Готовый перевод The Cowardly Straight Man Was Spoiled by a Rough Guy / Приручение упрямца: Стальной характер и нежная одержимость: Глава 4

Хочешь потрогать?

Мочки ушей А Юня мгновенно порозовели от стыда, и он уткнулся носом в тарелку, уплетая еду.

Мэн И, глядя на его смущенный вид, усмехнулся, и даже простая домашняя еда показалась ему намного вкуснее.

Ближе к полудню они закончили веять пшеницу и перевезли ее домой. Всего вышло четыре мешка, и все они аккуратными рядами встали перед большим шкафом в главной комнате.

Мэн И взглянул на настенные часы — было без пяти минут четыре — и, повернувшись к А Юню, велел:

— Выбери один самый полный мешок и отвези на зернопункт.

Сердце А Юня тревожно защемило, а движения сразу стали медленными и вялыми.

Год выдался засушливым, урожай плохим. Если отдать положенное и продать то, что нужно, оставшегося зерна едва ли хватит на еду. Каждое зернышко было полито потом, ему было безумно жаль расставаться с ними.

Мэн И с первого взгляда раскусил его мысли, холодно фыркнул и сам взвалил мешок на тележку.

Всю дорогу А Юнь тянул за оглобли, шагая донельзя медленно. Мэн И прикрикнул на него несколько раз, прежде чем они наконец добрались до зернопункта.

Солнце палило нещадно, воздух стоял как в парилке.

У зернопункта выстроилась длинная черная от толпы очередь. Селяне поминутно вытирали пот рукавами и вовсю рассуждали о том, что урожай нынче никудышный, но делать нечего — приходится сдавать налог.

А Юню снова резануло сердце.

Вскоре дошла очередь и до него.

Работник в синей одежде подошел, чтобы всё зарегистрировать, взвесить и высыпать зерно на землю для проверки, после чего бросил короткое:

— Годится.

На этом с уплатой государственного налога было покончено.

Пока сдавалось зерно, Мэн И стоял в стороне, в тени дерева, спасаясь от жары, и вовсе не собирался подходить ближе.

Когда вокруг было много людей, он всегда держался от него как можно дальше.

А Юнь прекрасно знал: там, где появляется он сам, неизменно скрещиваются все взгляды, и Мэн И, разумеется, не хотел стоять рядом.

Позор.

Пока они сдавали зерно, пересуды вокруг не смолкали ни на минуту.

Это тот самый А Юнь из Восточной Впадины? А ведь хорош собой, ладная мордашка.

Тц, отец сгинул, мать навлекла проклятие на мужа и свекров да к тому же чахлая болезненная баба.

А семейка старика Чжана тоже хороша: младший сын умер во младенчестве, старший сбежал невесть куда, муж с женой сгинули от болезней, а старшему внуку, этому А Юню, еще и девятнадцати нет — разве ж он сможет поднять целый дом? Жалкое зрелище...

Жалкое? Да он же полубабник! Говорят, крутит хвостом перед каждым встречным мужиком, настоящий искуситель. Иначе с чего бы ему в одиночку тянуть такую жизнь?

Эх, сплошной стыд и срам! Какой позор...

А Юнь, опустив голову, тянул тележку сквозь толпу за толпой. Эти бесцеремонные, изучающие взгляды и громкие голоса лишали его воздуха.

— А Юнь!

Впереди внезапно кто-то вырос, преграждая путь.

Сердце А Юня ухнуло вниз. Это был Цзяньцин из семьи второго дяди, его двоюродный брат.

Обе семьи жили как кошка с собакой, а после смерти дедушки и бабушки из-за клочка земли вообще перегрызлись насмерть.

Обычно он старался обходить их стороной при первой же возможности.

Ну что, вовремя государев налог сдал? — с издевкой протянул Цзяньцин. — Зерно-то сам вырастил или на что другое выменял? Наскрести целый мешок — дело небывалое, хех!

Остальные тут же приняли вид зрителей, ожидающих зрелища.

К подобным сценам А Юнь давно привык: он молча опустил голову и попытался обойти кузена с другой стороны, но тот перегородил ему дорогу лопатой, то слева, то справа.

— Цзяньцин, пусти меня, пожалуйста, — тихо попросил он.

Цзяньцин широко расставил ноги, хлопнул себя по бедру и нагло ухмыльнулся:

— Ладно, давай, проползи у меня между ног.

Вокруг раздался дружный хохот.

Лицо А Юня залилось краской стыда, пальцы до боли впились в ладони.

Этой трепки сегодня не избежать.

Но у Цзяньцина в руках лопата, как бы он не разбил тележку! Эта тележка принадлежала семье брата Мэн И, нельзя позволить ее испортить.

А Юнь испуганно глянул на тень под деревом, надеясь, что Мэн И заметит происходящее и хотя бы увезет тележку. Но брат Мэн И сделал пару шагов в их сторону, резко отвернулся и зашагал прочь, в самую глубь.

Сердце А Юня мгновенно заледенело. Он ухватился за оглобли, собираясь бежать, но кто-то грубо вцепился ему в воротник и с размаху швырнул на землю. Он неловко рухнул прямо к чьим-то ногам, и те брезгливо отступили на пару шагов назад, опасаясь замараться.

— Бессовестная тварь! Захватил наш дом, еще и бежать вздумал?

Цзяньцин замахнулся и со злости ударил лопатой по ручке тележки.

А Юнь вскочил на ноги, пытаясь удержать его, и взмолился:

— Не ломай, тележка принадлежит семье Мэн И...

Хватит мне тут Мэн И тыкать! В Восточной Впадине тебя презирает каждый встречный, и он первый среди них! Подумаешь, сынок старосты! Все равно разобью...

Лопата с тяжелым свистом взметнулась в воздух и обрушилась на тележку. А Юнь бросился вперед, заслоняя ее собой, и тут же дикая, пронзительная боль обожгла правый бок — казалось, кости переломились пополам. Он рухнул на землю и долго не мог подняться.

— Какая же ты мразь! — Цзяньцин с размаху запрыгнул ему на спину, занес кулак, но ударить не успел: откуда-то сзади прилетел удар ноги, и его со всего маху впечатало в придорожную кучу навоза.

— Жри навоз, тупоголовый медведь!

А Юнь обернулся и остолбенел.

Под палящим солнцем стоял Мэн И. Его глаза были широко раскрыты от гнева, сам он напоминал разъяренного леопарда, от которого исходила жуткая, хищная угроза.

Густые брови, резкий взгляд, прямой нос — дикое, опасное лицо. Когда он смотрел на кого-то исподлобья, чуть приоткрывая белки глаз, в этом читалась дикая, вызывающая дерзость. Черты лица поразительно мужественные, а короткая стрижка шла ему безупречно — каждая волосинка словно кричала: Я здесь главный!

Прирожденное напряжение и давящая аура.

Толпа мгновенно притихла, словно воды в рот набрала.

Сердце А Юня отчаянно затрепетало, в груди зародилась смутная тревога.

Он никак не мог понять: этот удар — помощь ему или просто проявление ненависти к самому Цзяньцину? Ведь Цзяньцин только что сказал, что Мэн И презирает его больше всех на свете, а многолетнюю неприязнь не сотрешь одной тарелкой еды или яйцом.

Он подавленно опустил голову.

— Мэн И, какого черта ты лезешь не в свое дело? Кто тебе этот А Юнь, что ты за него так заступаешься? — Цзяньцин, опираясь на руки и ноги, выкарабкался из навоза, точь-в-точь как жук-навозник.

А Юнь напрягся и обратился в слух. Ему тоже безумно хотелось узнать, имеет ли он хоть какой-нибудь вес в сердце Мэн И.

Мэн И замер на полпути.

Он ведь и впрямь не собирался вмешиваться в эту грязную возню — обидчиков у А Юня хватало с избытком, одним больше, одним меньше. Но почему-то все равно не удержался и бросил взгляд в эту сторону.

И стоило только взглянуть, как мозги закипели от злости. Цзяньцин посмел усесться верхом на спину А Юня! Да кем он вообще себя возомнил?

Рассудок еще сомневался, но ноги уже жили своей жизнью — один удар, и хама отбросило прочь.

Кем ему приходится А Юнь? Это неважно. Важно лишь то, что к тому, к чему прикасался он сам, другие не смеют даже приближаться. Пусть даже это будет самая никчемная рыбешка.

Взгляд Мэн И невольно упал на пухлые губы А Юня, и он внезапно вспомнил то щемящее, похожее на удар тока ощущение. В груди зачесалось, и он с абсолютно праведным видом чеканил слова:

— Еще когда дедушка Чжан был жив, дома ваших семей уже были поделены. Какой еще захват? Я ни за кого не держусь, я за справедливость!

Справедливость? Да ты просто запал на эту смазливую мордашку А Юня... — верещал Цзяньцин.

Сердце А Юня сделало кувырок, лицо залилось густой краской стыда. Он поднял глаза на Мэн И — тот ожидаемо переменился в лице. Грубые деревенские мужики терпеть не могли подобных оскорблений, и все это только из-за него, из-за того, что он втянул его в неприятности.

Лицо же самого А Юня было слишком тонким и смазливым: женщины завидовали, а мужчины заглядывались.

Многие грубые парни в деревне находили его слишком белокожим и нежным, а потому то и дело норовили облапать за руки и за ноги, отпуская сальные словечки. А Юнь не знал, как себя вести и как оправдываться.

Со временем эти грязные сплетни превратились в слухи о том, что он ради еды заигрывает с мужиками.

К счастью, староста строго отчитал нескольких зачинщиков, после чего язык у всех прикусил.

— Мл*ть, мелешь языком всякую чушь! — Мэн И подскочил к Цзяньцину и нанес ему два мощных удара прямо в переносицу.

Брызнула кровь, разлетевшись алыми каплями в воздухе, и зеваки с испуганными криками шарахнулись в стороны.

Цзяньцин взвыл раненым зверем, хватаясь за нос.

Парочка сердобольничавших мужиков ратащила их в стороны, зажав носы пострадавшему, и повела Цзяньцина в медпункт.

Мэн И сплюнул ему вслед пару раз с грозным, свирепым видом, а затем резко развернулся и пошел прямо на А Юня.

Сердце А Юня сжалось.

— Трус несчастный! Чего уставился, вставай давай, тележку везти надо! — Мэн И пнул его по ноге, чувствуя, как внутри всё горит от злости. Если отец узнает об этом, снова начнет костерить его на чем свет стоит.

И всё из-за этого А Юня.

У А Юня в боку нестерпимо кололо, лицо было бледным как полотно, но он все же с трудом заставил себя подняться.

Грудь и спина были сплошь покрыты пылью, на рукаве зияла дыра, а на локте содрана кожа — из раны сочились капли крови вперемешку с грязью, выглядело это жутко.

Они поравнялись, и их пальцы случайно соприкоснулись, но тут же испуганно отдернулись.

Яростный гнев Мэн И мгновенно угас. Эти пальцы были такими мягкими, прохладными и странным образом успокаивающими. Скользнув взглядом по кровоточащей руке, он вдруг поймал себя на мысле, что А Юнь выглядит донельзя жалким.

— Залезай, — он подошел к оглоблям и капризно качнул подбородком.

— Чего? — А Юнь широко распахнул глаза.

— Садишься или нет? Если нет, я пошел.

А Юнь совершенно растерялся. Словно во сне, он забрался на тележку, а за спиной тут же послышался шепоток и вздохи изумления.

Мэн И оглянулся и бросил на толпу свирепый взгляд — те мгновенно умолкли. Разозлить этого парня было равносильно тому, чтобы добровольно лишиться ног, так что лучше не рисковать.

Мэн И холодно фыркнул и, уверенно взявшись за оглобли, с гордым вид прошел сквозь расступившуюся толпу.

Люди за спиной недоверчиво перешептывались, гадая, с каких это пор эти двое стали так близки.

Палящее солнце клонило в сон, и все происходящее казалось донельзя нереальным.

Дорога домой прошла под непрекращающуюся тряску.

В боку А Юня непрерывно кололо, лицо не приобрело ни капли цвета, на лбу проступил пот, но он до крови закусил губу, упорно терпя боль.

Мэн И в упор пялился на его губы — чем сильнее тот их кусал, тем краснее они становились, и тем сильнее зудело у него в груди. А когда в груди начинало зудеть, ему непременно хотелось затащить этого человека в дом и натворить всяких глупостей.

От этих нежных изгибов сердце растаявло.

Нанесение мази

А Юнь впервые за десятки лет переступил порог комнаты Мэн И.

Просторное светлое помещение квадратов под двадцать — казалось, оно было больше всех трех комнат в его собственном доме, вместе взятых.

Цементный потолок, красная плитка на полу, полный комплект столов и стульев, да еще и радиоприемник с платяным шкафом. Совсем не то, что его собственный глинобитный пол, который перед каждой подметанием приходилось спрыскивать водой от пыли.

А Юнь был весь в грязи, боялся шевельнуться и неподвижно замер у дверного косяка, ожидая указаний.

Мэн И долго копался в куче хлама, выуживая оттуда йод и бинты. Обернувшись и заметив, что А Юнь так и столбом стоит у входа, он поманил его рукой:

— Садись давай, или тебя отупело от побоев?

Я весь грязный... — А Юнь не смел ослушаться, но боялся вызвать брезгливость.

На стульях и столе валялись гаечные ключи и плоскогубцы, на кровати громоздилась целая гора одежды, а у стены стоял небольшой коричневый кувшин под крышкой, похожий на кадку с соленьями.

Даже если присесть, было совершенно непонятно куда.

— Иди сюда. — Мэн И сгреб инструменты со стула на пол и жестом велел ему садиться.

А Юнь правой рукой прижал бок и несколько раз попытался опереться на локоть, но каждый раз сил не хватало. В этот момент его талию обхватила пара больших сильных рук, и его ноги внезапно оторвались от земли.

Мэн И просто взял и усадил его сам.

А Юнь изумленно замер. Что это за манеры? Неужели одно-единственное яйцо обладало такой магической силой, раз он теперь не брезглив к его грязи и матери?

— Чего застыл? — Мэн И большим пальцем намеренно пару раз потер А Юня по талии, с торжествующей усмешкой отмечая про себя: талия хоть и не мягкая, зато гладкая.

Не найдя ватных палочек, он налил йод прямо в крышечку от бутылки, собираясь наносить лекарство подушечками пальцев. Очистив рану на локте чистой водой, он наклонился и легко подул на покрасневшую кожу А Юня.

http://bllate.org/book/25736/3077445