Готовый перевод Drowning in Doting (Quick Transmigration) / Бездна обожания: Игра с безумцами: Глава 22

Угадав намерения Чжао Вэньбо, Фан Юй попросту швырнул ему в лицо школьный устав, прямо заявив: «Не собираюсь я больше учиться!» — после чего улегся на стол и позволил делать с собой всё, что тому вздумается.

Он кричал так, что Чжао Вэньбо весь извелся от нетерпения и жгучего мучения, чувствуя, что ему всё мало и недостаточно. Наконец учитель достал кочергу и заткнул ему рот, да так надежно, что затычка пробыла там больше получаса.

Фан Юй после этого уже совершенно не мог издать ни звука — стоило попытаться вымолвить хоть слог, как горло начинало дико болеть.

Посреди этого безобразия Чжао Вэньбо ответил на телефонный звонок. Звонил завуч: он сообщил, что какой-то ученик самовольно проник в подземную лабораторию. Узнав, о ком речь, Чжао Вэньбо похлопал Фан Юя по щеке:

— Твой возлюбленный пришел за тобой.

Фан Юй почувствовал такое отвращение, что по всему его телу побежали мурашки.

Чжао Вэньбо продолжил:

— Похоже, он всё-таки неравнодушен к тебе? Впрочем, учителям такое не дозволено, а в любовь в таких делах верить нельзя. Как думаешь, если он увидит тебя в таком виде, что он о тебе подумает? Учителю ужасно интересно это узнать.

Фан Юй издал заглушенный стон:

— М-м-м…

(Да пошел ты.)

Чжао Вэньбо улыбнулся:

— Учитель не расслышал, что ты говоришь.

Фан Юй замычал пуще прежнего:

— М-м-м-м-м…

(Не расслышал он! Хватит духу, так забери кочергу!)

Чжао Вэньбо ласково произнес:

— Тебе ведь тоже жуть как интересно, верно?

Фан Юй яростно прикусил кочергу.

(Проваливай.)

Чжао Вэньбо с самым добродушным видом погладил Фан Юя по волосам, затем достал телефон, снял их обоих на десятиминутное видео, после чего открыл записную книжку, нашел контакт Чжэн Кэ и нажал кнопку отправки.

Отправив файл, Чжао Вэньбо заметил слезы на щеках Фан Юя и опешил:

— Ты чего это вдруг расплакался?

Фан Юй опустил взгляд, беззвучно роняя слезы.

Конечно, ему плакать! Если он не заплачет, что тогда делать, если Чжэн Кэ решит, будто всё произошло по его собственной воле?

Увы, Чжао Вэньбо истолковал это по-своему:

— Похоже, ты и вправду дорожишь этим пареньком?

Фан Юй: «……»

Голос Чжао Вэньбо стал низким, а в выражении лица не осталось и следа прежней мягкости:

— Я ведь говорил: ранние романы у нас под запретом.

Договорив, он подхватил Фан Юя на руки и с размаху впечатал в стену.

А в это время Чжэн Кэ стоял в пустом коридоре, неподвижно глядя на зажатый в руке телефон.

На экране воспроизводилось видео. Тот, кто совсем недавно признался ему в чувствах, сейчас был вынужден помыкать прихотям другого мужчины. Сначала Чжэн Кэ испытал бешеную ярость, но когда он увидел, как Фан Юй молча роняет слезы, гнев сменился невыразимой, томительной жаждой. Прислушиваясь к доносившимся из динамика стонам и сдавленному плачу, он мысленно поставил себя на место Чжао Вэньбо.

Когда видео закончилось, Чжэн Кэ, весь обливаясь холодным потом, без сил сполз по стене на пол.

В полном отчаянии он уставился на собственный вздымающийся пах.

11 февраля, 35-й год. Академия Чэньхуэй.

Когда извращенец наконец выпустил Фан Юя, зажавшего в зубах леденец на палочке, и тот вернулся в класс, наступил уже полдень следующего дня. Он вошел следом за Чжао Вэньбо, и в ту же секунду на него обрушились сотни устремленных со всех сторон взглядов. Сохраняя невозмутимый вид, Фан Юй дошел до своего привычного места, подцепил стул ногой и тяжело рухнул на него.

