Жэнь Шукуан вошел в комнату, и его аккуратно уложили на кровать в главной спальне. Цзоу Паньшу только собрался уйти и проверить, найдется ли у них чай от похмелья, как вспомнил, что такого средства у них отродясь не водилось — в прошлой жизни чай от похмелья в этом доме появился только после того, как случились все те страшные события.
— Сяо Юй, не уходи.
Движения Жэнь Шукуана были невероятно быстрыми: стоило ему протянуть руку, как он вмиг схватил Цзоу Паньшу за запястье, вложив в хватку огромную силу.
— Хорошо, я не уйду. Я только посмотрю, есть ли чай от похмелья, и принесу тебе выпить, — попытался объяснить Цзоу Паньшу, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее, чтобы не спровоцировать его.
Жэнь Шукуан ему не поверил. Притянув его к себе, он с полминуты всматривался ему в лицо, а затем резко приподнялся и дернул его так, что Цзоу Паньшу плашмя рухнул на кровать. Из-за не рассчитанной спросонья и пьяна силы Жэнь Шукуана Цзоу Паньшу оказался в крайне неудобном положении: верхняя половина его туловища была прижата к постели, а нижняя, неестественно изогнувшись, свисала с края на пол, и придавить его тяжестью тела не позволяло то, что он никак не мог перевернуться.
— Ты врешь. Ты ведь точно хочешь уйти. А ведь обещал, что не уйдешь. Всё забыл, да?
В голосе Жэнь Шукуана почти не было интонаций, но Цзоу Паньшу отчетливо расслышал за ними скрытую угрозу.
Он знал, что сейчас нужно просто во всем соглашаться и ни в коем случае не сопротивляться, поэтому, превозмогая неудобство этой позы, с щемящей болью в сердце произнес:
— Ничего я не забыл. Я же говорил, что не уйду, значит, не уйду. Ви видишь, я здесь, я побуду с тобой.
— Правда? Никуда не уйдешь?
Жэнь Шукуан, похоже, поверил руке, которая сама легла в его ладонь — она действительно излучала тепло, ее можно было потрогать.
Цзоу Паньшу кивнул, но тут же сообразил, что из-за такого положения Жэнь Шукуан не сможет разглядеть кивок, и торопливо добавил:
— Правда, никуда не уйду, останусь здесь с тобой.
От этой вынужденной осторожности у него на душе заскребли кошки, и эта боль была даже сильнее, чем в прошлой жизни — в конце концов, тогда он думал, что Жэнь Шукуан просто расстался со своим возлюбленным, а вовсе не то, что они разлучены смертью.
— Сяо Юй, пить хочу.
Не чувствуя больше никакого сопротивления, Жэнь Шукуан расслабился и ослабил хватку на запястье Цзоу Паньшу.
Цинь Минъюй уже некоторое время стоял в дверях, наблюдая за всем происходящим, но, переглянувшись с Цзоу Паньшу, понял, что сейчас не лучший момент для разговоров, и только после этого вошел, протягивая стакан теплой воды.
— Чая от похмелья нет? — принимая стакан, тихо спросил Цзоу Паньшу.
— Нет. Есть молоко, подойдет?
— Подойдет. Будь добр, поставь его в микроволновку подогреть.
Цзоу Паньшу все еще надеялся поскорее унять хмельной дурман Жэнь Шукуана, хотя присутствие Цинь Минъюя рядом доставляло ему невыразимый дискомфорт и стеснение.
— Это еще кто? Он хочет тебя увезти? — рявкнул Жэнь Шукуан, резко садясь на кровати.
Зажатая в руке подушка тут же взмыла в воздух и полетела прямо в Цинь Минъюя. Бросив на того свирепый взгляд, Жэнь Шукуан принялся озираться по сторонам, шаря глазами вокруг, словно выискивая какое-нибудь оружие.
Цзоу Паньшу испугался, не понимая, что именно вызвало у того такую вспышку агрессии — в прошлой жизни ему не доводилось видеть Жэнь Шукуана в состоянии подобного буйства. Видя это, он смертельно испугался, что им с Цинь Минъюем обоим не поздоровится: вдвоем они бы не совладали и с одной рукой Жэнь Шукуана. Забыв про Цинь Минъюй, он затараторил, торопливо объясняя:
— Он не собирается меня увозить. Это новенький однокурсник, ты что, забыл?
Озаренный внезапной догадкой, Цзоу Паньшу вспомнил, что Чэн Цинюй покончил с собой в школе — значит, они все еще учились. Раз уж Жэнь Шукуан сейчас не узнает людей, лучше было вообще не вдаваться в правдивые объяснения.
— Новенький однокурсник? Тот самый новенький, который тоже не может забросить трехочковый? — с сомнением протянул Жэнь Шукуан.
Его пальцы судорожно сжались в кулаки, на мощных предплечьях вздулись мускулы, а рукава рубашки были закатаны до самых локтей.— Да. Привет, я просто заглянул посмотреть, если я тебе не нравлюсь, я сразу уйду, хорошо? — поддавшись подсказке Цзоу Паньшу, подхватил разговор Цинь Минъюй, быстро сообразив, в чём тут дело. Хотя подушка прилетела совсем не больно, Цинь Минъюй вовсе не улыбалось снова подвергаться насильственным нападкам пьяного безумца — кто знает, не прилетит ли в следующую секунду какая-нибудь настольная лампа или пепельница? Даже зная, что трезвый Жэнь Шукуан никогда бы так не поступил, он не хотел рисковать.
Жэнь Шукуан не обратил на него внимания, лишь окинул взглядом, словно оценивая, правду тот говорит или ложь, и, убедившись, что Цинь Минъюй не приставал к Цзоу Паньшу, осторожно перевёл взгляд на Цзоу Паньшу, интересуясь его мнением:
— Сяо Юй, ты хочешь учиться броскам вместе с ним? Я не стану учить таких безнадёжных.
— Ладно-ладно, учи меня, других учить не надо. Я попрошу его уйти, — с извиняющимся видом посмотрел на Цинь Минъюй Цзоу Паньшу.
Кивнув и убедившись, что Жэнь Шукуан не сорвется в буйство и не имеет других возражений, Цинь Минъюй медленно попятился назад на пару шагов и, оказавшись почти у самой двери, быстро развернулся и даже аккуратно прикрыл её за собой. Правда, закрывать до конца он не стал, оставив узкую щель, хотя сам толком не понимал, зачем поступил так в этот момент.
Когда людей стало меньше, Жэнь Шукуан еще немного посидел в тишине, а затем настойчиво потребовал, чтобы Цзоу Паньшу приступил к тренировке бросков: пятьдесят бросков с места, пятьдесят проходов с тремя шагами, и обязательно прямо сейчас.
Что и говорить, уклониться всё равно не удалось. Обладая опытом прошлой жизни, Цзоу Паньшу знал, что избежать этого не получится, и оставалось только послушно считать каждый выполненный элемент, старательно двигаясь под то холодным, суровым, порой почти исполненным ненависти, то неожиданно балующим взглядом Жэнь Шукуана.
Жэнь Шукуан был толковым учителем: стоило заметить неточность в движении, он тут же поднимался и поправлял его до тех пор, пока всё не начинало получаться правильно.
Это было только начало. Закончив с бросками, Жэнь Шукуан неизвестно куда унесся мыслями и принялся измываться над Цзоу Паньшу дальше, заставляя того учиться ползать по-пластунски, отрабатывать стрельбу по мишеням, прыжки из приседа, подъемы туловища из положения лежа и многое другое, включая приемы захватов и рукопашного боя. Каждый этап продолжался до тех пор, пока Жэнь Шукуан не оставался доволен, и только тогда разрешал перейти к следующему.
Жэнь Шукуан то и дело ухитрялся разозлиться на пустом месте: то бросал всё и отворачивался, то изо всех сил усложнял задачу, заставляя Цзоу Паньшу принимать невыполнимые позы. Стоило тому хоть немного замешкаться, как Жэнь Шукуан принимал это за попытку бунта, тут же мрачнел лицом и заявлял:
— Ты не держишь слово. Ладно, убирайся, чтобы я больше тебя не видел.
Его голос редко срывался на крик, в нем не было путаницы, а логика пугающе не страдала изъянами. Цзоу Паньшу знал, что нельзя уходить ни на шаг: в такие моменты Жэнь Шукуан был слишком опасен и бесконечно несчастен — должно быть, внутри него скопилось слишком много негативных эмоций, раз после порции алкоголя они выплеснулись наружу столь разрушительным образом. Цзоу Паньшу шёл на любые уступки: пусть даже его неподготовленное тело страдало от чрезмерной нагрузки, он лишь надеялся, что все эти эмоции найдут выход. Превозмогая боль в мышцах, скривясь от напряжения и тяжело дыша, он делал всё, чтобы помочь Жэнь Шукуану завершить эти наставления.
После нескольких таких заходов оба были насквозь мокрыми от пота. Когда Цзоу Паньшу уже почти выбился из сил, он наконец услышал:
— А теперь давай займемся повторением общеобразовательных предметов.
Не дожидаясь ответа, Жэнь Шукуан принялся в поисках нужной книги перерывать половину стеллажа, занимавшего всю стену. Лишь когда к Цзоу Паньшу немного вернулись силы, он схватил первый попавшийся журнал, выдал его за учебный план и ловко провел приятеля, обманув его переутомленный разум.Жэнь Шукуан словно обладал неисчерпаемым запасом энергии и сил, способным измотать кого угодно. Прошло уже около четырёх часов, и, судя по опыту, Жэнь Шукуан должен был вот-вот угомониться.
Цзоу Паньшу знал: каждое из этих воспоминаний об их общении со Сяо Юем было глубоко запрятано на самом дне сердца. Только в полном опьянении, забыв о реальности, человек теряет над собой контроль и выпускает их наружу, чтобы вновь пережить. И то, что Цзоу Паньшу снова проживал их вместе с ним, превращалось в незаживающий шрам в глубине его собственной души. Живой никак не мог сравниться с мертвецом, и Цзоу Паньшу мог лишь глотать слёзы, не позволяя им пролиться наружу.
При одинаковых воспоминаниях — совершенно разные чувства. Даже стойкое сердце Цзоу Паньшу в этот момент невольно дрожало. Дело было не в том, что он не любил, а в том, что любил слишком сильно. Но любовь эта была безответной, и он не смел смотреть в глаза Жэнь Шукуану, рискуя расплакаться.
Наконец, незадолго до рассвета, Жэнь Шукуан устал. Опьянение почти выветрилось, и он, подперев голову рукой, начал клевать носом. К тому моменту Цзоу Паньшу всё ещё сидел рядом с ним, с серьёзным видом разглядывая журнал и играя роль Сяо Юя, с которым занимаются дополнительно. Поняв, что пора заканчивать, Цзоу Паньшу мягко произмолвил:
— Ты сегодня сильно устал, я жутко хочу спать. Давай выпьем молока, примем душ и ляжем в постель, а завтра продолжим занятия, хорошо?
— Хорошо.
— Тогда я пойду подогрею молоко, а ты посиди здесь, подожди меня и никуда не уходи.
Цзоу Паньшу уже интуитивно знал, что Жэнь Шукуан редко отказывал в просьбах Сяо Юю. Чуть капризный тон помогал заставить его поверить, что перед ним действительно Сяо Юй, и только так можно было добиться его послушания.
— Хорошо.
Ответ Жэнь Шукуана последовал без малейших колебаний.
Цзоу Паньшу вышел из комнаты, прогоняя из сердца все остатки слёз. Это был путь, который он выбрал сам: тьма перед рассветом уже наступила, а впереди уже брезжил свет.
Когда Жэнь Шукуан допил молоко, позволил Цзоу Паньшу помочь ему быстро принять душ и послушно лёг в постель, его лицо наконец приобрело привычное отстранённое выражение, и он постепенно погрузился в сон.
Цзоу Паньшу сидел на краю кровати, составляя ему компанию, и был абсолютно уверен, что не расслышал перед сном бормотание Жэнь Шукуана: «Сяо Юй, не уходи, бабушка, ты тоже не уходи…»
Аккуратно прикрыв дверь, Цзоу Паньшу обнаружил, что сам он выглядит совершенно растрёпанным. Верхняя одежда затерялась где-то в недрах спальни; пока он метался по комнате туда-сюда, его одежда помялась, превратившись в подобие квашеной капусты, а во время недавнего купания на него еще и наплескало воды. Только сейчас у него выдалась свободная минута перед уходом, чтобы разгладить вещи, схватить полотенце и кое-как протереть себя. Снаружи его кто-то ждал.
Цинь Минъюй не стал ложиться спать заранее. Вид у него был несколько уставший, но он всё равно сидел на диване в гостиной, погрузившись в оцепенение.
— Я пойду к тебе в комнату приму душ, ладно?
Цзоу Паньшу не стал подходить сразу; в его экосумке лежала сменная одежда — на случай, если всё обернется именно так.
Он вновь отдал себе отчет в том, что в этой квартире живут двое, и один из них — вовсе не он.
Цинь Минъюй молча поглядел на него какое-то время, подтянув колени к подбородку, и чуть заметно кивнул. Лицо его выражало отрешённость, словно он не узнавал Цзоу Паньшу, хотя в этом взгляде читалось что-то еще.
Получив разрешение, Цзоу Паньшу ощутил легкий укол странности. Он думал, что его появление вызвало у Цинь Минъюя какую-то особую реакцию, но, не рассчитывая на особо радушный прием, направился по памяти в другую спальню, чтобы воспользоваться тамошним душем.
Эта двухуровневая квартира наверху была перепланирована в огромное открытое пространство с одной спальней и гостиной, однако та комната вечно была заперта, и Цзоу Паньшу ни разу не видел, чтобы Жэнь Шукуан туда поднимался. Первый этаж тоже подвергся изменениям: функциональных помещений стало гораздо меньше, остались лишь две спальни — главная и гостевая — да кабинет. Обе спальни были огромными и полностью укомплектованными: собственные ванные комнаты, небольшие гостиные, совмещенные с рабочей зоной, мини-бары — всё было под рукой. Напротив, настоящая гостиная, переходящая в кухню открытой планировки, образовывала просторное и пустое помещение с минимальным количеством мебели, до того холодное, что в нем словно никто не жил. На кухне и вовсе никогда не разжигали огонь — готовую изысканную еду на три приема пищи ежедневно привозили специально обученные люди.
В теле ощущалась сплошная слабость и ломота. Цзоу Паньшу изо всех сил поливал себя горячей водой, чтобы смыть усталость, и безжалостно массировал собственные руки, поясницу и ноги. Дела еще не закончились, и он не мог просто так вернуться в комнату и рухнуть спать, как в прошлой жизни. Приведя себя в порядок и ополоснув лицо холодной водой, чтобы окончательно прогнать сон, он аккуратно сложил грязную одежду, убрал ее в экосумку и только тогда вышел из ванной. Пройдя всего пару шагов, он заметил, что Цинь Минъюй сменил дислокацию и теперь сидит на диване в гостевой. На журнальном столике стояли две чашки еще дымящегося молока и тарелка с несколькими лунными пряниками.
— Выпей молока. Вчера был Праздник середины осени, ты ведь даже лунных пряников не поел?
— Спасибо.
Цзоу Паньшу не стал церемониться. Он сел напротив, взял чашку и жадно сделал несколько больших глётков — его действительно одолевали жажда и усталость. Переведя дух, он сосредоточился, взял один роскошно упакованный пряник, бегло изучил надпись на упаковке: лунный пряник с абалоном — и, не говоря больше ни слова, прямо так разорвал обертку, достал угощение, разломил на кусочки и принялся медленно есть.
Цинь Минъюй по-прежнему сидел, подтянув колени к груди. Наблюдая за тем, как Цзоу Паньшу с аппетитом уплетает угощение, он приподнял бровь и произнес:
— Он вечно заставляет людей покупать горы всяких вещей, но сам никогда их здесь не ест.
Сделав глоток молока, чтобы смочить горло, Цзоу Паньшу лишь неопределенно хмыкнул — продолжать этот разговор ему не хотелось.
— Он и на работе такой зажатый? Сам видишь, в таком состоянии он пугает. Совсем другой человек, будто сумасшедший. Я впервые его таким вижу.
Цинь Минъюй немного подыскивал слова, но, не найдя подходящих, мотнул головой и решил говорить напрямую: редко когда выпадала возможность с кем-то по душам поговорить.
В груди Цзоу Паньшу кольнуло, и он инстинктивно попытался оправдать его:
— Обычно он совсем не такой, на работе он со всеми сотрудниками очень обходителен. А что до пьяных выходмок — у каждого напившегося человека есть свои дурные привычки, другим-то они не мешают.
Услышав это, Цинь Минъюй на мгновение замер. Широко раскрытыми глазами он окинул Цзоу Паньшу долгим взглядом, нахмурившись:
— Ты что, так хорошо его знаешь?
На этот вопрос Цзоу Паньшу отвечать не стал — выставлять сокровенные тайны на всеобщее обозрение при дневном свете он не собирался.
— Впрочем, неважно. Какой он на самом деле, для меня не имеет никакого значения. Я использую его лишь как трамплин, а трамплинами никто особо не интересуется. Просто сегодня он показался мне таким жалким… У него есть деньги, но больше нет ничего.
Цинь Минъюй подвинул тарелку с пряниками ближе, предлагая Цзоу Паньшу взять еще. Он понимал, что за эту ночь Цзоу Паньшу потратил слишком много сил и ему срочно требовалось восполнить запас энергии.
Стараясь говорить как можно меньше, Цзоу Паньшу взял еще один пряник. Он глотал его с некоторой спешкой — словно вместе с этой едой пытался проглотить и все те тревоги, что принес с собой Цинь Минъюй.
http://bllate.org/book/25612/3054456
Готово:
