Готовый перевод I Have No Improper Thoughts About My Alt Accounts / Мои альтер-эго: Скрытая жизнь легенды: Глава 14

Сюэ Сун не знал, какое выражение лица лучше сделать, поэтому застыл с совершенно оцепенелым видом, словно его оглушили сокрушительным ударом.

Лавка счел, что тот впервые узнал о пылкой привязанности Бессмертного Владыки к нему, а потому был настолько потрясен, что лишился дара речи. С глубоким чувством в голосе хозяин принялся уговаривать его:

— Этот меч с первого взгляда кажется тщательно отобранным. Сразу видно, сколь глубоки чувства Бессмертного Владыки к вам.

— Я понял, — Сюэ Сун решил идти ва-банк. Сунув Талисман Путеводного Пути за пазуху, он с бесстрастным лицом остановил лавочника: — Вещь я забрал, можете больше ничего не говорить.

Лавочник с просветленным видом кивнул.

Глядя на лицо хозяина лавки, Сюэ Сун не удержался от желания оправдаться еще раз:

— Быть может, Бессмертный Владыка взял ту шкатулку просто потому, что она оказалась под рукой, и в этом не было никакого скрытого смысла?

Лавка на мгновение замер мягко рассмеялся и участливо спросил:

— Разве попавшаяся под руку вещь не выражает истинные намерения? Тем сильнее глубина чувств. О чем вам вообще беспокоиться?

Сюэ Сун умолк и медленно перевел взгляд на стоявшего рядом Чан Циня. Тот холодно усмехнулся:

— Если это и попалось под руку, то чертовски вовремя. Почему-то раньше я не замечал, чтобы он кому-то еще вот так мимоходом дарил подобные шкатулки?

Разве не потому, что в обычное время любого, кто вздумал бы вытащить такую шкатулку наружу, сочли бы умалишенным?

Бессильный что-либо изменить, Сюэ Сун покачал головой и решил уйти отсюда — возможно, за пределами этого места дела пойдут на лад.

— Я хочу найти место, где можно передохнуть.

— Тогда давай найдем гостиницу, — кивнул Чан Цин, не имея возражений.

Он собирался снять для себя отдельную комнату, а затем, достав эмблему, обсудить со Старейшиной сегодняшние события. Очень мягким тоном Чан Цин бросил Сюэ Суню:

— Как раз по дороге я приметил одну таверну.

В конце концов, по одному лишь виду Сюэ Суна было очевидно, что тот вовсе не настроен ничего обсуждать. Не станет же он силой заставлять человека говорить: слова, вырванные против воли, вряд ли окажутся правдой, так что не стоило тратить на это силы.

Оба заселились в постоялый двор. Чан Цин остановился в комнате по соседству с Сюэ Сунем. Стоило Сюэ Суню войти внутрь и тут же захлопнуть дверь, как Чан Цин извлек эмблему и выложил Старейшине всё, что произошло за день.

Старейшина в это время сидел в какой-то таверне, заглатывая мясо крупными кусками и запивая вином. Губы его лоснились от жира, лицо раскраснелось, и, выслушав всё в изрядно подвыпившем состоянии, он счел случившееся вполне закономерным. Рассмеявшись, Старейшина с умудренным опытом видом вынес вердикт:

— Если Сюэ Сун потерял память из-за эмоционального потрясения и отказывается признавать, что Бессмертный Владыка был его другом, значит, их связывали далеко не поверхностные отношения.

Если же дело в оставшихся обрывках души Бессмертного Владыки, то очевидно: хотя на словах Сюэ Сун и отрекается от дружбы с ним, в глубине души он яростно защищает Бессмертного Владыки.

Если же в прошлом он пережил сердечную рану, то его отказы — скорее всего, попытка одновременно отвергнуть боль, причиненную ему Бессмертным Владыкой много лет назад. А раз так, в его сердце все еще жив Бессмертный Владыка.

Старейшина сделал глоток вина, откусил кусок говядины и, неторопливо, с ухмылкой, невнятно и многозначительно подытожил:

— Отношения этих двоих — это поистине запутанный клубок.

Чан Цин некоторое время молчал, а затем внезапно спроил:

— А что, если всё не так? Что, если это сплошное недоразумение?

Старейшина громко рассмеялся:

— Такого быть не может! Зашло уже слишком далеко, перед твоими глазами столько улик, а ты все еще твердишь про недоразумение — да ты упрямее меня в своем нежелании видеть очевидное!

Он снова приложился к кубку, прищурился, покачал головой и с тяжелым вздохом поучительно изрек своему ученику:

— Закрывать глаза и пытаться украсть колокольчик — бесполезное дело.

Чан Цин погрузился в молчание.

Когда он сорвал покровы с отношений Сюэ Суна и Бессмертного Владыки, то добивался лишь одного — чтобы Сюэ Сун осознал: Бессмертный Владыка мертв, а всё, что было в прошлом, должно угаснуть вместе с уходом человека из жизни.

Он полагал, что Сюэ Сун, даже будучи амнезиком, осознав, что Бессмертный Владыка являлся его другом, отнесется к этому совершенно спокойно. Но теперь он прекрасно помнил другое.

Помимо того, что Сюэ Сун раз за разом открещивался от дружбы с Бессмертным Владыкой, на его лице проступало выражение абсолютного неведения — словно у домашнего хомячка, беззащитного, жалкого, беспомощного и обреченного. Столкнувшись с неопровержимыми доказательствами и свидетельскими показаниями, он даже пытался совладать со своими эмоциями, чтобы вымолвить слово в защиту Бессмертного Владыки.

Со стороны это выглядело так, будто ребенок, у которого за душой ни гроша, раскинул руки, заслоняя собой мощного мужчину, и кричал остальным: не смейте его обижать! При этом больнее всего ударить могли как раз его самого, и, возможно, уже ударили, но он, казалось, совершенно ничего об этом не ведал.

Чан Цин до боли сжал зубы.

Нынешнее положение дел казалось куда хуже прежнего. Когда Сюэ Сун еще не понял, что Бессмертный Владыка — его друг, он дорожил лишь памятью о товарище, а имя Бессмертного Владыки вызывало у него лишь раздражение от того, что его слишком часто поминали всуе. Теперь же Сюэ Сун проникался к Бессмертному Владыке такой же заботой, как к другу, и в его глазах даже сквозило нечто похожее на жалость.

Чан Цин мысленно вернулся к тому взгляду Сюэ Суна, который заметил ранее. Пусть даже это длилось лишь мгновение, он был уверен: его глаза не солгали, Сюэ Сун и впрямь жалел Бессмертного Владыки.

И это при том, что Бессмертный Владыка был неизмеримо сильнее Сюэ Суна, и сам Сюэ Сун прекрасно это осознавал! Тем не менее, стоило кому-то сказать ему, что Бессмертный Владыка питает к нему глубочайшие чувства, как Сюэ Сун тут же начинал испытывать к нему жалость!

Какая же это чистая, мягкая до боли в сердце, беспрецедентная и несравненная любовь, которую так и тянет вырвать себе и присвоить.

Но ведь Бессмертный Владыка мертв! Разве мертвец заслуживает подобной любви? Чан Цин с трудом мог в это поверить.

Вдруг Старейшина окликнул его:

— Мне кажется, в соседней комнате творится что-то неладное. Кто там остановился?

Чан Цин пришел в себя:

— Сюэ Сун.

— Ты не видишь дым, который сочится из соседней комнаты? — Старейшина погладил подбородок и, прищурившись сквозь эмблему, изо всех сил попытался разглядеть происходящее. — Это одурманивающий дым. Похоже, какой-то дух использует туман, чтобы чинить бесчинства во сне. К счастью, радиус действия ограничен комнатой и зараза не расползлась дальше, иначе пострадали бы все вокруг. Сейчас же необходимо остановить этого призрака!

— Сюэ Сун вряд ли сам стал бы разжигать такой дым, и трудно сказать, чего добивается призрачная тварь, но он определенно забрался в его сон, — раздумчиво произнес Старейшина. — Живо ступай внутрь!

Чан Цин кивнул и без колебаний погрузился в сон Сюэ Суна.

Стоило ему оказаться внутри сновидения, как он обнаружил себя одетым по моде смертных мечников: белоснежные одежды, при боку меч в ножнах — на вид вполне безобидно. Больше при нем ничего не было: ни гроша в кармане, лишь пустота в рукавах.

Перед ним возвышалась большая дверь. Чан Цин постучал, створки отворил слуга, и не успел гость раскрыть рот, как, завидев его, слуга расплылся в счастливой улыбке и во весь голос завопил на весь двор:

— Молодой господин! Ваш друг пожаловал! Пришел за вами!

Приговаривая это, слуга отступил в сторону и с лучезарной улыбкой обратился к стоявшему на пороге Чан Циню:

— Проходите, пожалуйста, наш молодой господин уже давно вас ждет.

Хотя Чан Цин чувствовал некоторую растерянность, интуиция подсказывала: этот молодой господин вполне может оказаться тем самым хозяином сна, которого он ищет. Кивнув, он переступил через порог.

Слуга закрыл дверь и проводил его до самой гостиной. Оттуда вышел молодой человек, который, подняв глаза и заметив гостя, направился к нему с сияющей улыбкой. Схватив Чан Циня за руку, он воскликнул:

— Ох, мечник Чан Цин! Как же долго я вас ждал! С нашей последней встречи прошло уже больше месяца, не так ли?

Чан Цин еще не до конца разобрался в ситуации. Глядя на это лицо Сюэ Суна, источавшее эмоции, абсолютно ему не свойственные, он никак не мог взять в толк, настоящий ли это Сюэ Сун, и чувствовал себя несколько сбитым с толку.

Он нутром чуял, что перед ним Сюэ Сун, но даже в лучшие дни тот не отличался такой живостью — не до такой же степени! Уж слишком пылким и жизнерадостным он выглядел, смахивая на какого-то избалованного юного господина, не ведающего забот.

Создавалось впечатление, будто парень рос в весьма состоятельной семье, где не было строгих правил: что хотел, то и делал, играл во что вздумается, серьезных проступков за ним не водилось, да и наказаний он никогда не испытывал.

— Я добирался сюда издалека и потерял счет времени, — решив пока подыгрывать и посмотреть, что будет дальше, независимо от того, настоящий ли это Сюэ Сун, Чан Цин изобразил вид человека, только что вспомнившего об их давнем знакомстве. Он сжал руку собеседника и с улыбкой произнес: — Зато ты всё отлично помнишь!

Этот смахивающий на Сюэ Суна юноша действительно был им. Вот только из-за крайне низкого уровня культивации он потерял сознание от одурманивающего дыма и, очутившись в мире сновидений, быстро понял, что не может оттуда выбраться.

Сон навязал ему определенную роль и предысторию. И хотя следовать им было не обязательно, Сюэ Сун чувствовал: если он станет подыгрывать, что-то незримое начнет привлекаться и приближаться к нему.

Вероятно, это был создатель кошмара. И хотя оставалось неясным, почему выбор пал именно на него, если уничтожить виновника беспорядков, сон должен был рассеяться сам собой. Вот он и начал играть свою роль.

От автора:

Глава 15

Сюэ Сун привел Чан Цина в гостиную, велел слуге подать чашку чая и вкратце обрисовал текущие обстоятельства:

— Месяц назад я взял слугу и отправился в горы, в храм — возблагодарить богов благовониями, но по нелепой случайности отбился от него, после чего и встретил вас.

Мы продолжили путь вместе, добрались до храма, воскурили благовония и поклонились Будде. Там мы случайно встретили моих слуг и договорились вместе спуститься с горы. Я пригласил вас погостить у меня дома, и вы согласились.

По дороге вы вдруг заявили, что у вас появились срочные дела, и удалились. Я попросил вас заглянуть к нам, как только выдастся свободное время, и вы дали слово. Вернувшись домой, я ждал вас изо всех сил и уже думал, что вы не придете, а вы явились сегодня!

Какая радость, поистине великая радость!

— Вот оно как, — Чан Цин задумчиво кивнул, внимательно оглядывая сидевшего напротив Сюэ Суна.

Внешне это определенно был Сюэ Сун. И хотя характер выглядел непривычным, в мимике и интонациях все еще угадывались знакомые черты. Скорее всего, сотворивший этот сон призрак стер Сюэ Суню память и насильно внедрил ему чужую легенду и воспоминания, превратив в такого вот персонажа. Наверное, прямой угрозы это не несло, но и слепо доверять происходящему не стоило — приходилось держать ухо востро.

Впрочем, какое-то время можно было и подыграть, авось удастся выследить зачинщика. В конце концов, вряд ли дух, искусно насылающий сны с помощью дурманящего дыма, просто так оставит выбранную жертву в покое после столь поверхностной обработки. У него наверняка припасен козырь в рукаве! Ни в коем случае нельзя терять бдительность!

С лучезарной улыбкой Чан Цин попросил выделить ему комнату. Сюэ Сун охотно согласился и велел слугам приготовить покои для гостя. Когда же гость изъявил желание поселиться по соседству с самим хозяином дома, Сюэ Сун вновь без возражений кивнул, выказывая завидную уступчивость.

Глядя на улыбающегося Сюэ Суна, Чан Цин ловко поймал себя на странном ощущении: если бы он сейчас потребовал делить с Сюэ Суном одно ложе на ночь глядя, тот, пожалуй, и на это дал бы свое согласие.

Но эта мысль мелькнула лишь на секунду и тут же угасла. Он не собирался пользоваться чужой беспомощностью — не из благородства, а просто потому, что не испытывал к подобному тяги.

http://bllate.org/book/25741/3078059