Какое же это было жгучее, садрящее ощущение…

Уголок глаза Фан Юя дернулся, он изо всех сил подавил стон, готовый сорваться с языка. За показуху и красовство всегда приходится платить: задница невыносимо болела, но еще сильнее саднило горло. Открыв браслет и собираясь отправить Юй Сымяо сообщение с просьбой купить ему лекарств в медпункте, он внезапно захлебнулся лавиной всплывших уведомлений.

Бегло просмотрев их, он понял, что все спрашивали об одном и том же: где он, не сделал ли ему чего этот ура-извращенец Чжао, сможет ли он продержаться, а если нет — не взорвать ли им к чертям эту школу. Наткнувшись на последнее, Фан Юй приподнял бровь и коротко ответил: «У вас есть бомба?»

Юй Сымяо, должно быть, неотрывно ждал ответа — по правде говоря, он, Линь Я и остальные тоже не сомкнули глаз всю ночь. Получив сообщение, он от испуга чуть не свалился с цветочной клумбы. В это время у класса Юй Сымяо шел урок физкультуры, все кругами нарезали по стадиону, и только он с Линь Я были на больничном, поэтому им разрешили отдыхать, усевшись в сторонке для размышлений.

Не успел он толком о чем-то задуматься, как безмолвствовавший всю ночь браслет вдруг завибрировал. Пропавший на сутки Фан Юй наконец вышел на связь, хоть первым же делом и поинтересовался, не завалялось ли у них взрывчатки...

Заметив краем глаза на дисплее, что Юй Сымяо до сих пор что-то набирает, Фан Юй украдкой глянул на сидевшего позади Фу Цю. Как назло, Фу Цю тоже смотрел на него. Из-за приличного расстояния и нечеткости картинки Фан Юй не мог разобрать выражение его лица, но от одного этого взгляда по спине побежали мурашки, так что он поспешно моргнул и естественно отвел глаза.

Чэнь Сяодуна не было, наверное, отпросился. Вчерашняя порция воспитания от Чжэн Кэ оказалась для ребят слишком суровой, так что они, судя по всему, до сих пор валялись в лазарете. Однако, обведя класс взглядом, Фан Юй не обнаружил и Чжэн Кэ. К его парте подошел Чжао Вэньбо и постучал пальцем по крышке:

— Поближе к делу, скоро урок. Хватит глазеть по сторонам.

Затем он наклонился и тихо спросил:

— Ищешь глазами своего возлюбленного? Куда же он, интересно, запропастился?

Фан Юй: «I don’t care»

Чжао Вэньбо явно ему не поверил, и в его мягких глазах сверкнул совершенно безэмоциональный блеск:

— Надеюсь, тебе и вправду всё равно.

То ли эти слова предназначались для самого Фан Юя, то ли учитель шептал их для себя. Как он сам не раз утверждал, он досконально изучал человеческую психологию и мимику. Произнеся, что ему всё равно, Фан Юй не колебался ни секунды, выглядел непринужденно, а аура вокруг него оставалась абсолютно живой — это свидетельствовало о том, что он говорит правду, и Чжэн Кэ не вызывает у него ни малейшего интереса. Но как тогда объяснить то, что он вчера подслушал в подсобке?

Ничего, он не спеша докопается до правды. Чжао Вэньбо снова нацепил улыбку, вернулся к кафедре и принялся объяснять первую тему.

Тут же прилетел ответ от Юй Сымяо. К разочарованию Фан Юя, никакой взрывчатки у них не было, а угрозы взорвать школу оказались лишь пустым сотрясением воздуха. Далее Юй Сымяо в красках описал события вчерашнего вечера после того, как Фан Юя увезли, и упомянул, что они сильно озадачены внезапным исчезновением Чжэн Кэ. Фан Юй засомневался: стоить ли им рассказывать, что вчера Чжэн Кэ стал свидетелем постельных утех в подземной лаборатории?

Если он признается, что переспал с Чжао Вэньбо, Юй Сымяо точно умрет от шока.

— Фан Юй.

Заметив, что этот наглец смеет витать в облаках посреди его урока, Чжао Вэньбо нахмурился. У него появилось давящее ощущение полного поражения — вчерашний урок впрок явно не пошел, и тон учителя невольно стал жестче:

— Встань и ответь на вопрос, который я только что задал.

Фан Юй, не выпуская изо рта леденец, протянул:

— Учитель, у меня задница болит, я не могу встать.

Весь класс: «……» Ну и отчаянный же этот парень.

Фан Юй вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Обернувшись, он встретился взглядом с парой черных-черных глаз — это смотрел Фу Цю. Тут же браслет выбросил окно принудительного чата: Фу Цю прислал короткое сообщение. Всего одна фраза: «После звонка жди в туалете».

В туалете... Простите, но его мысли явно свернули не туда, неужели Фу Цю хочет... проверить сами-знаете-что?

— Фан Юй! — мягкая маска Чжао Вэньбо едва не треснула по швам. Он здесь распинается, а Фан Юй опять пялится в пустоту! В прошлый раз на экзамене было то же самое, куда он вечно пялится?

Взгляд Чжао Вэньбо скользнул по запястью Фан Юя — браслет там сиял пустотой.

Впрочем, Фан Юй наконец пришел в себя, кое-как поднялся на ноги и слово в слово повторил ответ, который прислал ему Фу Цю. После чего с немалым злорадством полюбовался на позеленевшее лицо Чжао Вэньбо.

Прозвенел звонок с урока. Фу Цю подлетел к его парте в несколько шагов, намереваясь увести Фан Юя до того, как Чжао Вэньбо успеет что-то сказать, но не тут-то было — классный руководитель остановил обоих:

— Нужно подписать важные бумаги. Идемте со мной.

Оказавшись в кабинете Чжао Вэньбо, они обнаружили там Юй Сымяо и остальных.

Чжао Вэньбо обошел письменный стол, опустился в кресло и вытянул из стопки папок несколько скрепленных и отпечатанных на принтере листов, сплошь исписанных мелким черным шрифтом:

— Этот документ обязаны подписать все учащиеся Академии Чэньхуэй. Сначала ознакомьтесь, если возникнут вопросы — задавайте.

Хотя он так говорил, Фан Юй отлично понимал: никаких вопросов Чжао Вэньбо слышать не желает.

Взяв бумаги, Фан Юй принялся внимательно их читать. Это оказался договор о неразглашении между учеником и школой. На первой странице значилось, что за время обучения студент добровольно подчиняется абсолютному контролю администрации и лишается права на обжалование; на второй говорилось, что в случае смерти учащегося его тело добровольно передается на усмотрение школы, и никто не имеет права вмешиваться в результаты утилизации; на третьей красовались несколько снимков в высоком разрешении — на них запечатлелась сцена вчерашнего убийства, а ниже следовали имя погибшего и строка: Я, (имя), подтверждаю, что вышеописанные действия являются подлинными и совершены мной, никакой фальсификации здесь нет.

Графа для имени пустовала — ее требовалось заполнить собственной рукой.

Чжао Вэньбо улыбнулся:

— Если кто-то нарушит школьные правила, я оставляю за собой право передать эти улики полиции.

— Какой убийца в здравом уме добровольно подпишет признание в том, что он кокнул человека? — Юй Сымяо решительно не понимал, какой во всем этом смысл. Неужели они не боятся, что если это всплывет, полиция из чистого любопытства начнет копать под саму школу? С каких это пор учебные заведения заставляют учеников подписывать подобные бумаги?

Он уже хотел повернуться к Фан Юю и спросить, что за фокусы тут творятся, но замер от увиденного.

Тыкая пальцем в Фан Юя, Юй Сымяо ошарашенно выдохнул:

— Ты что, подписал?!

Фан Юй как раз закончил выводить имя, щелчком закрыл колпачок ручки и кивнул:

— Подписал, а что такого? — затем он с самым невинным видом указал на остальных: — А вы чего не подписываете? Смотрите на Фу Цю, он подписал даже быстрее меня, разве что почерк у него самую малость пожиже моего будет.

Он попытался заглянуть в чужой лист, но Фу Цю молниеносно прикрыл его рукой.

— Эй, дай взглянуть! Неужто испугался, что коряво вышло? Чего бояться-то?

С этими словами он потянулся за документом, но Фу Цю отдернул бумагу и наградил Фан Юя таким красноречивым взглядом, что тот все понял без слов.

Фан Юй молча сглотнул, убрал руку и, делая вид, что ничего не произошло, потрепал себя по волосам:

— Ну… кхм… — он строго ткнул пальцем в сторону Юй Сымяо и остальных: — Эй вы, хватит время тянуть, подписывайте давай!

Получив неожиданный нагоняй, Юй Сымяо и остальные вздрогнули и на автопилоте быстро поставили подписи.

Убедившись, что Фан Юй больше не интересуется его автографом, Фу Цю вернул документ на место. Но стоило ему отложить ручку, как перед глазами мелькнула белая тень, и со стола исчезло уже его собственное творение.

Фу Цю на мгновение замер, а затем повернулся к Фан Юю с еще более непередаваемым выражением лица.

Бросив беглый взгляд на роспись в документе, Фан Юй чуть заметно скривил губы в усмешке, но тут же вернул лицу безмятежное выражение и вернул бумагу владельцу:

— А я-то думал, тут что-то грандиозное. Ишь ты, не ожидал, что у тебя такой вензельный почерк! И даже сердечко пририсовал... а рядом с сердечком буковка Ю? У меня ведь тоже имя на Ю, ты что, тайно в меня влюблен?

Юй Сымяо и остальные переглянулись с крайне сложными лицами. Вы только представьте: человек, с виду страдающий полнейшим ледяным безразличием, в душе при этом чертовски заносчивый, и вдруг — рисует сердечко над собственной подписью!

Аура вокруг Фу Цю сделалась ледяной до скрежета в зубах.

Фан Юй, казалось, вовсе не замечал этого, похлопал его по плечу:

— Да шучу я, не принимай близко к сердцу. Ладно-ладно, признаю, твоя подпись красивее моей, доволен?

Фу Цю искоса глянул на него, выхватил у Фан Юя его собственный договор и тоже нарисовал на нем сердечко, приписав рядом букву С.

Эй-эй-эй! Какая еще С? Нечего тут калякать поверх моего имени!

Фан Юй тут же отнял бумажку: сердечко и буква С красовались аккурат в конце его имени.

Чжао Вэньбо больше не мог на это смотреть:

— Раз подписали — сдавайте.

Не успел он договорить, как прямо ему в лицо полетел лист бумаги. Учитель увернулся, но острый край все же рассек ему кожу на щеке. Чжао Вэньбо провел пальцем по лицу — подушечка тут же окрасилась кровью. Он поднял глаза на сидящего напротив юношу.

Фу Цю произнес бесстрастно:

— Прошу прощения, рука сорвалась.

Чжао Вэньбо мрачно прищурился:

— Смотри, чтобы в следующий раз такого не повторилось.

Фу Цю:

— Кто ж знает, что будет в следующий раз?

Тогда Чжао Вэньбо перевел взгляд на Фан Юя:

— Фан Юй, сходи в медпункт, принеси учителю аптечку.

Фан Юй: «Да я тут вообще просто поглазеть зашел, елки-палки...»

Фу Цю поднялся со стула и крепко схватил Фан Юя за руку:

— Раз уж учитель вызвал нас только ради подписей, и всё уже подписано, не будем мешать ему работать. Наш классрук, он же председатель дисциплинарного комитета, человек наверняка занятой.

Хватка у Фу Цю оказалась железной, и Фан Юй был вынужден покорно плестись за ним хвостом.

Увидев, что парочка удаляется, Юй Сымяо с опаской покосился на черную физиономию Чжао Вэньбо, поспешно бросил «до свидания, учитель» и тоже со всех ног припустил к выходу, словно за ним гнались черти. Уже у самой двери он не удержался и бросил взгляд назад — и заметил, что у Чжао Вэньбо в руке откуда-то взялась музыкальная шкатулка, а ее звенящая мелодия показалась ему смутно знакомой.

Фан Юя втащили прямиком в туалет учебного корпуса.

Уборные в Академии Чэньхуэй были роскошными: сплошь отдельные просторные кабинки, в углу тлели благовония, так что внутри приятно пахло духами, а вовсе не тем, чем обычно пахнет в туалетах. Впрочем, даже при таком аромате Фан Юй никак не ожидал, что когда-нибудь окажется взаперти в одной кабинке с другим мужиком.

— Повернись.

Лишившись посторонних глаз, Фу Цю словно переродился — от его властности некуда было деться. Прижав Фан Юя спиной к двери, он парой движений сдернул с него штаны.

— Это еще что...

Когда Фу Цю извлек из кармана Фан Юя вещицу весьма недвусмысленной формы, у того внутри словно всё оборвалось.

Уставившись на так называемый тренажер для фитнеса, Фан Юй с трудом выдавил:

— Меня заставили.

11 февраля, 36-й год. Академия Чэньхуэй.

— Цзинь Ху, возвращайся и веди Мэн Яна с остальными прямо к дому второго дяди.

У калитки стояла женщина в пестром платье, ничем не отличавшаяся от обычной домохозяйки. Если и было в ней что-то особенное, так это то, что эта привлекательная матрона трудилась уважаемым учителем средней школы — типичная интеллигентка, чье мягкое обращение с людьми слегка отдавало профессиональной деформацией, особенно в присутствии детей.

Мать Мэн нахмурилась, обнаружив, что их черный кот куда-то пропал. Закрыв дверь, она вернулась в гостиную площадью чуть больше двадцати квадратных метров. Тесновато, но всё необходимое на месте, обстановка простая, зато от нее так и веяло домашним уютом. Вытирая руки от жирных брызг, она принялась ворчать на сидевшего на диване мужа:

— По-твоему, Цзинь Ху способен нас понять? Тоже мне придумал! Кот ведь обычный кот, и с чего это я твою чушь слушала!

Средних лет мужчина оторвался от газеты, являя миру строгое, солидное лицо. Подумав, он ответил:

— Цзинь Ху очень умен, брось ты переживать понапрасну. Собери-ка лучше гостинцы, отнесем второму брату.

При мысле о семейке младшего брата мышцы на лице отца Мэн невольно напряглись.

— Да эта семейка твоего второго брата — просто сборище пиявок! Поступают в среднюю школу — и то банкет закатывают! — с мрачным лицом вздохнула матушка Мэн.

Она ушла на кухню мыть посуду, утешая себя тем, что если Цзинь Ху не приведет детей, то это даже к лучшему: младший сынок из семьи деверя вечно грызется с Мэн Яном и Мэн Юэ, а стоит им собраться вместе — жди беды.

Тем временем отец Мэн, бросив взгляд на кухню, вернулся к газете. На одной из страниц красовалось объявление о продаже земельного участка неподалеку от Малых горных хребтов. Причину продажи не указали, оставив лишь номер телефона — очевидно, все детали предстояло обсуждать при личной встрече. Впрочем, жене об этом лучше не говорить, а то опять затянет свою пластинку над ухом.

Линь Мо неторопливо прогуливался по школьной аллее, а затем по привычке забрался на скамейку за одним из учебных корпусов и улегся на нее. Эта лавочка давным-давно стала его излюбленным местом. За учебными корпусами редко кто ходил — разве что робкие парочки, промышляющие тайными свиданиями. Но Линь Мо обычно приходил после полудня, как раз когда у всех начинались занятия, и тогда в путунном заднем дворике не оставалось ни души.

Погода стояла еще не по-летнему жаркая, солнце грело в самый раз, а налетевший легкий ветерок нагонял такую лень, что даже шевелиться не хотелось.

Линь Мо прищурился. Его зрачки отливали золотисто-местным блеском, а пробивающиеся сквозь листву пятнистые солнечные лучи превращались в глазах в чистейшее золото, растертое в сияющую пыль. В тени же его глаза приобретали темный, глубокий оттенок древности, веявший наносной патиной минувших веков. Шерсть животного излучала мягкий шелковистый блеск и была абсолютно черной, без единого светлого волоска — лишь четыре лапки были белыми, что нисколько не портило гармонии. На подобный окрас существовало свое название — «туфелька на снегу» или что-то в этом роде, весьма поэтично.

Именно так: Линь Мо был котом. Правда, всего полгода назад он оставался человеком, причем человеком довольно известным.

Линь Мо сам загнал себя в могилу. При жизни у него была заветная мечта, ради которой он мог годами не навещать родителей и порвать со всеми бывшими и друзьями, способными запятнать его репутацию. Ради этой мечты он стиснув зубы и истекая кровью пробивал себе дорогу в том грязно-белом террариуме, что звался шоу-бизнесом. Но ему было мало: даже выбившись в люди, он оставался всего лишь актером, лицедеем, поэтому он начал искать пути в высшее общество. Чтобы поднять свой статус, он нанимал учителей, обучавших его биржевой игре, инвестициям, этикету высшего света и искусству красноречия.

Посчитав, что он полностью готов, Линь Мо униженно, с заискивающей улыбкой выпросил пригласительный на частный пир у коллеги-звезды, с которой они начинали одновременно, и благополучно пробрался на банкет. Но суровая реальность влесила ему такую пощечину, что он тут же отрезвел. Только тогда он узнал, какая грязь кроется за изнанкой этих элитных сборищ. Выяснилось, что его пригласительный билет можно было обменять на особый пропуск, только он не обратил внимания, что его карточка отличалась от остальных: на ней красовался узор из чувственного цветка пьянящего винно-красного оттенка.

Позже на приеме он столкнулся со своим новоиспеченным приятелем, с которым с таким трудом сошелся. Линь Мо подошел поздороваться, но те самые товарищи, что в будни блистали лоском и вежливыми манерами настоящей элиты, при виде его карточки переменились в лице. Они окинули его с ног до головы столь странными взглядами, что Линь Мо ничего не понял, заговорили с ним с неприкрытой пошлостью, а в конце концов и вовсе зажали в углу, распустив руки. Наконец сообразив, что скрывалось за их взглядами, он взбунтовался и нечаянно толкнул одного из них на пол.

Последовала череда унижений: те парни принялись поносить его на чем свет стоит, заявляя, что он всего лишь актерюга и нечего из себя строить недотрогу, раз уж раздобыл такую карточку — значит, сам жаждет лечь под кого-то и найти богатого покровителя. Подоспевшая на шум звезда, что вручила ему приглашение, вроде бы попыталась заступиться, но ее слова лишьставили Линь Мо в положение наглого выскочки, который метит в высший свет и пытается прыгнуть выше головы. Насмешки полились с новой силой: мол, захотел в актеры — так и крутись в своем балагане, а лезть в сливки общества с такими замашками просто смешно, видать, совсем умом тронулся и ради славы готов на любые грязные трюки...

Короче говоря, репутация Линь Мо в тот вечер была уничтожена в пух и прах.

Началась всесторонняя травля, вплоть до того, что даже вчерашний новичок теперь мог топтать его ногами... Что же до его кончины — Линь Мо просто шел по улице, когда на него свалилась внезапная гибель. Тогда он подумал: жить столь жалкой жизнью не стоит и гроша, пусть лучше смерть... Кто же знал, что, очнувшись, он обнаружит себя в шкуре кота? Говорят же, что кошек невозможно приручить, неужели это небесная кара за его грехи?

Вспомнив семью, которую он не видел больше десяти лет, Линь Мо действительно раскаялся.

http://bllate.org/book/25668/3062027

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 23»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Drowning in Doting (Quick Transmigration) / Бездна обожания: Игра с безумцами / Глава 23

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.