Готовый перевод Everyone Thinks I'm the Top [Quick Transmigration] / Весь мир думает, что я топ [Быстрое перемещение]: Глава 4

Фу Хэсинь только тогда осознал, что эта работа — далеко не сахар. Еще до начала военных экзаменов остальные соревдованные судьи целыми днями таскали его в Княжескую резиденцию, чтобы обсудить возможные ситуации во время соревнований, методы реагирования на них, меры наказания для участников, замеченных в жульничестве, а также обновить и реформировать содержание состязаний.

Когда военные экзамены начались, он изначально велел людям разузнать, где Чжоу Цянь состязается каждый день, и даже специально попросил приготовить для него место, планируя ежедневно ходить и наблюдать со стороны. Кто бы мог подумать, что из-за несовершенства самой системы военных экзаменов в правилах обнаружились лазейки. Участники были недовольны результатами, требовали переигровки или устраивали беспорядок. Если подчиненные не могли с этим справиться, независимо от масштаба проблемы, ежедневно находилось несколько человек, которые являлись прямо к нему со словами, что они не могут принять решение сами, и испрашивали указаний у вана, как с этим поступить.

Фут Хэсинь не раз подозревал, что этих людей подослал его прижимистый братец, чтобы как следует его измотать. А позже Теневые стражи выяснили, что император действительно выражал свою позицию: мол, во время военных экзаменов побольше советуйтесь с Жуй-ваном, а со многим из того, что случится, вам все равно не справиться.

Раз уж император так выразился, то даже те, кто прекрасно понимал, что император намеренно вставляет палки в колеса Жуй-вану, все равно рассуждали так: один — император, другой — ван, боги бьются, а смертным лучше не лезть. К тому же среди подчиненных находились желающие пристроиться к императору, и в итоге Фу Хэсинь завертелся как белка в колесе. Каждая его поездка на состязания Чжоу Цяня походила на забег по инстанциям: нужно было рассчитать время так, чтобы объявиться ровно к началу его поединка и тут же поспешно ретироваться сразу после его окончания.

Спустя пятнадцать дней после начала военных экзаменов Фу Хэсинь в очередной раз появился на мгновение и тут же исчез.

Один из бродяг-меченосцев, сдружившийся с Чжоу Цянем за эти несколько дней благодаря военным экзаменам, подошел к нему как раз в тот момент, когда тот протирал меч. Поскольку Фу Хэсинь вел себя донельзя вызывающе, не говоря уже об этом бродяге, едва ли кто-то из участников военных экзаменов не знал о чувствах вана к Чжоу Цяню. Тот не удержался и подколол его:

— Тц-тц, я слышал, на пятнадцатой арене снова ЧП. И ведь какая у вана преданность! Вечно прибегает с таким жадным до встречи видом, а потом сбегает поджав хвост. Скажи, он не навещал тебя тайком?

Услышав это, Чжоу Цянь поднял глаза, равнодушно бросил на него мимолетный взгляд, ничего не ответил и снова уткнулся в свой меч.

Бродяга ничуть не смутился, беззаботно хохотнул пару раз и продолжил:

— Думаю, и правда нет. Если бы не видел своими глазами, ни за что бы не поверил, что тот самый бог войны — ван, который в былые годы с одним конем и копем обратил в бегство Западных варваров за сотню ли и от одного имени которого кровь стыла вжилах у врагов, — теперь способен вот так поджимать хвост и, словно какая-то кастелянша, повсюду разгребать мелкие проблемы.

Чжоу Цянь по-прежнему не собирался поддерживать разговор и продолжал опускать голову над мечом. Однако тряпица в его руках не успела сделать и пары движений по лезвию, как стоявший перед ним бродяга вдруг изумленно воскликнул:

— Это что, Жуй-ван?!

Чжоу Цянь поднял голову. Неподалеку к ним направлялась высокая, ладная фигура. На нем было парадное одеяние вана из алого броката с узором из облаков и драконов, а венцов служил инкрустированный нефтивом золотой венец — кто же это был, если не Жуй-ван?

Все вокруг тут же поспешно поднялись на ноги и сложили руки в приветственном жесте.

Однако Жуй-ван не обратил на них никакого внимания и направился прямо к Чжоу Цяню. На его лице, обычно напоминавшем крышку гроба, постепенно проступила улыбка:

— Цянь-эр.

Окружающие: «……»

Фу Хэсинь продолжал игнорировать их, усаживая по-прежнему беспристрастного Чжоу Цяня рядом с собой:

— Цянь-эр, в последние дни этот ван был по-настоящему занят до предела и даже не находил времени составить тебе компанию. Ты случайно не держишь на меня зла?

Чжоу Цянь ничего не ответил.

Сопровождавший его чиновник тихо кашлянул:

— Ван, разве вы не говорили, что у вас есть дело к молодому господину Чжоу?

Неужели он пришел просто поболтать о пустяках?

Чиновник прошиб пот со лма: зная заранее, он ни за что не позволил бы вану сюда возвращаться.

— Ах да. — Фу Хэсинь, казалось, только сейчас о чем-то вспомнил. Он нахмурился и потер висок: — Эй, подайте-ка вещи сюда.

Услышав это, окружающие тут же вытянули шеи, желая посмотреть, что же такого особенного ван притащил на полигон.

Фу Хэсинь и не думал ничего скрывать, и принесенное им поднесли вполне открыто. Впрочем, ничего особенного там не было — самые обычные тонизирующие средства и лекарства. Разве что дорогие, но у любого сколь-нибудь известного семейства в Цзэчэне разве не найдется пары сундуков с такими запасами? Разве стоило вану лично тащить их сюда?

Чиновник снова легонько кашлянул и вздохнул:

— Ваше Высочество...

Фу Хэсинь отмахнулся:

— Я знаю, что ты хочешь сказать, но разве этот ван не переживает!

С этими словами он вновь с улыбкой на лице повернулся к Чжоу Цяню:

— Эти дни выдались для Цянь-эра тяжелыми из-за ежедневных поединков. Посмотри, его личико даже осунулось до неузнаваемости! Я специально велел подобрать целебные сборы — они творят чудеса для укрепления тела и восполнения жизненных сил. Цянь-эр обязательно должен их попробовать.

Чжоу Цянь, у которого личико «осунулось до неузнаваемости», снова сложил руки в приветствии:

— Благодарю вана за милость. Но для столь незначительных дел ван мог бы просто отправить кого-нибудь другого, зачем же лично...

Он не успел договорить, как улыбка на лице Фу Хэсиня стала еще шире — жутковатой, от которой окружающим сделалось не по себе. Чжоу Цянь осекся.

Фу Хэсинь произнес:

— Глупости! Если бы этот ван не привез их лично, разве стал бы ты их принимать?

Чжоу Цяню оставалось только ответить:

— Раз ван пожаловал награду, как смею я отказаться.

Фу Хэсинь холодно фыркнул:

— А раз принял, станешь ли ты их есть?

Чжоу Цянь почувствовал себя несколько беспомощно. Говоря по правде, он вовсе не собирался их принимать. Но раз Жуй-ван задал этот вопрос напрямую при стольких свидетелях, вздумай он заявить, что не станет их есть, Жуй-ван наверняка потерял бы лицо. Поэтому он опустил голову еще ниже:

— Этот подчиненный не смеет пренебрегать намерениями вана.

— Не смеешь? Значит, будешь есть? — Фу Хэсинь не отставал.

Чжоу Цяню пришлось пообещать:

— Буду.

— Хорошо. — Произнеся это, Фу Хэсинь поднялся на ноги. Чжоу Цянь подумал, что на этом представления окончены и ван собирается уходить. Едва он сам встал, как Фу Хэсинь сорвал с пояса золотой жетон и взмахнул им прямо перед его глазами: — Это императорский указ, который императорский брат пожаловал мне лично четыре года назад, когда я триумфально вернулся в Цзэчэн после разгрома Ляосина. Видеть этот знак — все равно что видеть самого императорского брата! Ты утверждал передо мной, что всё в порядке, но только что произнес эти слова перед лицом указа. Если Цянь-эр не выполнит обещанное, это будет расценено как обман государя! Какое наказание положено в нашей династии за обман государя, нужно ли мне тебе напоминать?

Чжоу Цянь поистине не ожидал, что у дарованного императором золотого жетона найдется и такое применение, и снова сложил руки:

— ...Не нужно.

— Вот и отлично. — Фу Хэсинь убрал жетон, и на его лице вновь появилась та самая улыбка, предназначенная исключительно для Чжоу Цяня. — Вообще-то винить стоит императорского брата: если бы он не затащил меня во дворец разделить с ним трапезу, я вполне мог бы заглянуть в поместье Чжоу и лично проследить, как Цянь-эр принимает лекарство. — С этими словами он и впрямь продемонстрировал легкое сожаление, собираясь сказать что-то еще, но тут же словно отбросил дурные мысли: — Впрочем, неважно.

Его взгляд скользнул по толпе следовавших за ним министров:

— Я как раз собирался завести с императорским братом разговор о военных экзаменах. Почему по любому поводу приходится вмешиваться мне? Неужели во всей столице не найдется никого, кто способен довести дело до конца? Если это действительно так, то пользуясь случаем этих военных экзаменов, всех никчемных чиновников лучше разом заменить.

Несколько министров дружно опустили головы.

Фу Хэсинь сделал вид, будто ничего не заметил, перевел взгляд обратно на Чжоу Цяня и с прежней улыбкой произнес:

— Ладно, этому вану пора отправляться. Цянь-эр обязательно должен не забывать принимать лекарство. Хоть у меня и нет времени заглянуть в поместье Чжоу, но если я чего-то хочу узнать, еще не было случая, чтобы это от меня укрылось.

Затем он снова окинул взглядом министров — у некоторых на лбу уже выступили капли пота.

Его брови невольно чуть приподнялись, руки заложил за спину, и на сей раз он действительно удалился.

<10. Ветреный гун>

?12315:

— Скажи, тебя ведь только что действительно никто не подселял?

Изначально Фу Хэсинь ведь вовсе не собирался ехать к Чжоу Цяню, чтобы доставить лекарство. Просто он увидел, что сегодня его сопровождает слишком много людей, притащил с собой эти пилюли, а заодно заявил о намерении переговорить с императором о кадровых перестановках и бросил намек: «еще не было случая, чтобы это от меня укрылось», давая им понять, что Теневые стражи Жуй-вана непобедимы в Поднебесной и от них невозможно утаить ни единой разведсводки. Пусть-ка они хорошенько прикроют свои грязные делишки и не думают, что раз императора трудно задеть, то Жуй-ван — мягкотелый глупец.

Вдобавок эта его мимика и тон... 12315 едва ли узнавало его.

Фу Хэсинь развел руками:

— Если бы не нужно было возиться с Чжоу Цянем, пускай они тут творят что хотят. Но мне приходится одновременно бегать по часам на его поединки и разгребать государственные дела, я устал как собака! И к тому же они решили, что я мягкотелый и позволю об себя вытирать ноги, подсовывая все более хлопотные задачи. Это еще стерпеть можно, но терпеть подобное отношение — увольте!

12315 безумно нравился такой его настрой. Раз уж он попаданка со спасительным читом, то должен обладать собственным мнением и умом, иначе зачем было тратить впустую характер столь крутого первоначального персонажа?

— Я поддерживаю тебя! Ставь их на место, дай им палец — откусят всю руку. Воспользуйся случаем и поснимай с них должности, пусть в следующий раз знают, стоит ли воспринимать Жуй-вана всерьез!

— Нельзя.

— Почему? — 12315 недоумевало. Только что Фу Хэсинь был полон решимости — неужели все его действия предназначались лишь для того, чтобы запугать тех чиновников?

Фу Хэсинь не стал ничего объяснять, бросив лишь одну фразу:

— У меня на это свои причины.

12315 тотчас подавилось словами, а вспомнив его «потрясающие» методы набора Очков Идеальнейшего Атакующего, на мгновение онемело, решив, что нужно в любой момент быть готовым к перезапуску системы на случай провала задания Фу Хэсиня.

Не прошло и много времени после завершения диалога между человеком и искусственным интеллектом, как паланкин Фу Хэсиня въехал во дворцы ворот, и евнух провел его в Императорский кабинет. Император отослал остальных прислуживавших в кабинете евнухов и служанок, оставив лишь одну девушку, разливавшую чай.

— С тех пор как наша династия учредила военные экзамены, на каждых из них не обходилось без смут и беспорядков. На этот раз мы обязаны благополучию исключительно присутствию младшего брата. Вина здесь нет, так что я заменю его чашей чая и выпью за твое здоровье.

С этими словами он поднял стоявшую перед ним пиалу и издаpped воздал должное в сторону Фу Хэсиня.

Услышав это, Фу Хэсинь мысленно усмехнулся. Он подумал про себя: этот император хорош — мало того, что вставляет родному брату палки в колеса, так еще и преподносит это с благородным видом: мол, все эти палки в колеса я сую исключительно ради высших интересов. Посмотри-ка, стоило тебе одному пострадать, как никто больше и бузить не смеет.Впрочем, об этом можно было только подумать. Сам первоначальный владелец тела Бай Юй был ваном, чьё влияние и авторитет ни в чём не уступали императору. Если бы не то обстоятельство, что в те годы он дорожил кровным братским узами, — ведь они были рождены одной матерью, — то даже тот престол, на котором сидел император, принадлежал бы ему. Как император мог не опасаться его? Фу Хэсинь прекрасно понимал, что у него нет ни стратегического ума, ни смелости прежнего хозяина тела, поэтому он хотел лишь мирно и спокойно дожить до окончания задания, а навлекать на себя гнев императора ему не следовало вовсе.

Поэтому он тоже поднял чашу в ответ на жест императора, опустил голову и уже собирался сделать глоток, как только его губы коснулись края чаши, но император снова заговорил:

— Ты положил глаз на младшего господина из семьи Чжоу?

Рука Фу Хэсиня, державшая чашу, замерла. Он опустил глаза, для вида слегка пригубил напиток, а затем поставил чашу на стол, поднял взгляд, и на его лице застыло совершенно безмятежное выражение:

— Разве твоему императорскому брату я кажусь тем, кто положил на него глаз?

Император услышал это и рассмеялся, проведя большим пальцем по краю чайной чаши:

— Мне как раз кажется, что именно так. Но... — Он намеренно сделал паузу, встретившись взглядом с Фу Хэсинем, и улыбка на его губах стала ещё шире. — Ты — мой младший брат, другие тебя не понимают, но неужели я тебя не пойму?

Фу Хэсинь по-прежнему сохранял невозмутимый вид.

Император продолжил:

— Ладно, я ведь тоже уже давно тебя не видел, так что спускайся сюда, раздели со мной трапезу. Вечером мы, два брата, сможем при свечах поговорить по душам и лечь спать на одном ложе.

Этим император выказывал своё расположение, и у Фу Хэсиня не было причин отказываться. В тот же вечер он остался ночевать во дворце, и император действительно просидел с ним полночи при зажжённых свечах, беседуя и вспоминая их детские годы.

Чтобы не выдать себя и не совершить ошибку, Фу Хэсинь обратился к более ранним воспоминаниям самого Бай Юя.

Бай Юй был на пять лет младше императора Бай Линя. В младенчестве у него было слабое здоровье, поэтому их общая августейшая мать и покойный император относились к нему лучше, чем к Бай Линю. К тому же Бай Юй обладал выдающимися способностями от природы и исключительным талантом к боевым искусствам. Среди всех принцев он раньше всех заслужил военные заслуги, раньше всех получил титул вана и раньше всех обрёл реальную власть. Бай Линь же, будучи его старшим братом, вовсе не был ленивым или безынициативным — порой жизнь бывает донельзя несправедлива: сколько бы времени и сил ни потратил человек — хоть вдесятеро, хоть в сто раз больше, — ему всё равно не превзойти тех гениев, что с самого рождения обладают врождённым превосходством. И так уж вышло, что Бай Юй как раз и был таким гением.

Вся юность Бай Линя прошла в тени, неизменно следовавшей за Бай Юем. Линь упоминали лишь тогда, когда покойный император заговаривал о Юе; награды сначала вручались Бай Юю, а уже вдобавок к ним — Бай Линю.

Бай Юй всю жизнь испытывал внутреннее недовольство из-за такого брата, но в то же время он, будучи младшим, прекрасно знал, что брат недолюбливает его — ведь он забрал всё внимание и их августейшего отца, и матери. Поэтому он старался как можно сильнее компенсировать это в других вещах.

Например, когда отец жаловал ему какие-то вещи, он всегда позволял брату выбирать первому, а целебные отвары, присланные матерью, в большинстве своём отдавал Бай Линю.Даже когда в своё время Императрица-мать выбрала для него в качестве супруги Вэй Жу, третью дочь из семьи Вэй — одного из пяти великих родов Цзэчэна, — Бай Линь, узнав об этом, пришёл к Бай Юю и спросил, не мог бы тот уступить ему Вэй Жу. Дело в том, что влияние семьи его собственной будущей жены и близко не могло сравниться с могуществом семьи Вэй.

В тот момент Бай Юй не дал немедленного ответа, но вскоре после этого он переспал с младшим сыном семьи Линь, да так, что об этом узнал весь Цзэчэн. Семья Вэй, естественно, отказалась выдавать свою дочь за Бай Юя, и в итоге девица из семьи Вэй стала супругой Бай Линя. Семья Вэй закономерно превратилась в незаменимую опору для Бай Линя, когда тот взошёл на престол. И это была лишь малая часть того, что Бай Юй за все эти годы уступил Бай Линю.

Фу Хэсинь подумал, что Бай Юй был просто без ума от своего брата.

Только вот эта любовь... она была какой-то чересчур...

Фу Хэсинь бросил взгляд на спящего рядом Императора. Они как раз дошли в разговоре до того эпизода, когда тот просил уступить ему госпожу Вэй. Император произнёс: Когда я тогда спросил тебя, а ты промолчал, я был уверен, что ты ни за что не согласишься. Кто бы мог подумать, что потом... — он не договорил, лишь тяжело вздохнул, а затем медленно повернул голову и посмотрел на него: — Брат, ты действительно питаешь влечение к мужчинам?Фу Хэсинь услышал это и на мгновение замер. На самом деле, он и сам толком ничего не знал. К воспоминаниям Бай Юя он относился как посторонний зритель, словно смотрел кино: он видел лишь то, что тот делал, но не мог заглянуть ему в душу. Поэтому он и сам не понимал, действительно ли Бай Юй любил мужчин и сходился с ними, или же за этим крылось что-то другое.

Однако перед лицом Императора ему пришлось призадуматься: то ли разжалобить его словами о том, что твой слуга на самом деле вовсе не испытывает влечения к мужчинам и всё это было ради тебя?

Или же заявить с благородным пафосом: твой слуга от рождения такой.

Он колебался добрую половину дня, и пока он еще не успел подобрать подходящие слова, Император уже отвернулся обратно и медленно заговорил:

— Это я перед тобой виноват, но просто я… — он тяжело вздохнул. — Иначе было нельзя.

Фу Хэсинь, услышав это, поднял глаза на балдахин кровати и мысленно выругался: прекрасно зная, что поступаешь подло, всё равно делаешь по-своему, а когда всё уже свершилось, говоришь пострадавшему человеку какое-то «иначе было нельзя» — это чистой воды мерзость. Натворить дел, а потом искать оправдания, чтобы получить чужое прощение.

Если бы рядом с Императором лежал настоящий прежний владелец тела по имени Бай Юй, он, пожалуй, действительно мог бы растрогаться от этих слов или же расстроиться еще сильнее.Так или иначе, Фу Хэсинь вовсе не был Бай Юем и не понимал Бай Юя. Он рассуждал очень просто: не стоит злить Императора, а выполняя задание, нужно постараться устроить свою жизнь как можно лучше. Что же касается того, удастся ли ему случайно выжить, а если Бай Юй потом вернется — что будет между ним и Императором, так это вообще не имело к нему никакого отношения.

Снова закрыв глаза и прислушиваясь к тому, как рядом с ним ровно дышит Император, он наконец-то почувствовал легкую сонливость.

Но тут в голове раздался голос системы 12315:

— Так это и есть твой истинный умысел?

Фу Хэсинь опешил:

— ???

Какой еще умысел?

Система 12315 продолжила:

— Хотя я и не могу заглянуть в твои мысли, зато я способна заглядывать в мысли других людей в этом мире.

— И что с того? — Фу Хэсинь все еще ничего не понимал.

Система 12315 пояснила:

— Ты в последнее время приходил на полигон смотреть на поединок Чжоу Цяня тютелька в тютельку к началу не только ради того, чтобы заработать Очки Идеальнейшего Атакующего, верно?

И поделом ей, ведь раньше она была настолько глупа, что думала, будто Фу Хэсинь хочет использовать чрезмерные ухаживания, чтобы поднять Очки Идеальнейшего Атакующего, но при этом сделать так, чтобы Чжоу Цянь на него не запал.

Лишь только что она прочитала мысли Императора и увидела, о чем тот думает: Характер Бай Юя таков, что если он по-настоящему в кого-то влюбится, то непременно во всем будет стремиться ради этого человека к лучшему, станет, естественно, бережно лелеять его и постепенно поддерживать, и уж точно не станет устраивать столь громкие ухаживания, из-за которых предмет его воздыхания сразу по прибытии в Цзэчэн стал всеобщим поводом для сплетен и посмешищем. Возможно, его столь демонстративные ухаживания за Чжоу Цянем преследуют какую-то иную цель, но уж точно не вызваны любовью к нему, нужно лишь и дальше приставить к нему людей для слежки.

Только тогда система поняла, что вызывающее поведение Фу Хэсиня в последние дни и то, как он вместе с чиновниками специально ходил отнести лекарство Чжоу Цяню, служили не просто предостережением для тех чиновников — главным образом это делалось для того, чтобы они увидели его «абсурдный» метод ухаживания за Чжоу Цянем и через их уста передали всё Императору.

Император, должно быть, всё меньше и меньше верил в то, что Фу Хэсинь по-настоящему любит Чжоу Цяня.

По первоначальному сценарию Император полюбил Чжоу Цяня исключительно потому, что Бай Юй влюбился в Чжоу Цяня первым — правда, любил слишком трепетно, во всем оберегая, снисходя к нему, заботясь и защищая. Однажды Император случайно заметил это и тоже признался в любви Чжоу Цяню: сначала из стремления посоперничать с Бай Юем, а постепенно его начал привлекать уже сам Чжоу Цянь.

Теперь же...

Император знал, что Фу Хэсинь на самом деле вовсе не любит Чжоу Цяня, а потому, естественно, больше не станет намеренно сближаться с ним. Что же до того, сможет ли он полюбить Чжоу Цяня, это теперь поистине покрыто мраком неизвестности.

Хотя система и понимала, что Фу Хэсинь поступает так по простой причине — он не желал враждовать с Императором и не боялся обмануть чувства Чжоу Цяня, а потому нарочно дал им понять, что на самом деле не питает к Чжоу Цяню особого интереса.

Ей так и хотелось встряхнуть Фу Хэсиня за плечи и сказать ему, что Очки Идеальнейшего Атакующего зарабатываются быстрее всего тогда, когда Чжоу Цянь уже отдал свое сердце Императору и страшно мучается от его жестокого обращения, а Бай Юй от начала и до конца стоит рядом с ним, любя, защищая и даже жертвуя всем, чем только может пожертвовать.

Однако у системы имелись правила: пока хост не пожелает потратить Очки Флирта, она не имеет права рассказывать ему о дальнейших событиях.

Оставалось лишь, утирая слезы в три ручья, выложить план Фу Хэсиня, который не хотел, чтобы Император и Чжоу Цянь догадывались, что он в сущности ни капли не заинтересован в Чжоу Цяне:

— Ты обманул мои чувства!

Выслушав ее объяснения, Фу Хэсинь наконец сообразил, о чем речь, и тотчас весело рассмеялся. Он и не думал ничего скрывать, просто считал излишним перед какой-то там системой объяснять собственные поступки. Желая жить в этом древнем мире как можно лучше, нельзя было гневать единственного человека, способного пойти против него — Императора. Раз уж Император любит Чжоу Цяня, так разве плохо открыто обозначить свою позицию?

Даже если это была игра в попаданчество с возможностью перезагрузки и сохранений, умирать ему тоже не хотелось.

А на обвинения системы 12315 он лишь зевнул: пусть сойдет за колыбельную.

Закрыв глаза, он спустя совсем немного времени погрузился в сон.

Проснувшись на следующий день, Фу Хэсинь обнаружил, что Императора в постели уже нет. Зато та самая дворцовая служанка, что оставалась вчера в Императорском кабинете, стояла на коленях неподалеку от его кровати. Увидев, что он проснулся, она подползла на коленях ближе, собираясь, судя по всему, помочь ему обуться. Фу Хэсинь нахмурился и убрал ноги обратно под одеяло:

— Ван сам справится, ступай принеси мне полотенце.

Лишь после этого служанка поднялась на ноги и пошла за полотенцем.

Фу Хэсинь сам обулся, поднялся с кровати, быстро привел себя в порядок и спросил служанку, где находится Император. Служанка лишь молча смотрела на него, не произнося ни слова, так что ему пришлось позвать евнуха, дежурившего у дверей.

— Передай Его Величеству, что ван уже проснулся, благодарит за гостеприимство и теперь отправляется к себе в резиденцию.

Тот молодой евнух улыбнулся ему:

— Ван, не спешите уходить. У Его Величества есть распоряжение: как только вы проснетесь, велел препроводить вас к нему.

Фу Хэсинь слегка удивился, ощутив при этом недоброе предчувствие, однако возражать не стал и послушно последовал за евнухом.

Добравшись до места, он обнаружил, что помимо Императора там находились те самые чиновники, что вчера сопровождали его на арену. Увидев его, те люди торопливо поднялись и отвесили поклон.

http://bllate.org/book/25694/3069322