Среди всех качеств Сян Юй с самого начала и до конца больше всего ценил боевое искусство.
Он неизменно презирал любые политические интриги и уловки. По его мнению, всё это было лишь низшими путями, мелкими мыслями, недостойными парадных залов и уж тем более не сопоставимыми с великим делом завоевания Поднебесной.
Благодаря хорошему воспитанию он был готов вежливо назвать Лю Бана Правителем Пэй, признать, что тот, несмотря на свое происхождение из низов торговцев и слуг, сумел добиться нынешнего могущества и обладает немалыми способностями, и даже с уважением смотреть на преданных и отважных храбрецов из его окружения.
Но это вовсе не означало, что он считал Лю Бана соперником, равным себе.
В его распоряжении находилась четырехсоттысячная армия Чу, а совсем недавно при Цзюйлу он разбил котлы и разломал посуду, наголо разгромив главные силы Армии Цинь и заставив полководца Чжан Ханя и прочих в страхе покориться. Не было ни одного князя, который бы искренне не поддерживал его как предводителя объединенной армии.
Своей кровью и железом он завоевал грозную славу. А если посмотреть на Лю Бана — тот преспокойно вошел в Гуаньнэй во главе ста тысяч воинов армии Хань, просто подобрав то, что плохо лежалo!
И вот этот самый выскочка, король среди обезьян в пустом лесу, потерял всякий стыд и страх перед небесами. Решил воспользоваться словами вана Чу как указом и всерьез возомнил себя ваном Гуаньчжуна! Это было равносильно презрению к его боевой славе и заслугам, сущим оскорблением.
Если говорить прямо, Сян Юй так легко поверил словам Сян Бо о том, что Лю Бан якобы и в мыслях не имел враждовать с ним, отчасти из-за самого Сян Бо, но главным образом потому, что силы обеих сторон были слишком неравны.
Огромная разница в военной мощи заставляла его в глубине души сомневаться, что этот человек вообще мог помышлять о победе над ним.
Если только Лю Бан не сошел с ума или не считал дураком его самого.
Именно потому, что Сян Юй никогда не воспринимал Лю Бана как противника, достойного серьезного взгляда, в этот самый момент, узнав, что тот вполне мог плести интриги у него за спиной, водить его за нос и втайне торжествовать победу, он разъярился не на шутку, вспыхнув подобно свирепому тигру, которого одурачил какой-то макака!
Сян Юй окончательно утвердился во мнении, что его одурачили. Его лицо мгновенно почернело, как дно котла, и он со злостью ударил ладонью по столу!
— Щенок, как ты смеешь?!
Обладая невероятной силой, способной поднять треножник, он вложил в этот удар всю накопившуюся бушующую ярость, так что толстая деревянная столешница треснула пополам.
Увидев ярость Сян Юя, Фань Цзэн слегка прикрыл веки, пряча улыбку на дне глаз.
По его мнению, какую бы роль ни сыграл в этом деле смущающий своими странными поступками Сян Бо, сейчас, когда гнев Сян Юя был прямо направлен на ханьскую армию в Гуаньнэй, не стоило лишний раз затягивать споры.
Самым главным было то, чтобы Сян Юй отчетливо разглядел зловещие замыслы Лю Бана и возобновил планы похода против него.
Лю Бу понятия не имел, что его выбор поступка, казавшегося ему вполне подходящим для перехода на новую сторону, привел к стольким цепным реакциям.
Он не помнил точно, когда именно произошел Пир у Хунмэня, но полагал, что как раз в это время.
Оставалось лишь терпеливо ждать, суетиться было бесполезно. Он с удовольствием позволил личному охраннику Сян Юя проводить его к купальне, где вволю окатился водой из большого чана, наскоро вытерся и переоделся в совершенно новую повседневную одежду.
Поскольку генерал Сян оставил его при себе, но еще не объявил открыто о даровании какой-либо должности, одежда пока была самой простой, без знаков отличий и рангов.
Когда он переоделся, охранник вежливо поинтересовался, желает ли он сначала поесть или отдохнуть.
С тех пор как вчера вечером Лю Бу догрыз последнюю кроличью ногу, охотиться ему больше не хотелось. Теперь же, после подсказки, он почувствовал, что зверски голоден, и без колебаний выбрал первое — набить желудок.
Уже смеркалось, армейские повара были заняты больше всего, а место для приема пищи находилось как раз по соседству с купальней.
Молодой, красивый, необычайно высокий — не уступавший самому генералу — и при этом совершенно незнакомый Лю Бу закономерно привлек к себе всеобщее внимание солдат армии Чу.
А к тому, что на него пялятся, он привык еще восемьсот лет назад... то есть триста лет спустя. Без тени смущения потребовав порцию еды сразу на троих, он с абсолютно невозмутимым видом прошел сквозь толпы любопытствующих чуских воинов и плюхнулся прямо рядом с Хань Синем, вокруг которого образовалась целая мертвая зона, словно тот был изгоем.
Хань Синь казался полностью сосредоточенным на еде, но на самом деле его дух давно витал где-то далеко, полностью погруженный в собственный внутренний мир.
Он всегда отличался замкнутостью, не любил болтать и общаться, и после того, как местные чуские солдаты несколько раз безуспешно пытались завести с ним знакомство, те окончательно бросили затею лезть со своими любезностями к угрюмому одиночке.
Экий гордец, всего лишь скромный стражник с алебардой, а туда же! Почему бы им не поухаживать за кем-нибудь другим?
Лю Бу было совершенно плевать на постепенно становившиеся странными взгляды чуских солдат. Напевая себе под нос песенку сквозь нос, он развязно уселся рядом с Хань Синем, слегка приподнял бровь и бросил небрежное «йо» в адрес повернувшегося к нему с недоуменным выражением лица парня, считая это приветствием.
Хань Синь на мгновение замер в нерешительности.
Разве он... тоже должен ответить «йо»?
Пока Хань Синь колебался, не зная, как к тому обратиться, Лю Бу уже опустил голову и с нескрываемым отвращением потыкал палочками в то, что, по его мнению, едва ли можно было назвать съедобной грубой пищей, после чего сжал волю в кулак, нахмурился и принялся жадно уплетать еду.
И впрямь: от бедности к богатству перейти легко, а вот от богатства к бедности — тяжело.
Сморщив лицо, Лю Бу умял сразу три порции этой стряпни. Живот-то он набил, но решил про себя, что это далеко не так вкусно, как те зажаренные без соли лесные трофеи, что он добывал на охоте последние несколько дней.
И уж тем более это не шло ни в какое сравнение с теми изысканными деликатесами, что доводилось пробовать в прежние времена.
Ладно, будь что будет.
Лю Бу быстро вернул себе душевное равновесие: в конце концов, он явился в лагерь Чу вовсе не ради миски похлебки и не для того, чтобы сделать карьеру, а исключительно за собственной головой Лю Бана.
— Благодарю за недавнюю рекомендацию, господин стражник, — Лю Бу посмотрел на Хань Синя и широко улыбнулся. — Выпадет случай — непременно угощу вас чем-нибудь получше.
Хань Синь слегка помедлил и холодно бросил:
— Не нужно.
На месте другого человека кто-нибудь наверняка отступился бы после столь ледяного и отстраненного приема, но Лю Бу, знавший о титуле «божества войны» за Хань Синем, явно не собирался сдаваться. К тому же он испытывал к нему жгучее любопытство.
Лю Бу, конечно, не рассчитывал, что при первой же встрече тот откроет ему душу и заведет долгие задушевные беседы. Но при его собственном опыте и том преимуществе, что он отлично знал военные трактаты Хань Синя, всегда можно было найти пару интересных собеседнику тем и перекинуться хотя бы несколькими словами.
Слава богу, Хань Синь увлекался военным делом, а не поэзией, иначе у Лю Бу, при всей толщине его кожи, просто не нашлось бы слов для продолжения разговора.
А уж рассуждать о походах и битвах — это была его безусловная стихия! Прочитанных книг о стратегии и лично проведенных им сражений накопилось столько, что он запросто мог говорить об этом целыми днями напролет без всякого труда.
Пусть этот Хань Синь и отличался высоким самомнением и колоссальным талантом, он все же был еще молод и не имел достаточного жизненного опыта — это был совсем не тот будущий Хань Синь, что мастерски плел стратегии в шатрах и творил чудеса на поле боя.
Поэтому, когда закаленный в бесчисленных сечах Лю Бу пустил в ход все свое красноречие, одурачить парня не составляло никакого труда.
Чуские солдаты, тайком косившие глазом в их сторону, с изумлением обнаружили, что Хань Синь, обычно скупой на слова, не способный выдавить из себя и звука за полдня и всегда державший всех на расстоянии тысяч ли, сегодня напрочь забыл о своей сдержанности и разговорился!
Поначалу сдержанный, он постепенно освоился, а когда разговор заходил о чем-то увлекательном, даже принимался жестикулировать палочками для еды, с серьезным выражением лица обсуждая что-то с этим новоприбывшим юношей.
Мать честная, да солнце сегодня точно взошло на западе!
Лю Бу было плевать на их изумление. Почувствовав, что момент настал, он закинул удочку насчет братских уз:
— Если честно, я впервые в лагере Чу, никого здесь не знаю, кругом чужие люди, на душе тревожно. К счастью, сначала вы оказали мне поддержку, а затем и генерал Сян удостоил своим признанием. Получить такое — уже значит не зря я сюда явился. К тому же, не знаю почему, но после беседы с вами мне кажется, будто мы старые добрые знакомые.
Эх, раз уж приемам великого Лю Бана можно научиться, то почему бы не воспользоваться ими?
Раньше достаточно было признать кого-то приемным отцом, и все проблемы решались сами собой, так что ломать голову над чем-то еще ему просто не хотелось!
Хань Синь совершенно не замечал торжества на душе у Лю Бу.
С тех пор как он взял в руки меч и поступил на военную службу, сколько бы он ни сражался с врагами и ни предлагал умных планов своим господином, никто никогда не ценил его по достоинству, и горечь разочарования в его сердце была невыразимой.
Вокруг него толпились лишь простодушные рубаки, и среди них не было никого разделявшего его устремления.
Долгое время он копил в себе это разочарование и тоску, и ему не с кем было поделиться, отчего он и стал таким молчаливым.
Хань Синь неподвижно, чуть затуманенным взглядом вглядывался в Лю Бу.
И надо же было такому случиться, что этот человек с самого начала вел себя совершенно иначе и на редкость пришелся ему по душе.
Раз уж после встречи с генералом Сяном тот вышел целым и невредимым, это означало, что впоследствии его наверняка ждет повышение и они вполне могут стать сослуживцами.
Но ценнее всего было то, что Лю Бу оказался единственным человеком во всем лагере, с которым можно было так свободно и приятно беседовать, вызывая у него смутное ощущение душевного подъема и незавершенности беседы...
При этих мыслях Хань Синь легко уловил скрытый в словах собеседника призыв к сближению и последовал его примеру:
— Я чувствую то же самое. Позвольте спросить, в каком году вы родились?
Этот обычный вопрос заставил Лю Бу остолбенеть.
Его день рождения остался более чем в трехстах годах будущего, и если бы он назвал его вслух, его сочли бы безумцем.
Заметив нерешительность на его лице, Хань Синь тут же истолковал это по-своему: он решил, что Лю Бу, хоть и происходит из благородных семей, имеет за плечами тяжелую судьбу или какую-то тайну, из-за которой даже не может назвать дату своего рождения.
Поэтому, проявив деликатность, он поспешил выручить собеседника:
— Судя по вашей внешности, я должен быть постарше на несколько лет. Если вы не против, я нагло назову себя вашим старшим братом.
А ведь изначально Лю Бу замышлял воспользоваться случаем и записать знаменитого на всю историю бога войны Хань Синя в свои младшие братишки, чтобы просто потешить самолюбие.
Он и забыл, что его нынешнее молодое лицо, полученное в результате возвращения к юности, сыграло с ним злую шутку.
У него были причины молчать о боли в сердце, но, переборов минутное смущение, он быстро пришел в себя.
Ладно, будь что будет. В конце концов, он уже успел признать двоих приемных отцов, так что потерять возможность называть Хань Синя младшим братом — невелика беда.
...В конце концов, кто бы ни был старше по возрасту, его мужское достоинство явно внушительнее, чем у Хань Синя.
Обретя чудесным образом душевное равновесие, Лю Бу охотно принял суровую реальность и с бесстыдной улыбкой произвел:
— О лучшем я и не мечтал! Младший благодарит старшего брата, надеюсь на ваши наставления в будущем.
Пусть это и не было настоящим побратимством с воскурением благовоний, а лишь словесными узами, Хань Синь все же почувствовал, что их связь с Лю Бу стала чуточку ближе.
Раньше, избегая лишних подозрений, он не спрашивал о личности человека, чью голову тот принес, но в душе его снесло любопытство.
Теперь же, назвав Фэнсяня братом, он счел вполне уместным задать этот вопрос по дороге в их палатки, когда вокруг никого не было.
Лю Бу и не думал скрывать что-либо, тем более что сам он вовсе не считал это великой тайной:
— Ин Цзыин.
Спокойно произнесенные слова ударили по сердцу Хань Синя подобно грому.
Бывший циньский принц Цзыин?!
— Фэнсянь, это... — Хань Синь ошеломленно замер на месте, неподвижно простояв несколько мгновений, после чего пробормотал: — Да у тебя таланты Цин Цина!
Цин Цин — это было второе имя Цзин Кэ.
Сначала он судил лишь по внешнему виду, решив, что обладающий таким атлетическим телосложением Лю Бу должен быть неплох в бою.
Но теперь, узнав, что тот в одиночку проник во дворец Цинь, проигнорировав стражу ханьской армии словно пустое место, снес голову Ин Цзыину и вернулся невредимым, продемонстрировав и храбрость, и ум, он проникся к нему еще большим уважением.
Лю Бу отделался легким смешком, пытаясь замять эту тему.
После того, как ему пришлось в одиночку держать оборону у прохода Хулао против трех генералов, а затем с отрядом из восьми сотен легких всадников громить стотысячную Армию Черных Гор — а ведь в тех двух тяжелейших сражениях он сам выбился из сил — он искренне не считал убийство беззащитного бывшего правителя Цинь чем-то выдающимся.
К тому же по натуре он был бунтарем, гордым и независимым, и ему вовсе не улыбалось иметь какие-то таланты «Цин Цина» — если бы покушение Цзин Кэ на Цинь увенчалось успехом, еще куда ни шло, но ведь оно провалилось, и его самого казнили, так что удача была явно не на его стороне.
При этой мысли Лю Бу невольно потрогал свою целую и невредимую шею, смутно припоминая мучительную боль от петли палача.
Видя, что Лю Бу не расположен вдаваться в подробности своего похода во дворец Цинь, Хань Синь лишь сильнее зауважал его за скромность и выдержку.
— Бывший правитель Цзыин и твой род связаны кровной местью, Фэнсянь, так что неудивительно, что ты явился сюда с его головой, обладая полной уверенностью.
Вот почему ему было наплевать даже на скверное настроение Сян Юя.
Услышав это, Лю Бу гордо задрал подбородок, даже не думая скромничать.
Верно. Он гордился своей силой, и именно в ней крылась его уверенность, позволившая ему в одиночку перемещаться между главными лагерями армий Хань и Чу.
Если сойтись в честном открытом бою, он, пожалуй, действительно уступил бы Гегемону-Правителю Западного Чу.
Но если бы он решил просто бежать, используя эффект неожиданности, в этом шатре вряд ли нашлась бы хоть одна душа, способная его остановить.
Конечно, вслух об этом говорить не стоило.
— Если вы вдруг вздумаете разгневать генерала Сяна и он прикажет меня сварить, — с совершенно серьезным видом начал нести чепуху Лю Бу, — то я буду вынужден сделать одно предупреждение.
Хань Синь приподнял бровь, терпеливо ожидая продолжения.
— Я слишком велик, и в один котел не помещусь, — лениво ухмыльнулся Лю Бу с хулиганской ухмылкой. — Придется подыскать котел побольше.
http://bllate.org/book/25653/3060538
Готово:
