Готовый перевод Star River Forbidden Zone / Запретная зона звёздной реки: Глава 14

— Вы не находите, что этот юноша чем-то похож на Его Величество императора в молодости? — заговорил человек с длинными черными волосами и глубоко посаженными глазами. Это был Остин Левилл, министр национальной обороны империи. Его голос звучал слегка надтреснуто, речь была неторопливой и размеренной, с четкими интонациями, а мертвенно-бледная кожа заставляла вспомнить легенды о вампирах.

Габриэль, командующий Южным крестовым легионом, сидевший напротив, поднял свои темно-серые глаза и, взглянув на него, бросил:

— Есть некоторое сходство.

Чарльз, директор Бюро военной разведки, откинул назад свои слегка завитые каштановые волосы до плеч, подпер подбородок тыльной стороной ладони, аккуратно вытер рот салфеткой и не спеша поправил галстук.

— Каждое поколение превосходит предыдущее. В отчетах сказано, что боевые данные из черного ящика машины типа Паджена просто поразительны. Мальчишке всего тринадцать, а его уровень ментальной энергии уже достиг вот такой отметки. — Он показал жестом.

Император лишь мельком взглянул на него, но не стал развивать тему. Он по-прежнему спросил лишь об одном:

— Гроб генерала Алджера в сохранности?

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, все приготовления к похоронам завершены.

— Не допустите никаких накладок, — произнес император Шустер. Он разрезал изысканными столовыми приборами кусок отборной говядины, но не стал отправлять его в рот.

— Ваше Величество, почему бы вам не рассмотреть возможность создания генетического клона генерала Алджера... — во весь голос предложил Рональд, командующий легионом Трезубца, носивший густую белую бороду.

Император отложил нож и вилку, встал, и стоявшая позади него фрейлина тут же принялась убирать посуду. Почти ничего не съев, император лишь сказал:

— Генерал Алджер для империи незаменим. Если бы он был жив, мы бы сейчас не страдали от страха перед появлением эволюционировавших жуков императорского класса.

— Он был всего лишь альфой с выдающейся ментальной силой, даже если бы он был здесь, это не сильно увеличило бы наши шансы на победу, — вставил новоназначенный командующий легионом Арес.

Император усмехнулся и, обращаясь к Чехову, заметил:

— Это потому, что тебе не доводилось с ним работать. — Сказав это, император развернулся и вышел, когда перед ним открылись двери.

Остин продолжал медленно, кусочек за кусочком, есть свой стейк и негромко произнес:

— Это точно не внебрачный сын Его Величества. Иначе дом Фиатрис не ломал бы голову над вопросом престолонаследия.

— Император, кажется, никогда не выказывал симпатии ни к одной русалке, если только у него нет возлюбленной на стороне, — командующий легионом Трезубца всегда проявлял нездоровый интерес к личной жизни императора.

Чарльз возразил:

— Полно вам. Разве подобное событие могло бы ускользнуть от внимания военной разведки? Разве император не усыновил старшего сына своего двоюродного брата, сделав его наследным принцем?

— Этот мальчишка — просто никчемный отброс, рано или поздно он опозорит императорскую семью, его совершенно избаловали, — отрезал Габриэль.

— О, кстати, Габриэль, слышал, твоя русалка-омега родила? Еще не успел тебя поздравить, — пробасил командующий легионом Трезубца.

— Имя ребенку дали? — спросил Чарльз. — А то ходят слухи, что там произошли какие-то события.

— Дали. Назвали Ал, — ответил Габриэль. — Он родился прямо в мехе, и человек, который принимал роды, тоже был по имени Ал.

Чарльз знал, что Габриэль был преданным последователем генерала Алджера, даже фанатичным. Когда Алджера судили, Габриэль устроил скандал в военном трибунале и даже ранил судью. Этот инцидент заставил высшее военное руководство по-новому взглянуть на всегда сдержанного и невозмутимого Габриэля.

Император не был голоден, он действительно почти ничего не съел, лишь нарезал дорогую говядину на крошечные кусочки. Сам того не заметив, он превратил это в привычку.

Он помнил, как давным-давно, когда герцог Эдвард прибывал во дворец с докладом, он всегда брал с собой Алджера. Каждый раз отец оставлял их обедать, и Алджер сидел вместе с ним и Хэзевей. Хэзевей, хоть и была природной русалкой, всегда отличалась слабостью, и в тот раз, когда подали жесткую говядину, она долго пыталась ее разрезать.

Он сам в тот момент был увлечен обсуждением техники пилотирования мехов с Алджером, но вдруг заметил, что Алджер встал, подошел к Хэзевей, взял ее нож и разрезал весь кусок говядины на ее тарелке на мелкие кусочки.

Хэзевей смотрела на него, а Алджер, словно проводя мастер-класс, мягко улыбнулся ей и сказал:

— Ваше Высочество, если не получается разрезать, дело не в недостатке силы, а в неправильной точке опоры. Опустите нож ниже, не спешите, как будто играете на любимой скрипке, режьте вдоль волокон.

Его голос звучал так приятно, а отношение к Хэзевей было особенно нежным. Его пальцы, сжимавшие нож, были длинными и белыми, сквозь кожу просвечивали голубые вены.

В тот день светило яркое солнце, пробиваясь сквозь окно и освещая юного Алджера. Его нежная улыбка, обращенная к Хэзевей, делала его похожим на ангела с дворцовых фресок. Прекрасная Хэзевей сидела рядом с ним — они выглядели как идеальная пара, и эта картина вызывала у него даже некоторую зависть.

С того самого момента он понял, что сестру рано или поздно покорит Алджер. В конце концов, даже его, альфу, этот момент заставил сердце дрогнуть.

Император прошел по дворцовому коридору к массивным темно-синим металлическим дверям, на которых были выгравированы две поющие прекрасные русалки. Каждый раз, когда он тосковал по сестре, он приходил в ее покои, где она спала вечным сном.

Двери медленно открылись, и на императора упали синие блики, словно отблески воды. В комнате постоянно звучал шум прибоя, и, войдя, император почувствовал себя так, будто погрузился в морскую пучину. В центре этого великолепного зала стоял цилиндрический прозрачный резервуар.

Император подошел к нему и, глядя сквозь стекло на златокудрую русалку с серебристо-белым хвостом, проговорил:

— Хэзевей, прошло столько лет. Он мертв уже столько времени, и я... я хочу простить его. Ты позволишь? Я хочу устроить ему достойные похороны, пусть на этом они закончат наши обиды.

***

Глава 23. Алджер в больнице

Пип-пип — звук медицинского монитора в палате интенсивной терапии звучал особенно отчетливо. Дио и Ланселот ждали снаружи, вход был запрещен. Ли Артур спал в соседней комнате отдыха. Вивиан находилась в комнате отдыха под присмотром психолога, проходя сеанс реабилитации.

На самом деле Вивиан была уже сыта по горло. Она думала о бледном, тревожном лице Дио и считала, что ее брату психологическая помощь нужна куда больше, чем ей. Кто бы мог подумать, что она сочтет психологическую устойчивость брата слабее своей собственной? Его чувства к отцу, по словам Вивиан, напоминали чувства ребенка, которого никак не отлучат от груди. Слишком сильная зависимость, словно он пытался вытрясти из отца всю нехватку родительской любви за последние тринадцать лет. Вивиан представила, что если бы они с братом поменялись телами, Дио, не задумываясь, целыми днями ластился бы к отцу.

От этой мысли Вивиан передернуло — слишком уж жутко было представить брата в таком виде.

— Мисс, вы все еще напуганы? Пожалуйста, расслабьтесь, все уже позади. Если страх не проходит, мы можем применить терапию забвения через гипноз, — заботливо предложил врач-русал.

— Э-э, нет, не нужно, — Вивиан пришлось изобразить на лице стойкость.

Врач пришел в восторг:

— Впервые вижу столь сильную духом русалку!

Вивиан почувствовала, как по лбу скатилась капля пота — от собственной лжи.

На самом деле Алджер давно пришел в себя, но ему было так комфортно лежать в этой питательной жидкости, что не хотелось шевелиться. Он чувствовал себя так, словно парил в теплой воде, все тело было легким, лишь хвост слегка ныл, но эта боль была настолько незначительной, что Алджер даже не хотел открывать глаза. Он незаметно снова уснул, не подозревая, что снаружи Дио в отчаянии ходит кругами.

Бедный маленький альфа не знал, что делать, плакал, винил себя в том, что он приносит одни несчастья, раз его отец постоянно попадает в беду из-за него.

Ланселот даже не хотел объяснять этому никчемному альфе, что у его отца вошла в привычку отдыхать по несколько дней после каждого ранения. Раньше было так же: стоило Алджеру очнуться после травмы, как он спал еще несколько дней, заставляя окружающих изводить себя тревогой.

Дио опустил голову, слезы градом катились из глаз, и Ланселота это стало раздражать.

Ланселот с размаху пнул дверь палаты интенсивной терапии, заставив врачей взвизгнуть. Не обращая на них внимания, он подошел к герметичному резервуару, где спал Алджер, и постучал по стеклу, словно в дверь.

— Просыпайся, Алджер! Твой сын уже выплакал все глаза. Никогда не видел такого плаксивого альфу. Думаю, тебе стоит отправить его на генетическую операцию, чтобы он стал русалкой, так будет лучше, — сказал Ланселот.

Алджер все-таки открыл глаза. Тем временем врачи бросились преграждать путь Ланселоту, а из коридора прибежала охрана.

Сквозь жидкость Алджер увидел весь этот шум и понял, что дальше притворяться спящим неуместно. Он постучал ладонями по стеклу.

Один из врачей закричал:

— Русалка очнулась! Отлично, открывайте капсулу!

Круглая стеклянная крышка медленно отъехала в сторону, и с плеском Алджер сел, вода выплеснулась из резервуара. Он был обнажен, нижняя часть тела все еще оставалась в воде. Протерев лицо от капель и поправив волосы, он сказал:

— Ланселот, прекрати этот балаган. В конце концов, я русалка, как ты можешь так издеваться над раненым?

— Русалка? Плевать! Твой сын ревет как белуга, достал уже! — Тон Ланселота, казалось, разозлил врача.

— Что за манеры? Вы хоть понимаете, насколько ценны русалки? — начал было возмущаться медик.

Алджер, опираясь руками о края резервуара, собрался выпрыгнуть. Врач в оцепенении смотрел на него, собираясь остановить, но Алджер уже взмахнул хвостом и оказался снаружи, хотя от боли невольно охнул. Опустив взгляд, он увидел, что рядом с плавником зияет рана длиной почти в тридцать сантиметров. От движения рана, которая уже начала затягиваться, снова разошлась, вокруг посыпались чешуйки.

Он наконец выдохнул. Раз так сильно болело, он думал, что рана куда серьезнее! С такой царапиной достаточно было наложить бинт или побрызгать спреем.

Врач пришел в ужас:

— Вы с ума сошли?! Жить надоело?! За сорок лет практики впервые вижу такую глубокую рану, вам нельзя двигаться!

Эти слова врача словно подожгли бикфордов шнур в душе Алджера.

— За сорок с лишним лет вы впервые видите русалку с такой раной? — произнес Алджер фразу, смысл которой был непонятен окружающим.

Но Ланселот понял, к чему он клонит. Когда они изгоняли жуков на пограничной планете, сколько солдат получали тяжелейшие ранения, но из-за нехватки медикаментов умирали, не дождавшись помощи. В то время Алджер подал доклад, за который его подвергли жесткой критике: количество русалок-врачей в галактике намного превышало число военных медиков, доходило до того, что на одну русалку приходилось по три врача, но никто не видел в этом проблемы.

Алджер подал в Высший совет империи проект закона о принудительном переобучении части русалок-врачей, чтобы увеличить число военных медиков и повысить шансы на выживание солдат. Но предложение не только отклонили, но и подвергли травле со стороны организации по защите русалок-омег.

Столько его блестящих подчиненных погибли только потому, что их раны не были вовремя вылечены. Алджер слишком хорошо знал, как тяжело приходится альфам на передовой, в отличие от русалок, живущих в тылу. Количество альф в галактике сокращалось не только из-за нехватки русалок, но и из-за того, что смертность среди них на войне годами превышала рождаемость.

— Но, доктор, насколько я знаю, такая рана не смертельна для русалки. Обычные русалки редко получают ранения, вероятность крайне мала. Но для воина на передовой такие раны — обычное дело. Почти после каждого боя на теле остается по несколько таких отметин. Иногда они даже спреем не пользуются, просто перевяжут кое-как и снова в бой. Жуки не будут ждать, пока они заживут. Сколько солдат погибло из-за нехватки врачей? Я отказываюсь от лечения.

Ланселот знал, что это была больная тема для Алджера. Он был не единственным его адъютантом. До него был другой, альфа. Он умер прямо на флагмане Алджера из-за того, что его не успели вылечить. Именно поэтому Алджер подал тот законопроект, из-за чего его звание застряло на уровне генерал-майора, а репутация упала до исторического минимума. После самоубийства принцессы Хэзевей адвокаты даже не могли защитить его, люди называли генерал-майора Алджера шовинистом, а его действия по отношению к русалкам обрастали все новыми небылицами.

Но врач не отступал. Законы империи четко гласили: если русалка отказывается от лечения или наносит себе вред, врач имеет право на принудительное вмешательство. В некотором смысле русалки были лишены свободы.

Алджер встал, накинул халат и собрался уйти, но врач попытался его удержать.

— Вы обязаны лечиться. Особенно учитывая, что вы русалка, родившая природную русалку.

Алджер прищурил фиолетовые глаза. Он знал, что этим все и кончится. Не успел врач договорить, как Алджер провел бросок через плечо и прижал его к полу.

— Слушайте сюда, повторяю один раз: я отказываюсь от лечения.

— Вы... вы не можете так поступать! Если вы будете сопротивляться, мы применим силу... — врач все еще пытался вразумить его.

Ланселот внезапно перебил Алджера, сказав прямо:

— Алджер, ты опять забыл, как чуть не погиб из-за лихорадки? Сейчас ты не тот, что раньше, когда твои физические показатели и ментальная сила были на пике. Сейчас ты лишь немногим сильнее обычного человека.

— Считай, что делаешь это ради Дио. Твой сын слишком уж плаксив, — добавил Ланселот со вздохом. — Никогда не видел такого альфу. Может, при рождении его или Вивиан что-то пошло не так?

Алджер взглянул на дверь и подумал, что Дио действительно нужно тренировать психологическую устойчивость, иначе как такой плакса в будущем найдет себе жену среди русалок?

— Ладно, — сдался Алджер. Он покосился на свою кровоточащую рану. На хвосте такая появилась впервые, хотя на теле их были десятки. Но боль в хвосте почему-то чувствовалась острее.

Он отпустил врача, но не мог отделаться от мыслей о своем погибшем адъютанте Фирсе. Хотя Алджер уже почти забыл его лицо.

Неизвестно почему, но у него было плохое предчувствие. Сначала тот сон о свадьбе с Хэзевей, теперь воспоминания о Фирсе... веко начало нервно дергаться.

Остальные врачи отступили, решив, что русалка просто находится в состоянии шока после пережитого.

Алджер послушно лег обратно на кровать и спросил Ланселота:

— Стоило ли мне возвращаться? У меня такое чувство, будто вот-вот случится что-то ужасное. Смерть Фирса тогда стала детонатором для всех последующих событий. Только что я внезапно вспомнил, как он сказал перед смертью: если бы врачей было больше, он бы выжил. Я тогда не придал этому значения, а если бы врачи были рядом, он был бы жив. Если бы он не сказал тех слов, я бы не подал тот законопроект.

— Алджер, ты просто слишком устал. Позволь врачам залечить рану. Все осталось в прошлом, тебе нужно отдохнуть, Вивиан и Дио нуждаются в тебе, — ответил Ланселот.

Алджер понимал: даже если он узнает правду, что это изменит? Прошлое не вернуть. Кто бы мог подумать, что он сам был самым глубоко законспирированным шпионом? Новая Звездная лига держала его на задании почти пятьдесят лет, пока он не получил технологию мехов, о которой мечтал. О всей этой сложности знал только он сам.

А кем на самом деле был Фирс и с какой целью он оказался рядом с ним? Но доброта Фирса была настоящей. Ланселот никогда не будет таким заботливым, как Фирс, который всегда держал его дом в чистоте и готовил его любимые блюда.

Прошлого не вернуть. Алджер смотрел на свой черный хвост, перевязанный бинтом. Он представлял себе разные ужасные финалы своей жизни, но никогда не думал, что станет русалкой и у него появятся дети, связанные с ним кровными узами.

— Папа, о чем ты думаешь? Хвост все еще болит? — спросил Дио, сидя у кровати.

— Нет, я просто думаю, когда мы сможем выбраться отсюда, — ответил Алджер.

— Врачи сказали, как минимум через неделю, нужно наблюдение, — ответил Дио.

— Завтра уезжаем. Мы здесь уже три дня, если останемся дольше, они найдут у меня еще десяток смертельных болезней, — пошутил Алджер.

Наконец, под бесконечные наставления врачей, Алджер, сославшись на угнетенное состояние из-за пребывания в больнице, вместе с дочерью, сыном и неважно себя чувствующим Ли Артуром покинул госпиталь.

Однако они не знали, что история Дио уже разлетелась по всей галактике. Гениальный подросток с запредельным уровнем ментальной энергии, в одиночку пилотировавший мех типа Паджена и спасший целый космический корабль — об этом трубили все новости. Кто-то прочил ему славу будущего бога войны. Но после этого мальчик исчез из поля зрения.

Остались лишь несколько кадров с камер журналистов, сделанных в тот день, поэтому, сам того не зная, Дио стал таинственным гением.

Ланселот взял с собой крупную сумму денег, но ее хватило лишь на то, чтобы арендовать заброшенный белый дом в отдаленном районе Гайи.

Вивиан ничего не видела, рана на хвосте Алджера еще не зажила, поэтому вся тяжелая работа по переезду легла на Ли Артура, Дио и Ланселота.

Ли Артуру с момента выхода с космического корабля становилось все хуже: он был бледен, двигался медленно, и его постоянно бросало в холодный пот.

http://bllate.org/book/25711/3073134