Разве те, кто издревле славится своей справедливостью, рассудительностью и стремлением к свету, тоже способны на такое?
Глядя на то, как близкие им силуэты удаляются вместе, он невольно задавался вопросом: неужели он сделал что-то не так?
Нет, пожалуй, сейчас это был самый лучший выбор.
Что до Эера, то за несколько дней тесного ухода они постепенно сблизились, и Агас стал для него самой знакомой и родной пчелой во всем улье.
Одним из негласных правил пчелюдов было то, что каждый подданный, помимо самой Королевы, больше всего любил и был ближе всего к той Пчеле-Няньке, что в свое время вскормила его.
Хотя этот воспитатель то и дело любил подразнить и поиздеваться, в нем не было злого умысла, и Эер вполне смирился с тем, чтобы проводить с ним целые дни напролет.
В Дикой Пустоши не было влажных сезонов дождей, стояла жуткая, изнуряющая жара. Сам же Эер родился в краях со сменой четырех времен года, и по сравнению с палящим летом он куда больше любил зиму — то редкое время, когда можно было уютно и тепло зарыться в одеяло.
Заботясь о своем подопечном, Пчела-Нянька Агас быстро заметил предпочтения малыша и превратил твердое пчелиное ложе в мягкую, влажную постель из толстых листьев. В сезон засухи свежих влажных листьев оставалось совсем немного, но отыскать их все-таки удавалось.
Эеру нравилась эта приятная гладкость, его кожа как раз находилась в таком состоянии: чуть тронь — и руки, и ноги становились сухими, словно иссушенное в печи хрустящее печенье.
Это запеченное печенье перекатывалось прямо к боку лежавшего рядом существа. Агас, источавший силу морозного холода, походил на прохладный и гладкий нефрит. С тех пор как он появился здесь всего несколько дней назад, он неизменно проводил с ним ночи напролет, и на следующее утро в его объятиях неизменно обнаруживалось какое-нибудь маленькое создание.
Сначала они спали раздельно, но теперь вновь оказались на одном ложе. Подсознательно Эеру это нравилось, хотя он и чувствовал себя растерянно: ему хотелось прикоснуться к спутнику, но робость мешала придвинуться ближе.
Обладавший невероятно чутким слухом Агас прекрасно чувствовал, как рядом возится опрометчиво перекатившийся малыш, но хранил полное молчание. Звуки возни становились все тише, пока наконец всё не стихло — похоже, маленький проказник глубоко вздохнул и заснул.
Агас повернулся набок: дыхание было ровным, размеренным, руки и ноги лежали смирно. Ишь ты, уснул! Да кто в это поверит? На протяжении стольких ночей эта привычка наваливаться на чужие ноги никуда не делась, а тут вдруг растянулся на кровати как ни в чем не бывало.
Длинные тонкие ресницы слегка дрогнули, и Эер в конце концов не выдержал:
— Перестань пялиться, Агас, я спать собираюсь.
Одолеваемый дремотой, с тягучим сонным голосом впору было бросить всякие размышления — он просто больше не мог выносить этот пристальный, обжигающий взгляд со стороны.
Тихий смешок донесся до самого уха. Эеру вовсе не казалось это шумным, но во рту по-прежнему пересыхало — словно выброшенная на сушу рыба, он страстно желал прижаться к человеческому подобию ледяной глыбы, но гордость не позволяла произнести и слова.
Иногда он сам невольно задавался вопросом: откуда вообще берется эта заносчивая сдержанность?
Он не смел, даже несмотря на то, что сейчас официально являлся высшим лидером пчелюдов, но...
Его еще никто и никогда не выбирал твердо и безоговорочно. Если нет сердца, то не будет и боли; холодная до предела рассудительность порой служит лучшей защитой.
Агас лишь находил сидевшего перед ним глупыша одновременно забавным и до боли трогательным.
Надежная Пчела-Нянька, решившая не сводить счетов с упрямым детенышем, все же притянула маленького горячего крепыша к себе. Потершись о него, словно какое-то животное, Агас наслаждался этой живой заменой кондиционеру, от дуновения которого обычно так неприятно простудиться.
Сон был крепким и сладким, ночь прошла без сновидений. Наступил новый день, солнце сияло по-прежнему ярко, но стоило открыть глаза, как привычной пустоты рядом не оказалось.
Агас по-прежнему лежал в постели, опираясь на согнутую руку и подперев голову. Его распущенные шелковистые волосы струились по плечам, а на лице застыло крайне суровое выражение, пока серебристые глаза в упор разглядывали устроившегося в его объятиях малыша.
Эер тут же мгновенно пришел в себя, взбодрившись: неужели что-то случилось?
Протянувшийся к нему прохладный палец легонько ткнул его в щеку, после чего последовал торжественный, строгий упрек:
— Ну точно ребенок. Давай-ка проверим зубки: ты поди не только слюни пускаешь, но еще и кусаешься во сне?
Даже не будучи человеком, не стоило распускать подобные небылицы — какие еще слюни, какие укусы! Эер наотрез отказывался верить, что ночью он ведет себя столь неподобающе.
Впрочем, хотя он прекрасно знал, что раньше имел привычку пинать одеяло и бросаться игрушками, пускать слюни и кусаться он точно не должен был.
— Хватит нести чепуху, — с возмущением бросил разгневанный Маленькое Высочество, приняв грозный вид.
— Чепуху? Ну-ка, мое Маленькое Высочество, взгляни-ка сюда хорошенько.
Он перехватил руку малыша и слегка приподнял край его одежды, обнажая четкие следы от зубов — неопровержимое доказательство преступления.
Полный собственного величия юный правитель застыл на месте, растерявшись и превратившись в маленького дурачка. Кончики его ушей мгновенно покраснели от хлынувшей волны жара, а приоткрытый рот не мог подобрать ни единого возражения.
— Вот именно, полюбуйся хорошенько.
Потянув за край одежды, обнажая ряд пуговиц, Агас наклонился ближе и мягко спросил:
— Или, может, наше Высочество просто проголодалось?
…………
Ах-ах-ах! Отбросив всякие мысли и заглушив остатки стыда, Маленькое Высочество окончательно потерял голову. Рассвирепев от стыда, он совершенно забыл о том, чья это была вина, и свирепо вцепился зубами в чужое плечо, оставив там едва заметный, еле различимый след от укуса, а заодно...
Пф! Под свирепым взглядом, от которого Пчела-Нянька впору было пасть замертво, Агас все же не удержался и фыркнул. Детеныши — это невероятно забавно, особенно такие глупые маленькие дурашки, которые с самого утра забывают прихватить с собой голову.
В следующую секунду он уже не смел продолжать — если смеяться дальше, малыш и впрямь расплачется от обиды.
— Мой крошечный детеныш спит слаще всех, он самый послушный, самый спокойный и самый лучший, — Агас, устыдившись того, что довел того до белого каления, поспешил ласково утешить его.
— Убирайся, заткнись!
Эю так и хотелось запечатать ему рот, но, боясь ранить словами, он добавил:
— Больше ничего не говори!
Ао Тянь-01, горевший желанием явиться в самый обнадеживающий момент суток, чтобы обсудить с носителем их грандиозные планы на будущее и уже предвкушавший прекрасную и светлую грядущую картину...
Ха-ха, утро поистине полно надежд.
Ао Тянь чувствовал, как его база данных раскаляется докрасна, словно подвергшись атаке неизвестных хакеров. Пожалуй, ему стоило повременить.
Впрочем, можно было отправиться и к Главному Богу — он намерен пожаловаться и потребовать объяснений: неужели они и впрямь ошиблись привязанным человеком?
Утренний хаос был прерван неожиданным стуком в дверь. Охваченный гневом Маленькое Высочество принялся спешно застегивать пуговицы на одежде этого любителя выставлять все напоказ, одновременно бросая на него суровые взгляды и требуя немедленно привести себя в порядок.
Ему вовсе не улыбалось, чтобы кто-то с порога узрел подобную картину.
Снисходительно и ловко оправив на себе одежду, Агас только собрался встать — ведь они даже не успели позавтракать, как его ногу настиг легкий пинок. Его планы рухнули, он молча убрал ногу, потер нос и сделал вид, будто ничего не произошло.
— Чего уставился? Живой марш открывать дверь! — Маленькое Высочество наконец-то научился помыкать непослушным слугой.
Послушный слуга послушно распахнул створки. На пороге стоял Верховный Жрец Лаура, которого в последнее время удавалось увидеть едва ли пару раз на дню.
Рассчитав время, пчелюды захватили в улье небольшую партию воинов в Черных Доспехах. Сохраняя рассудок, они не стали уничтожать врагов, а вместо этого заключили их под стражу.
Изначально Лаура вовсе не собирался беспокоить новоиспеченного Маленькое Высочество, но странное чувство, словно им кто-то манипулирует, заставило его постучать в дверь под видом благоразумных уговоров.
Ведь тот — будущее пчелюдов, и рано или поздно власть неизбежно вернется в руки истинного правителя. Каждое решение в улье, будь то великое или малое дело, находилось в ведении великого и верховного монарха.
Как он и предполагал, дверь открыл Агас — та самая дерзкая и строптивая Пчела-Нянька. Сейчас от него исходило нечто совершенно иное: все его тело окутывал таинственный сладковатый аромат, выжженный, судя по всему, от близости хрупкой фигурки, видневшейся на постели.
Привычные белоснежные одежды, небрежно валявшиеся на краю кровати, резанули по глазам столь же болезненно, как лепестки персика. В конце концов, они были столь разными: один — простая Пчела-Нянька, другой — Верховный Жрец, и еще вопрос, кому из них следовало завидовать кому.
— Что привело сюда уважаемого Верховного Жреца? Высочество еще не завтракало, — с легким намеком на скорейшее выдворение произнес Агас, принимая вид хозяина положения.
— Ваше Высочество, у меня и вправду есть срочное дело к вам, — Лаура предпочел проигнорировать раздражающего типа и перевел взгляд на Маленькое Высочество.
Срочное дело? Эер сразу посерьезнел. Бросив короткий упреждающий взгляд на не угомонившегося с самого утра типа, он приказал:
— Агас, я проголодался. Ступай приготовь завтрак.
— Как прикажете, мое Высочество.
Агас грациозно удалился: в отличие от вечно занятого Верховного Жреца, у него впереди еще было предостаточно дней, чтобы проводить их рядом с детенышем.
— Воины в Черных Доспехах, верно? Сейчас они содержатся в подземной темнице улья. Я бы хотел взглянуть на них, это возможно? — Все, что касалось безопасности расы и его собственного положения, волновало Эера чрезвычайно сильно.
— Разумеется. Вы — истинный владыка пчелюдов, — с искренностью преданного последователя ответил Лаура.
Обсудив с Лаурой дела и распределив расписание, Эер примостился на самодельном диване и ощутил, что всё вокруг почему-то кажется каким-то странным.
— Мой вечно занятый носитель, у тебя наконец появилось свободное время?
Стоило уйти одному, как явился другой. Вечно язвительный системный помощник Ао Тянь объявился вновь — казалось, они не виделись целую вечность, хотя расстались только вчера.
— Что такое, Аотянь?
Ничего особенного. Только что он попытался связаться с Главным Богом, но получил ответ: «Дорогой пользователь, абонент в данный момент вне сети, пожалуйста, перезвоните позже». Он серьезно подозревал, что столкнулся с мошенничеством, при этом лишенный возможности оформить возврат.
Острый ядовитый шик вонзился глубоко в цель: некогда грозный и мощный амбал пластом лежал на земле, полностью лишенный возможности дать отпор, в то время как плотные стены из пчелиного воска наглухо отрезали Эера от запертых Черных Панцирных Жуков.
Благодаря обильному питанию Эер за последние дни поднял свой уровень культивации до пятого, и его духовная сеть становилась все шире и прочнее.
Он даже заметил, как в Духовной Сети проступили багровые, тусклые тени Черных Доспехов. Ладно еще пчелюды, но откуда здесь взялись Черные Доспехи?
Хм, неужели тут замешана система?
Эер как раз собирался позвать пребывающего в унынии Аотяня, чтобы расспросить его.
Как вдруг в ушах зазвучал тяжелый гул из глубин чужого отчаяния, боли, беспомощности и слабого проблеска долгожданного освобождения от мук.
Кроваво-красные мутные глаза вновь обретали ясность. Заунывный столб вопля ознаменовал угасание еще одной жизни; в незаметном углу отделился и заструился алый сгусток. Он проявлял любопытство к своему нынешнему состоянию, но в то же время не смел приблизиться к Эеру.
Где-то на уровне инстинктов этот алый сгусток стремился потянуться вперед — туда, где находился теплый родной дом, та самая тихая гавань после долгих блужданий. Но на его счету было столько мерзких и отвратительных поступков...
Расстояние казалось одновременно и близким, и бесконечно далеким; возврата к родным местам больше не было...
К счастью, под конец он все же узрел свою «Мать» и медленно растворился в последнем уголке этого мира, оставив после себя лишь обрывки воспоминаний.
Эера словно потащило за собой: провалившись в зыбкое марево иллюзий, он заново прожил всю жизнь Черного Панцирного Жука. Вылупившись из яйца в ходе тяжелой борьбы, он был обречен на суматошную жизнь, наполненную поисками и переноской пищи — один день в точности походил на другой.
И так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день старшие сородичи не привели его в самую глубокую часть всего улья — логово правителя. Влажная земля там была насквозь пропитана багровой кровью, а смертельный холод пронизывал до костей.
Там лежали не только добытые на охоте трофеи, но и такие же опустошенные, как он сам, сородичи в Черных Доспехах, излучавшие ужас...
Ему выпала одновременно удача и несчастье — он сумел избежать той масштабной бойни. Кровавый кошмар продолжался, особенно в сезон засухи, когда нехватка ресурсов еще сильнее разжигала врожденную свирепость. Из-за случайного стечения обстоятельств маленький жук оказался поблизости от правителя одного из других племен Дикой Пустоши.
http://bllate.org/book/25749/3079106
Готово:
