Пламя не возникло из ниоткуда. В другом месте, где он спокойно предавался тренировкам, Цзинь в тот же самый миг почувствовал, как невидимая рука яростно сжала его сердце, и его пронзил резкий приступ внезапной тревоги. То было не обычное предчувствие, а скорее похожее на исходивший из самых глубин крови, единокровный, болезненный стон — Юэянь в опасности!
Он даже не успел подумать, тело среагировало быстрее сознания. Короткий нож, некогда пожалованный ему в награду, мгновенно вылетел из ножен, и багровое пламя проклятой энергии, подобно пробужденному живому существу, закружилось и взмыло вдоль клинка, испуская знойный свист раскаленного воздуха. Его фигура превратилась в вспышку живого огня, которая разорвала ночную завесу и устремилась туда, где зловещая аура была гуще всего.
Алые языки пламени опустились на землю, словно павшее с небес палящее солнце. Жаркое огненное кольцо с грохотом расійнулось от Цзиня во все стороны, и повсюду, куда оно достигало, те самые искривленные, вопящие низшие проклятые духи не оставили после себя даже пепла — они полностью испарились в предельно янском, свирепом огне. Пламя осветило разоренный внутренний двор, поверженные тела и сжавшегося в углу, лишенного всяких красок на лице Юэяня.
Юэянь широко раскрыл глаза, в его зрачках отражались пляшущие языки пламени и таившаяся в центре пожарища фигура с обнаженным клинком, чьи длинные волосы и одежды развевались на раскаленном ветру. Его старший брат, словно разорвавшее тьму божество, сошел вниз, неся с собой здоровье, силу и ослепительное сияние, к которым самому Юэяню было не суждено приблизиться никогда, и вновь предстал перед ним. Предельный ужас и потрясение от чудесного спасения на краю гибели опустошили его разум, он лишь заторможенно, не мигая, уставился на Цзиня, словно пытаясь выжечь его нынешний образ в самом глубоком уголке своей души.
Цзинь убрал меч, алое пламя постепенно угасло. Он не сразу подошел к Юэяню, а медленно окинул взглядом все вокруг. Его взгляд скользнул по изуродованным телам слуг, по разбитым окнам и дверям и, наконец, вернулся к Юэяню. На его лице не было ни радости от того, что близкий человек избежал гибели, ни волнения от долгожданной встречи — лишь глубокое, проникающее до мозга костей, ледяное спокойствие. Под этим спокойствием скрывалась безмолвная тяжесть пережитого ужаса из-за усеявшего землю поля боя и еще более глубокое разочарование в человеке, сидевшем перед ним.
— Смотри, — его голос звучал негромко, но отчетливо прорезал остатки раскаленного воздуха и, достигнув слуха Юэяня, оказался холоднее ночного ветра. — Вот какова цена за то, что ты позволяешь себе тонуть в ненависти и эмоциях.
Он сделал два шага вперед, останавливаясь на почтительном расстоянии от Юэяня, и опустил на него взгляд.
— Я спас тебя лишь по двум причинам, — в тоне Цзиня не было ни капли эмоций, он говорил так, будто констатировал не имеющий к нему отношения факт. — Первое: я дал обещание тетушке. Второе: твоя фамилия — Токихито.
Он сделал паузу, вынося окончательный вердикт:
— Помимо этого, между нами больше нет ничего общего.
Эти слова стали последней соломинкой, сломавшей натянутые до предела нервы Юэяня, и без того растерзанные чудовищным испугом и лицом к лицу встреченной смертью. Бушующие американские горки чувств, вторжение ауры проклятых духов и страх перед лицом гибели в сочетании с леденящим, удушающим отчаянием при услышанном приговоре мгновенно сокрушили его. В глазах у него потемнело, и он рухнул вперед, но в самый последний миг перед тем, как окончательно потерять сознание, собрал последние остатки сил, резко протянул руку и мертвой хваткой вцепился в запястье Цзиня, оказавшееся совсем рядом!
Его пальцы были ледяными, но хватка оказалась невероятно сильной, словно утопающий ухватился за единственный обломок бревна. В самое последнее мгновение, когда его сознание погружалось во тьму, ему показалось… что в глазах Цзиня, всегда сохранявших невозмутимость, на доли секунды промелькнуло неуловимое, почти инстинктивное беспокойство и тревога.
Это открытие, словно капля ядовитого меда, упало в озерцо его отчаявшегося сердца.
Значит… он все-таки переживает. Значит… он и вправду не может до конца отпустить меня.
Извращенное тепло, смешанное с болью и мстительным злорадством, пронеслось по готовому остановиться сердцу, после чего он окончательно провалился в беспамятство.
Цзинь застыл на месте. Сила исходившего от запястья давления превзошла все ожидания: те пять ледяных пальцев вонзились в его плоть, словно тиски. Он даже почувствовал, как ногти до боли впились в кожу. Можно было и не смотреть — под этой кожей наверняка уже быстро расплывались багрово-синие пятна. Опустив голову, он смотрел на пальцы Юэяня, которые даже без сознания не ослабляли хватку и побелели от напряжения костяшками, а затем перевел взгляд на бледное хрупкое лицо спящего, чьи губы были упрямо сжаты так, будто он и во сне отчаянно чего-то требовал.
На мгновение сложнейшая гамма чувств забурлила внутри возведенной им после холодного заявления стены, словно опрокинутая палитра красок. Гнев, беспомощность, остатки былой заботы и еще более глубокая, не поддающаяся собственному пониманию боль сплелись в одно безмолвное буйство.
В конце концов он так и остался стоять на месте, не пытаясь сразу разжать чужую руку и не произнеся больше ни единого слова. Алое пламя давно погасло, и лишь ночной ветер проносился сквозь обагренный кровью двор, раскачая волосы и одежды обоих. Один — без сознания, но упрямо вцепившийся в него, другой — молчаливо застывший в неразберихе чувств. Крепко сцепленные запястья стали самой противоречивой и в то же время самой правдивой связью между ними в эту минуту.
Пока до них не донеслись торопливые шаги и голоса: подоспели постоянно прикомандированные к роду лекари и другие управляющие. Увидев эту картину среди разрухи, все они замерли в изумлении.
Под общими взглядами Цзинь пришел в себя и попытался разжать руку Юэяня. Однако хилое тело юноши проявило сейчас поразительную силу, и его пальцы, словно отлитые из железа, глубоко увязли в запястье Цзиня. Стоило Цзиню приложить чуть больше усилий, как из уст бесчувственного Юэяня вырывался тихий мучительный стон, а суставы его пальцев от чрезмерного напряжения выглядели до того белыми и хрупкими, что казалось, приложи он еще хоть кальку силы — и они просто переломаются. Высвободиться, не причинив противнику вреда, ему в ту минуту не удавалось.
Стоявший рядом старый лекарь молча наблюдал за происходящим пару мгновений, затем шагнул вперед и почтительно, полушепотом обратился к Цзиню:
— Молодой господин Цзинь, оставлять всё в таком подвешенном состоянии сейчас никак нельзя. Юному господину Юэяню требуются и немедленное лечение ран, и избавление от пережитого шока. По моему скромному разумению… если рядом окажется кто-то из кровных родцов, чье знакомое и успокаивающее присутствие поможет унять его смятенный дух, это пойдет исцелению только на пользу. Не могли бы вы… уделить нам еще немного времени и остаться?
Цзинь хранил молчание. Ночной ветер принес с собой запах не успевшей выветриться крови, а боль и леденящее ощущение на запястье чувствовались предельно отчетливо. Он бросил взгляд на Юэяня, который даже в беспамятстве продолжал судорожно сжимать его руку; на этом лице не осталось обычной едкости — одна лишь абсолютная хрупкость и упрямство. Помедлив мгновение, он едва заметно кивнул, выражая молчаливое согласие.
Исцеление проходило в зловещей тишине. Юэянь так и не разжал пальцы, и Цзиню оставалось лишь сидеть у изголовья топчана. Он наблюдал, как лекарь обрабатывает рваные раны, смотрел на сведенные морщинами брови на бледном лице и слушал его тревожный бред. Время медленно текло среди запахов лекарств и крови.
Прошло немало времени, прежде чем хватка на ладони словно на миг ослабла. Цзинь воспользовался этой брешью почти мгновенно и легко, но решительно вытянул собственное запястье. В момент, когда кожа разомкнулась, в воздухе промелькнуло легкое покалывание от онемения и повеяло холодом.
Он поднялся, больше не глядя на лежавшего на топчане человека, и направился прямиком к выходу.
Как только его пальцы почти коснулись дверной створки, сзади раздался хриплый, полный надрыва крик:
— Цзинь!!
Юэянь проснулся. Он с трудом приподнял верхнюю часть тела на топчане: перед глазами все еще двоилось и расплывалось, но он уже четко различил ту решительную, безразличную спину, что собиралась пересечь порог комнаты. Паника, словно ледяная волна, мгновенно захлестнула его, разум еще барахтался в тумане, но тело уже подчинилось инстинкту раньше всяких мыслей — он протащил свое тяжелое, обессилевшее тело вперед на пару шагов, пытаясь за что-то уцепиться, но пальцы лишь беспомощно заскребли по холодному краю кровати.
— Ты не можешь… ты не можешь так со мной поступать! — его голос трещал от слабости и волнения, но в нем звучала отчаянная свирепость. — Я твой брат! Цзинь! Я твой брат!! Даже если ты не хочешь меня признавать… это наша с тобой… навсегда неразрывная кровная связь!!
Слова сорвались с губ, и в сердце одновременно вспыхнуло извращенное злорадство, словно этим самым первобытным, неоспоримым фактом он наконец-то нанес меткий удар в самое уязвимое место соперника: только посмотри, каким бы холодным ты ни был, тебе не изменить уже свершившийся факт.
http://bllate.org/book/25615/3054738
Готово:
