Готовый перевод The Host's Grand Battle (Quick Transmigration) / Битва хозяев: система против здравого смысла: Глава 13

Под взглядом Хань Вэнью, словно на чудовище, Бай Ци с наслаждением быстро расправлялся с тарелкой за тарелкой.

Хань Вэнью наконец не выдержал:

— Тебе не кажется, что это чересчур? Нормальный человек столько не съест.

— Всё в порядке, я специально обследовался. У меня отличное здоровье, ем и становлюсь только здоровее.

Такая возросшая способность к поглощению пищи была заслугой медитативной силы. И так он всегда следил за здоровьем, не пренебрегал спортом, а за несколько лет натренировал желудок и кишечник — в общем, просто съедал столько, сколько несколько взрослых здоровяков вместе взятых, ничего особенного.

Однако Хань Вэнью казалось это пугающим: такой беленький, нежный, худенький и маленький — а съел столько! Глядите, он ещё и суп хлебает!

Неужели и сила у него соответственная? — невольно спросил Хань Вэнью.

Бай Ци:

— Сила? Да нет, не большая. Кроме того, что ем много, я обычный человек.

Если бы он позволил телу полностью усваивать пищу, то разве не стал бы высоким и могучим? Нет-нет, как же Главный герой, слабый и беспомощный, может превратиться в здоровенного детину? Это совершенно нелогично.

После еды, под странным взглядом Хань Вэнью, он снова утащил тарелку с печеньем и углубился в изучение Сутр.

— Дао, что вершит деяния, непременно опирается на имя, поэтому дело свершается, а тело длится; деяния совершенномудрых также опираются на… — Бай Ци нахмурился. Очень трудно, без перевода вообще ничего не понять.

— Сейчас молодёжь любит читать фэнтези, или там детективы, а ты зачем читаешь Даосские каноны? — спросил Хань Вэнью.

Бай Ци мысленно усмехнулся: он сам — ходячее фэнтези, зачем ему читать фэнтези?

— Раньше я ещё и буддийские сутры читал, я в буддизме неплохо разбираюсь. Жаль, что Золотой спонсор их конфисковал.

Хань Вэнью отметил: вот и новое обращение появилось — «Золотой спонсор». Он всегда помнит своё место. Похоже, и психологические атаки, и удары по самооценке бесполезны. Но чем больше он наблюдал, тем больше чувствовал: что-то тут не так. Однако в чём именно заключается несоответствие, он пока сформулировать не мог.

Пока не увидел, как Бай Ци легко и непринуждённо тренируется в спарринге с другими; как запросто, словно братья и друзья, общается с подчинёнными Хань Е; а потом — его снайперскую стрельбу, соревнования по фитнесу и оживлённые беседы о технологиях…

Да это же вовсе не образ любовника! Это же настоящий второй хозяин Поместья!

Бай Ци посмотрел на отца Главного героя, который не спеша собирался присоединиться к их играм, и почувствовал некоторое раздражение. Ему хотелось попасть в Подземный бункер — там было столько интересного! Но отец Главного героя шёл за ним, и Бай Ци был совершенно уверен: Хань Е точно не водил туда своих родителей.

Ладно, не пойду. Схожу-ка лучше ещё раз поем.

— Куда это ты собирался? — Хань Вэнью, человек с острым умом, конечно, заметил перемену в выражении лица Бай Ци.

— Я хотел в Тайный сад, но Золотой спонсор предупредил: я не могу никого туда вести, иначе он скормит меня тиграм, — с серьёзным лицом ответил Бай Ци.

— Он тебя пугает. Хочешь — иди. Я его отец, здесь все места для меня доступны, — попытался обмануть его Хань Вэнью. Он смутно догадывался, что в этом Поместье есть что-то необычное. Когда его перестраивали, всё делалось в тайне, но он не придавал этому значения — у него самого в особняке тоже были секреты. Но теперь проснулось любопытство.

— Нельзя. Когда я только приехал, меня уже кормили тиграм. Висеть в пасти очень неприятно, а ломать ноги — очень больно, — твёрдо отказался Бай Ци. — Первый пункт профессионального кодекса: быть верным Золотому спонсору. Даже если вы его отец, я не могу нарушать профессиональную этику.

Хань Вэнью вздрогнул:

— Он кормил тебя тиграм? За что?

Выходит, его сын действительно вышел с поля боя. Такая жестокость — он признаёт.

На вопрос «за что» Бай Ци отвечать не стал:

— После долгих переговоров мы наконец определили наши права и обязанности. С тех пор наши с Золотым спонсором отношения стали ещё более гармоничными. Я всегда строго соблюдаю эту черту и ни за что не переступлю её ни на шаг.

— Так вот почему ты смог прожить здесь несколько лет? — Хань Вэнью решил, что понял. Будь на месте сына он сам, разве смогла бы хоть одна из его женщин проявить столь понимание, не строя постоянно козни, чтобы тайно родить ребёнка? Тогда он тоже дарил бы им больше внимания дольше.

В Тайный сад они так и не пошли, и Хань Вэнью не слишком об этом жалел. В душе он считал, что «Тайный сад», о котором говорил БаЙ Цы, вовсе не обьязательно является настоящим секретом. В его собственном особняке тоже было множество тайн, и он сам решал, сколько о них расказать.

По мере наблюдения Хань Вэнью начал даже испытывать к Баю Ци некоторую симпатию. Посмотрете на этот здоровый образ жизни, почти как на пенсии, на этот спокойный нрав, на этот вид человека, погруженного в изучения стихов и книг, и на его особую професиональную этику. Перед ним был тихий молодой человек, не стремящийся ни к борьбе, ни к захвату.nЕсли бы это была женщина, да ещё и исключителной красоты, — сколько бы в ней было одухотворенности! Он обьязателно заполучил бы её в свою коллекцию.nПричмокнув, Хань Вэнью почувствовал сожаление. Вспоминая женщин, которые встречались ему, — были и нежные, и с налетом одухотворенности, и яркие, как персики, — всех типов он перевидал. Но стоило пожить с ними подольше, и становилось ясно: все они одинаковы, до пошлости обыденны.nДа, у сына вкус повыше.nДалеко на чужбине (в другой стране) Хань Е не знал о мыслях своего отца. Он был так занят, что даже не мог позвонить, а в некоторых местах приходилось ещё и глушить сигнал. В душе он всё сильнее тосковал по одному человеку.nЕму нравился этот человек, когда тот был застенчив и сдержан, нравился, когда тот, погрузившись в чтение сутр, был спокоен. Это был первый человек, которого он полюбил в своей жизни, и он хотел навсегда оставить его рядом с собой.nНо еще не успела его любовь настояться, как этот человек вдруг изменил свой облик. Страстная раскованность смеила сдержанность, в спокойствии он стал ещё более неуловимым, а когда раздражался — ещё более язвительным… Этот образ, одновременно похожий на прежний и отличный от него, просто опьянял его серце.nЛюбовь больше не нуждалась в том, чтобы медленно настаиваться. Он быстро почувствовал приход настоящего чувства, он был уверен: то, что он испытывает к этому человеку, — уже не простая симпатия и не властное обладание. Он хочет заключить его в объятия, впустить в серце, заботливо и нежно оберегать.nСтряхнув догоревший окурок, Хань Е так и не закурил — ведь кто-то сказал, что запах табака во рту мешает поцелуям. С тех пор он больше не курил.

— Дела идут гладко, завтра можно возвращаться. Больше не придется смотреть на тоску шефа.

— Оказывется, шеф тосковал. А я думал, что он просто не в духе.

— Вот и я то лько сейча с понл!

Хань Е проигнорировал подшучивания этих па рней. Выдалс я ред кий ми ну т без де л — лучше по думать, ка кой сувенир приве зти до мой.

— Ше ф, есл лю бишь — будь к не му доб рее, — с го речью про изне с че лове к со шрамом на л ице. — А то по том пожа ле ешь, ко гда по те ря ешь.

О ста ль ные замол ча ли — это за де ло бо ль но е мес то.

— Ра зве я к не му пло х от но шусь? — уди вл ён но спро сил Хан ь Е. В чём он был плох к Баю Ци? В по стел и он по зво лял ко ман до ва ть со бой, мыл, вы ти рал, оде вал, де лал ма ссаж, ес ли тот кап риз ни чал — пел пе сен ки, что бы усы пить,ночью укрывал одея лом — ра зве что на гор шок не но сил. Пря мо как родная мать с младенцем. А этот мла денец — сущий великан.

— Де ло да же не в том, пло хо или хоро шо. Просто недо ста точно хоро шо.

Хан ь Е хмы кнул. Всю свою до бро ту к Баю Ци он про являл в спа льне. За её пре де ла ми он то же хотел бы быть ла сковым, но то т ка те го ри че ски не лю бил, ко гда ему ме ша ли ес ть; ко гда чи тал сутры — по лно стью по гру жал ся в ни х; тре ни ров ка и стре ль ба тре бо ва ли пол ной кон цен тра ции. Что е му бы ло де лать?nИ самое главное — каждый раз, когда он хотел приластиться, его встречал ядовитым языком, разрушая всё настроение. Характер у того Бая Ци был такой, что невозможно было прилипнуть к нему и замереть в неге. Днём вся его любовь не находила выхода.

— Любовь в сердце, но не могу открыться! — вздохнул Хань Е. Эта фраза точь-в-точь описывала его ситуацию.

— Тьфу, — выразили презрение остальные, но в душе порадовались за шефа. Ведь иметь ряом любимого человеа в сто раз лутше, чем создаать семью, где тольлько видимость.

В жизни же главное — радость. Они, конечо, постоонние, но видели, что шеф вложился всерьёз, а Маленький Бай — самый подходящий челове для шефа из всех, кого они знаи.

…

018

— О, дорогой Хан! Я знал, что этот мерзавец не сможет тебя обмануть. Я так рад снова тебя видеть! — старый иностранец, бессильно развалившись на кровати, чуть не плакал от счастья. Бог знает, как ему хотелось перестрелять всех этих предателей, особенно их главаря.

Хань Е мысленно усмехнулся: «Старый хрыч, бесполезный».н— Как ты собираешься меня блаодарить?н— Я подниму твою долю по контракту, которой ты подписал с тем типом, ещё на десять пунктов. — У старика, которого спасли, сердце обливалось кровью. Отдай ещё десять пунктов — работа будет вчистую убыточной.н— Двадцать пунктов. — Хань Е с легкостью бросил на десять больше. — Деньги могут купить жизнь — это прекрасно.нСтарик сдавился от обиды. Десять пунктов — это несколько милиардов. Во столько же, вобщем-то, оцепили его похищени.н— Хан, мы же старые друзя, три пунта!н— Восем пунктов.н— Четыре.н— Семь. Иначе я отущу тех людей. Предает ведь меня не он.н— Хорошо, семь! — Старику не терпелось расправится с предателями. — Я ещё поару тебе двух суперкрасоток вдобавок.нХань Е намурился: что он, такой похотливый, что ли, чтобы брать двух? Нет, тепрь он не хотел ни одной. У него уже есть лушая красавица в мире.н— Не надо.н— Это же близнецы, очен красивые… — Старик, после укола лекарства, потихоньку начал приходит в себя. — Дети того мерзавца-предателя, но от любовницы. Они ничео не знают о наших делах, можешь забирать их смело.н— Не… — Хань Е был полон раздражения. Луше бы деньгами заменили этих красоток.нВ этот момен зазвонил теефон — домашний, и притом единстенный специльный апарат. Почем-то у Ханя Е возикло нехорошое предчувствие.н— Алло, — отетил он.н— О хояин, много дней не видясь, сердце моё истомилось в разлуке, — голос Бая Ци звучал затаённо. — Будучи вашим лушим партнёром по постели, но не имея возможности находится рядом с вами, я по-настоящему виноват. Не знаю, хорошо ли вы спали последнее время, не появилась ли новая фаворитка? Я обязательно буду жить с ней душа в душу, создавая уютный тыловой дом.нХань Е: «… Ты, может, говорить по-человечески научишься?» Что на него нашло?нБай Ци покосился на отца Главного героя, который делал вид, что «ничего не происходит», и на мать, которая снова явилась с визитом.н— Мы с вашими родителями прекрасно ладим, это только укрепило мои професиональные принцииы. За последние дни я мноо рамышлял и понл: буду следоать их пожеланиям и прислужить вам и новой госпоже. Но разве можно, чтоы таой велики человек, как вы, огранчилася одной женой и одной наложницей? Нужно расшить гарем, продлить ро, чтоы продолжить ваш императорский ро, тогда вы не подведете надежди Вашего Величества Отца-Императора и Матери-Императрицы, а также ожидания поданных и подиненных.

Поэтому желаю вам, господин, возвращатся с красавиами, сначала полнить гарем, потом утвердить законую супругу. Я буду служить вам искрене.

— *щёлк* — и он повесил трубку.

Бай Ци стрельнул взглядом на странно глядевших на него Хань Вэнью и его супругу:

— Ваши Величества Отец-Император и Мать-Императрица, у вас есть дело, которое требуется доложить Вашему Величеству?

Хань Вэнью пристально уставился на Бая Ци. Как же он ошибся! Маленький зверёк, который смирно просидел пять-шесть дней, вдру выпустил когти. Причём не стал действоват сам, а иползоват момент, пугал тигра лисой, бил силой силу — всё наигранно, фалшиво…

Линь Цзинжун также почувствовала что-то неладное в этих словах. Вспомнив о натянутых отношениях с сыном, она уже хотела взорваться, как вдруг увидела Цай Я, который в окружении целой банды головорезов наставил самое современное огнестрельное оружие на их охранников и связал их.

Бай Ци сверкнул белыми зубами — он ждал этого дня:

— Ваше Величество Отец-Император, вы слишком торопитесь. Зачем вы всё время гнали меня наружу, посмотреть на мир? А мир — он и есть мир, чего на него смотреть, смотреть не на что.

Стоило ему выходть за порог, и его ждали тьма комната и запугивания. Так ведь и был с прежним владельцем тела: самолюбие не позволило терпеть, он сбежал, его схатили. Цель была одна — проверить, какое мес то за нимает Ба Йи в сердце Ханя Е.

И хоть Бай Ци и притворялся преднным, чем усыпил бдительность Хань Вэнью, но тот от рооды был подозрителен.

Раз тот хотел проверить — почеу бы не дать ему таку возмонос ть? Гляди е, резултат уже на лице!

Популярный вопрос «Я и твоя маа упали в реу — кого ты спасешь?» был представлен в ином виде, и Бай Ци остался вполне довлен.

— Ты всё это время притворялся! — проичал Хань Вэнью. Действительно, он подговаривал Бай Ци выйти, но ни оскорбления, ни уговоры не действовали, и он начал соблазнять всем, чем можно.

— Мерзавец! — глаза Линь Цзинжун сверкнули злобой.

Цай Я нахмурился: Уважайте, говрите осмотрителне.

Бай Ци улыбнулся Цаю Я: А что твой шф сказал?

Шф сказал: кто тебя растроит — того выкинт вон. Здесь твой до. — Цай Я, хот и с грознм лицом, серёзно передал слова.

Бай Ци похлопал себ по греди, виновато говор: Ой-ёй-ёй, что же я делаю, заставляю его взять на себ грех непочтения родиелей!

Цай Я: Ты можешь притворяться ещё убедителнее?

— Тода я могу попросить их остаться у нас в гостях? — спросил Бай Ци, указыва на охранников. — И этих братцев тоже попросить хорошенько выспаться?

— Можете, — отвеил Цай Я.

Тогда Линь Цзинжун, известная своей язвительностью, вдруг странно успокоилась. Она хотела знать, насколко её сын сможет быт равнодушн к родной матери. Он развернулас и наравилас к дивану.

А у Ханя Вэнью внури всё кипело. Его так провели! Это было невыносимо! Проиграть сыну — ещё куда ни шло, но быт обманутым каким-то притворщиком, от начала до кон игравшим роль, — это был настощий позор!

Тем временем Хань Е, получив эту странную колкость, сразу же связался с Цай Я. Узнав ситуацию, его лицо то краснело, то бледнело. Больше всего на свете он ненавидел, когда им манипулировали, когда его ставили в дурацкое положеие, когда его обманивали. И эти родители ухитрилис задеть все три пункта. А тепрь они ещё и в жизнь его лезут! Это было уже сликом.

Он тут же отдал приказ Цай Я. В эту минуту он по-настощему жалел, что не распорядился заранее, чтоб слушались Бай Ци. Как он мог не подумать об этом?!

Что касается родителей, которых он в среднем видел раз в год, — их чувства его вообще не волновали.

Спасеый старик всё ещё допывался:

— Ну как, хочешь красоток?

— Хочу, — отвеил Хань Е.

Старик аж прослся:

— Ну ты и везучий! Я сам на ни зарься, но рад тебе их уступит за поощ.

В эту минуту Хань Е заподозрил: а не и-за тоо ли этот старый хрыч позрил на чуих детей, что его и постигла кара? Впром, судя по полученой информаи, ни этот старикашка, ни тот мерзавец, что ео кинул, не были особо разборчив в средвах.

— Точно не будет потом проблем? — спросил Хань Е.

— Будь спокоен, — заверил старик, хитро подмигивая. — На виду мои люди сыграли их роль. А тех двух я давно приказал устроить. Вообще-то я думал сам ими воспользоваться, но раз уж так вышло… — вздохнул он.

Хань Е посмотрел на него бесстрастно: знал, что этот старый хрыч беспринципен.

— Да не смотри ты на меня так! Этот ублюдок тоже не святошей был! Не подкупи он моих людей, разве я бы до такого докатился! — старик скрежетал зубами от злоби. Прожить жизнь и быть обманутым собственной подстикой — какой позор!

Он и приказал подменить близнецов подставными лицами, готовя чистку, да не успел — враг сработал быстрее.

Однако, судя по переговорам с изменником, его люди ещё не раскрыты, так что даже если предатель захватит власть, долго он не продержится.

Ханю Е не были интересны все эти тёмные игры. Уладив дела, он захотел вернуться домой — там его ждала ещё одна кутерьма.

Ещё вчера они считали, что шеф всерьёз решил зажить тихой жизнью с Баем Ци, а сегодня действительность дала им пощёчину. Глядя на двух красивых инородцев, которые летели вместе с ними, все заворчали: «Шеф, ну и быстрый же ты на перемены».

Две красивые лица, с естетсвенным, наивнным обаянием, сйчас были полны тревоги и страха, они жась прижимались друг к друу.

Хань Е окинул их взглядом и довльно кивнул:

— У вас есть выбор: остаться здесь и положиться на суьбу, или поехать со мной.

Остаться? В глазах юноши и деушки мелькнул ужас. Они никоа не забуут, как их тайно держали и муштровали, как вбили в подкорку послушание и страх. И никогда не заудут, как отец и дяди были расстеляны прямо у ни на лазах.

Если осануться — либо пойдешь по стопам отца, либо перестанешь быть человеком.

— Мы поедем с вами, — в один голос ответили они.

Хань Е кивнул одному из своих — мужчине с серебряно-седой шевелюрой — и закрыл глаа, что бы отдохнуть. Посе нескоьких дней непрерывной подготовки и боев он устал.

Серебряноголовый подошел к близнецам, бытро сделал им в область сердца по уколу, потом — ещё по одному, то же сам, в шею.

— Это контролирует ваши передвиения и жизнь. Если не хотите умереть — слушайтесь, — предупредил мужчина. Вспомнив что-то, добавил: — У вас будет ещё один брат, Бай Ци. Жите с ним душа в душу.

Хань Е вдруг откы глаза:

— Какого чёта ты городишь?

Серебряноголовый: «…» А что он такого сказал?

Хань Е прищурился: ему было лень объяснять этим болванам. Он дотал телефон и набрал номер.

— Я почти выезжаю. Скоро буду дома.

— Хорошо, жду тебя доа, хозяин, — отетил Бай Ци.

Хань Е почуствовал, как сново защемило сердце, и лицо его стало мягким:

— Я привёз тебе подарок.

— Спасибо.

Хань Е почуствовал разочарование: А ты не спрасившь, что я привёз?

— Предмет роскои? Месный деликатес? — ответил Бай Ци. А что ещ моет быт? Да и не очен ему интерено.

— Я привёз тебе двух красави, — неожыданно заявил Хань Е.

— Что? — не понял Бай Ци.

Подслушивавшие подчинённые тоже не поняли.

— Ты же любишь смотреть на красивых людей? Я привёз тебе двух местных штучных красавцев, будут с тобой играть, — бесстрастно произнёс Хань Е.

Будучи его любимым, Бай Ци никак не мог обходиться без прислуги. Но обычным людям он не мог довериться, да и не имел права контролировать других без причины. А эти двое — другое дело, особый случай. Как сказал бы сам Бай Ци: у него такая, понимаешь, аморальная жизненная позиция!

Бай Ци остолбенел. Подчинённые тоже.

— А они красивее Яо Нин? — наконец спросил Бай Ци.

— Яо Нин — какая же она красавица? Эти двое, которые я привёз, точно тебя удовлетворят. Они гораздо лучше тех «золотого мальчика и яшмовой девочки», которых ты на днях нахваливал.

— Тода скорее возврящйся! — потреовал Ба Ци.

Хань Е, чуствуя в душ ревнос, повесил труку.

А подинённые…

— Шеф, ты не забол? — спросили они.

— Или пуля задела голову?

— Шеф, если не нужны — отдайте нам! А то на что они сдались Малому Баю?

— Шеф, не боитесь, что Малый Бай уведёт у вас красотку?

Хань Е снисходително взглянул на них:

— Вы суёте нос не в своё део, — и закрыл глаза.

Все замолчали: ну точно, шеф есть шеф, никогда его логики не понять. Просто жалко таких красавцев: отныне они — всего лишь декоративные няньки.

А Хань Е, закрыв глаза, размышлял: при обычных обстоятельствах, конено, не стал бы делать такую глупось. Но разве его любимый — обычный человек?

Да и ему было беспокойно, что Бай Ци всё время один торчит дом. Днями сидит в медитации, читает сутры, но на отдых и развлечения у него почти не остаётся времени. А другие домочадцы тоже не всегда свободны. Хань Е боялся, что если так пойдёт и дальше, то у него может случить отклонение в культивации.

http://bllate.org/book/25725/3076029