъань забросил приманку, Фу Минь выкопал яму побольше, а Ван Сю, даже не глядя, с размаху сиганул туда.
Те министры, у которых тоже имелись скрытые виды, в тот же миг облегченно выдохнули: к счастью, к счастью, открыл рот не я.
На этом фарс можно было считать оконченным.
Лу Ванъань поднялся:
— Государственных дел великое множество, обсудим это позже. Аудиенция окончена.
Выйдя за двери, Чжан Чжифан бросил на Фу Миня хвалебную реплику:
— Какое же у Фу Миня красноречие.
— Не сравнить с хитростью господина Чжана.
То, что Ван Сю вытолкали на передовую принимать удары, пусть и не было прямой волей Чжан Чжифана, но без его участия определенно не обошлось. Слепых тут не было, и Фу Минь, обозначив границу намеком, не стал развивать тему дальше, широким шагом направляясь в Павильон Вэньюань.
На полпути к нему подступил Сяо Фуцзы с поклоном:
— Ваша светлость, вас ожидает государь.
http://bllate.org/book/25558/3048848
Готово:
