Должность стража-знаменосца не имела фиксированного штата — всё зависело исключительно от воли Сян Юя.
Поэтому, как только вышел приказ, Лю Бу, которого в спешке втиснули на эту должность, с чьей-то помощью получил несколько комплектов одежды рядового телохранителя, а его вчерашнее временное спальное место рядом с Хань Синем превратилось в постоянное. Закончив с этими хлопотами, он с совершенно обновленным видом заступил на службу, официально став одним из стражей-знаменосцев в шатре Сян Юя.
Лю Бу всё еще затаил обиду из-за упущенной возможности снести голову Лю Бану, и перспектива снова окунуться в старую сказку о роли простого прислужника при ком-то казалась ему смертельно скучной.
К счастью, Сян Юй до крайности гордился своим непревзойденным боевым искусством, а потому, за редким исключением, обычно не заставлял стражей-знаменосцев дежурить внутри шатра и устраивать никому не нужные пышные церемонии.
Поэтому стражи-знаменосцы большей частью свободно перемещались по лагерю, и никто не смел помыкать ими.
Лю Бу, который изначально и не планировал выполнять какую-либо работу, был этим особенно доволен.
По сравнению с его прошлым покровителем и мнимым приемным отцом Дун Чжо, которому посчастливилось пользоваться его услугами, это было небо и земля: великий наставник Дун прекрасно знал, скольких людей он заставил себя возненавидеть, а потому во всём проявлял крайнюю осторожность и невероятно дорожил своей жизнью — даже в туалет он таскал Лю Бу за собой, словно личного телохранителя, приказывая стоять рядом и пялиться на его заплывшую жиром отвисшую задницу.
Младший брат, — ни с того ни с сего оказавшийся у Лю Бу за спиной Хань Синь окликнул его, пока тот бездельничал на краю плаца и лениво наблюдал скрестив руки за тренировкой солдат. — Ты…
Лю Бу рассеянно обернулся:
— М?
Хань Синь на мгновение замолчал и произвел:
— Этот халат коротковат. Не пойти ли нам с тобой поискать кого-нибудь, чтобы немного перешить его?
В этом лагере Чу высокий рост Лю Бу — больше восьми чи и почти девять — делал его донельзя заметным, словно журавля среди стаи цыплят. Военная одежда рядовых просто не могла ему подойти, и сравнить с ним по росту мог разве что один Сян Юй.
Лю Бу небрежно выплюнул травинку, зажатую в уголке рта, и махнул рукой:
— Одежды достаточно, чтобы прикрыть тело, не стоит брату Хань беспокоиться об этом.
Он и впрямь поленился бы возиться с подобными мелочами.
В прежние времена, когда он был на вершине могущества, ему доводилось носить и парчу, и шелка, но он всё же оставался человеком военным. Та одежда была холодной и гладкой, мягкой и легкой, будто на тебе ничего и нет — разве могла она сравниться с полюбившимися ему морозными доспехами и железными латами, способными отразить удары клинков и копий?
Этой пустой и вычурной мишурой увлекались лишь нежные девицы с тонкой кожей и белым мясом, вот он и отдал всё им.
Он даже о новых нарядах из хороших тканей не заботился, чего уж говорить о грубой одежде, которую до него кто-то носил? Латай не латай — всё едино. Погода постепенно теплела, и хотя из-за короткого халата его вид казался слегка неподобающим, выглядывавшие голыми руки и ноги приятно обдувало ветерком, так что лучше было оставить всё как есть.
Лю Бу слегка прищурил глаза и вновь перевел взгляд на тренирующихся на палящем солнце солдат, обливавшихся потом. Выражение его лица было глубоким и непостижимым.
Тц-тц.
Чем больше он смотрел, тем сильнее возрастало его самодовольство, и уголки губ невольно слегка поползли вверх.
Хоть люди на плацу и старались изо всех сил, все они обладали заурядными способностями — среди них не нашлось бы ни единого, кто продержался бы против него и трех приемов.
Однако Хань Синь, чье доброе намерение отвергли, не ушел. Покусав губы и нерешительно помедлив, он снова заговорил:
— Много ли иероглифов знает младший брат?
Хотя вопрос показался Лю Бу немного странным, ответил он прямо и непринужденно:
— Не подсчитывал, но на жизнь хватает.
Хань Синь словно бы с облегчением вздохнул и медленно извлек из-за пазухи свой самый любимый бамбуковый свиток. Он тщательно прятал его на дне постели, и от долгих касаний поверхность свитка стала совершенно гладкой:
— Доводилось ли тебе читать эту книгу?
Лю Бу действительно стало немного любопытно, что это он тут внезапно вытащил. Приблизившись и бросив взгляд, он тут же потерял всякий интерес:
— Благодарю брата Ханя, я уже читал ее.
Разве это не военный трактат Сунь У? Еще до того, как занять должность главного писца, он перечитывал его бесчисленное количество раз. Содержимое книги он, если и не знал задом наперед, то помнил наизусть.
Хань Синь онемел.
Видя, что Лю Бу снова вернул всё свое внимание к солдатам на плацу и принял скучающий вид, он немного посомневался и заговорил снова:
— Не желает ли младший брат выйти на поле и потренироваться?
Эти слова действительно задели за живое Лю Бу, который уже добрую половину дня простоял столбом, наблюдая за происходящим, и в чьем сердце давно зудел боевой азарт.
Однако прежде чем машинально согласиться, он вдруг кое о чем догадался, вскинул брови и повернулся к бесстрастному лицу Хань Синя.
Только что он ломал голову над тем, что же во всем этом казалось таким странным — оказывается, Хань Синь, обычно отвечавший на чужие вопросы строго по одному, а к нему проявлявший особые милости и отвечавший на десять вопросов из десяти, впервые в жизни не просто проявил инициативу и заговорил первым, но сделал это аж целых три раза!
Смущенный тем, что тигриный взгляд Лю Бу, полный пытливого интереса, просверливал его насквозь, Хань Синь слегка кашлянул и поторопил:
— Младший брат?
Лю Бу неопределенно хмыкнул, так и не сумев постичь, почему Хань Синь вдруг изменил своему обыкновению.
И дело было даже не в том, что познания Лю Бу о Хань Сине ограничивались лишь парой десятков холодных строк из исторических и военных трактатов да одной ночью бесед — сам Хань Синь тоже ни капли не замечал неестественности в собственном поведении.
Причина на самом деле была донельзя простой: он не питал страсти к вину, мясу и красавицам, и вот уже более двух лет жил в этой армии Чу в полном одиночестве. И наконец-то появился близкий по духу человек, с которым можно было поговорить, обладавший немалыми талантами, с которым они вместе несли службу и делили быт — всё это переполняло его сердце глубокой радостью.
Вот только он с детства отличался молчаливостью и сдержанностью, и пусть его переполняли пузырящиеся радостные эмоции, кроме как излишней словоохотливости, он поначалу просто не знал, как выразить эту свою радость.
Лю Бу поломал голову, ничего не понял и решил в конце концов бросить это гиблое дело.
В конце концов, в этом мире хватало загадочных вещей и без того — взять хотя бы внезапную отмену Пира у Хунмэня…
При этой мысли Лю Бу вновь почувствовал тоску.
Да ну их, чего ради ему тащиться на этот плац? Когда он сражался с Лю, Гуанем и Чжаном у заставы Хулау, те трое бесстыдных ложных побратимов бросились в бой одновременно, нарушая все правила. Но именно потому, что все трое владели боевыми искусствами неплохо и выступали вместе, обладая реальной силой, какое-то время они могли держаться на равных.
Если же говорить об этих чуских солдатах с плаца — даже если они все разом набросятся на него толпой, еще неизвестно, смогут ли онитягаться с ним в одиночку.
Что же до Хань Синя… и говорить нечего: мастерство ведения войны не означает несравненной доблести, не станет же он избивать новоиспеченного старшего брата.
Лю Бу сладко зевнул.
Если подумать, единственным человеком во всем огромном лагере Чу, способным пробудить в нем жгучее желание сразиться, пожалуй, и вправду оставался лишь Гегемон-Правитель Западного Чу.
Лю Бу с сожалением причмокнул.
К сожалению, задирать его пока что было нельзя.
Пока они с Хань Синем таращились друг на друга у края плаца, у лагерных ворот внезапно поднялся шум, встревоживший нескольких военачальников, которые спешно направились туда быстрым шагом.
Лю Бу и Хань Синь переглянулись красноречивыми взглядами и в следующий момент уже синхронно двинулись следом, чтобы посмотреть, в чем дело.
Причиной поднявшейся небольшой суматохи был вовсе не очередной посланник армии Хань — а за полдня и ночь таковых являлось уже трое разных, — а… посланник армии Хань в роскошнейших одеждах, замаскированный под гонца с императорским указом вана Чу.
Что же до добровольно вызвавшегося мастера красноречия Ли Ицзи, то его внешность была слишком хорошо известна чуской армии, скрыть его статус высокопоставленного чиновника Хань было невозможно, и изображать посла из Пэнчэна, несущего указ вана Чу, он никак не мог — пришлось отправить другого человека.
Хотя этот человек также являлся одним из приближенных доверенных лиц Лю Бана, он редко показывался на людях и оставался неизвестным посторонним, а в повседневной жизни ничем себя не проявил и ничем не выделялся.
Во-первых, у него нашлась смелость выставить себя вперед в столь опасный момент, а во-вторых, у Лю Бана просто не было других подходящих кандидатур, и в критический момент ему пришлось кивнуть — оставалось лишь уповать на удачу, словно на лечении дохлой клячи.
Услышав, что посланник прибыл от вана Чу, Лю Бу мгновенно потерял всякий интерес.
Он лениво проводил взглядом процессию, которую сопровождали в шатер Сян Юя, и уже собирался повернуться, чтобы уйти и продолжить бесцельные блуждания.
Хань Синь, наблюдавший ту же сцену, тревожно вздохнул.
Лю Бу между делом бросил:
— Отчего брат вздыхает?
Хань Синь покачал головой, не скрывая сожаления:
— В военном деле: в первый раз дух силен, во второй — слабеет, в третий — иссякает. Нарушать собственное слово — тягчайший грех для полководца, и генерал уже оступился однажды. Если бы поход с войсковым вторжением в заставу и покорение Хань состоялся, приобретения окупили бы потери. Но теперь внезапно явился посланник вана, явно прибывший защищать Хань. Истинен посол или лжив, но армия, чей поход изначально был назначен на завтра, едва ли сможет выступить по плану.
Столкнувшись с препятствиями вновь и вновь, авангард армии Чу понес урон, и оставалось только гадать, как это отразится на положении дел в долгосрочной перспективе.
Лю Бу тяжело сглотнул слюну и сурово произнес:
— А ежели он с дурными намерениями?
Хань Синь промолчал.
— Раз ситуация настолько серьезна, — стоило Лю Бу услышать, что армия Хань собирается извлечь из этого выгоду, как он тут же перестал равнодушно смотреть на происходящее: — Почему бы брату не обратиться к генералу с советом?
Слова какого-то там стража… — Хань Синь горько усмехнулся. — Будь я по фамилии Сян, генерал, пожалуй, соизволил бы меня выслушать.
Предложенные планы отвергнуты, увещевания оставлены без внимания — подобное разочарование он вкушал уже бесчисленное количество раз, оттого и сделался столь апатичным.
Лю Бу от услышанного вытаращил глаза, постепенно становясь всё мрачнее.
Хань Синь не замечал тонкой перемены в его выражении лица — он уже давно привык к этой особенности сослуживца и как раз собирался приободрить казавшегося подавленным Лю Бу, как вдруг тот резко протянул руку, окинул ее вокруг его плеча и, слегка надавив, силой поволок упирающегося Хань Синя в сторону главного шатра.
— Что это Фэнсянь удумал!
Хань Синь не смог противостоять его чудовищной силе и в мгновение ока протащился несколько шагов, испуганно вопрошая:
— Разумеется, идти с предложением.
Лю Бу обладал недюжинной силой и легко тащил за собой даже такого рослого человека, как Хань Синь, а потому ответил так, будто это само собой разумелось:
— Пусть буйный муж БУ человек грубый и лишь кое-как полистал книги, но он знает истину: у мудреца тысяча дум — да одна ошибка, у глупца тысяча дум — да хоть одно открытие. Даже если совет исходит от простого стража, это знак преданности и искренности. Наград, может, и не будет, но бранить и наказывать за это никто не станет. Что же до предложенного плана — генерал волен использовать его или нет, но выслушать он обязан, чтобы сперва получить право выбора. И брату Ханю нечего падать духом оттого, что парочку планов отвергли. Предложишь еще несколько, глядишь, какой-нибудь да сработает.
В отличие от Хань Синя, который после череды неудач предпочитал пустить всё на самотек и хранить молчание, Лю Бу рассуждал с позиций Сян Юя… кхм, то есть — с позиций своего собственного прошлого опыта.
По мнению Лю Бу, величайшим изъяном Чэнь Гунтая в былые времена было то, что он любил строить из себя загадочность, не терпел объяснений, вечно злился и постоянно язвил. Стоило Лю Бу хоть раз не последовать его совету и из-за этого поплатиться, как тут же начиналось нечто невообразимое: ему приходилось выслушивать долгие потоки едких словечек и издевательских насмешек, от которых в груди закипали злость и обида.
По сравнению с ним Гао Фуи был намного лучше — если он отказывался слушать, то не разводил лишних разговоров, а просто молча разгрерал за ним последствия, и это покорное отношение заставляло лицо Лю Бу гореть от стыда, заставляя еще больше тянуться к нему.
Но даже несмотря на это, даже после самых яростных ссор Чэнь Гунтай максимум предавался унынию на какое-то время, но не доходил до полного молчания — если надо, он всё равно продолжал предлагать планы.
Если взглянуть на это под таким углом… даже этот сварливый ворчливый Чэнь Гунтай переносился куда легче и приручался проще, чем Хань Синь!
Раз уж Хань Синь видел всю важность происходящего и понимал, как сильно это затрагивает боевой дух чуской армии, почему он не желал лишний раз предупредить об опасности? Поторочи он чуть побольше — Сян Юй ведь не стал бы варить его живьем в котле, глядишь, слова бы и дошли до ушей главнокомандующего.
Чем больше Лю Бу размышлял об этом, тем сильнее ему хотелось примерить манеру поведения Хань Синя на Чэнь Гунтая.
Представь он только, что Чэнь Гунтай из вредности затаился бы в случае обиды, умышленно перестал давать ему подсказки и предпочел бы рухнуть вместе на дно — да он бы со злости рассудок потерял!
Хань Синь не ведал о тех тысячах витков, что совершили мысли Лю Бу, на мгновение остолбенел, а затем ощутил странное чувство — ему стало и смешно, и досадно.
Рассудком он прекрасно понимал, что Сян Юй ни за что не прислушается, но раз уж Лю Бу проявил такую твердость, в глубине души он всё же не решался окончательно опустить руки. Ослабив сопротивление, он позволил Лю Бу силой приволочь себя прямо к главному шатру.
http://bllate.org/book/25653/3060541
Готово:
