Готовый перевод Salted Fish Disciple Won't Run With Baby / Мой «послушный» ученик: Секреты мастера и бремя судьбы: Глава 13

Затем Вэйшэн Хуай мог нежно обхватить губами его губы, сжав их так крепко, будто поймал долгожданную добычу и не собирался отпускать, заставляя запрокинуть голову и полностью подчиниться этому бесконечному переливанию дыхания, не давая ни малейшего избавления от терпкой, сводящей с ума муки.

Приливы морской волны безмолвны и свирепы.

Глава одиннадцатая. Снятие яда

Разгар лета.

На Пике Цзяньюнь круглый год стояла весна, а кусты багрянника перед двором покрывались белоснежными шапками, и цветы по-прежнему цвели невероятно пышно. Когда Цинь Ду пожаловал в гости, прихватив с собой свежеприготовленную кошачью еду, Янь Цинь полумертвом грузом раскинулся на шезлонге.

Несколько мягких пледов укутали его, превратив в пухлый мохнатый кокон, а трехцветный котёнок цеплялся за одеяло, карабкаясь ему на грудь и недовольно мяукая. Бывший крошечный комочек полностью переродился и теперь, возвышаясь на груди Янь Циня, выглядел мощным, словно небольшая гора.

Младший соученик, ты как себя чувствуешь? Лекарство принял? — встревоженно спросил Цинь Ду. — Почему ты снова заболел?

Янь Цинь дернул уголком рта и зашелся надрывным кашлем: — Кхе... Пожалуй, это потому, что я слишком долго пробыл на Пике Сунъя, сам не уследил.

Он опустил голову, пряча промелькнувший в глазах темный блеск.

Конечно, это была ложь.

План избегания контактов с треском провалился: в прошлый раз он едва не отреагировал на ласки и смог спастись лишь позорным бегством. До сих пор... он не решался встретиться лицом к лицу с Вэйшэн Хуаем.

Видя его болезненный вид, Цинь Ду беспомощно оттащил Саньхуа в сторону: — Младший соученик, тебе пора заняться культивацией.

Культивацией? — Янь Цинь еще глубже зарылся в плед. — С чего это десятый старший соученик заговорил об этом? Я ведь только позавчера закончил учить один тома техник.

Да потому что он больше не может на это смотреть! В следующем году тебе исполнится двадцать, и ты сможешь участвовать в Больм состязании секты. Если ты до сих пор не освоил внутренние техники, как собираешься выходить на арену?

Янь Цинь поднял голову на звук голоса: белые цветы на багряннике напоминали снег, а темно-зеленые шелковые ленты струились перед его глазами, словно крылья бабочки.

Одетый в черное Шэн Фэнсюй прислонился к стволу дерева, его зелёные глаза лучились улыбкой, а красота казалась почти демонической: — Сяо Цинь, дело тут вовсе не в слабым здоровье. С каких это пор практикующие на Стадии Введения в Ци болели каждые несколько дней, как ты?

Янь Цинь укутался в плед и безмятежно закрыл глаза: — Седьмой старший соученик, внутренних техник всего девяносто девять томов.

Шэн Фэнсюй: — Их ведь можно осилить за месяц, верно?

Янь Цинь: — ...

С вами, трудоголиками, совершенно невозможно разговаривать!

Шэн Фэнсюй продолжил сыпать соль на рану: — Младший соученик, тебе действительно стоит поторопиться. Если не веришь, спроси десятого старшего соученика, какого уровня культивации он достиг к своему двадцатилетию?

Он договорил лишь наполовину, и Янь Цинь перевел взгляд на Цинь Ду.

Цинь Ду прижимал к себе кота: — Ранняя ступень Зарождающейся Души.

Шэн Фэнсюй: — Худший рекорд Пика Цзяньюнь принадлежит восемьдесят девятому соученику: у него была лишь Ранняя ступень Золотого Ядра.

Янь Цинь немного подумал: — Передайте мои поздравления этому незнакомому восемьдесят девятому старшему соученику.

Шэн Фэнсюй приподнял бровь: — С чего вдруг?

Янь Цинь: — Скоро этот рекорд будет побит.

Если память его не подводила, это тело находилось лишь на Поздней ступени Введения в Ци, да и то достигло ее с большим трудом лишь благодаря двум ночным занятиям с новоприобретенным дешевым учителем, во время которых его уровень культивации резко подскочил.

И дело тут действительно было не в слабости.

Он просто безнадежен в культивации.

Янь Цинь опустил голову, скрывая выражение лица, выдававшее его нечистую совесть: — Кхе-кхе, мне, конечно, не сравниться со старшими соучениками.

Заметив, как сильно расстроился юноша, Цинь Ду невольно нахмурился: — Ничего страшного, старшие соученики рядом.

Раз уж Янь Цинь вступил на Пик Цзяньюнь, они, разумеется, займутся его воспитанием должным образом.

До этого он постигал лишь базовые упражнения внешних сект и едва ступил на Путь, ему еще предстояло завершить изучение внутренних техник и лишь затем официально выбирать свой собственный Путь — в подобных делах нельзя проявлять спешку.

Шэн Фэнсюй доброжелательно улыбнулся: — Старшие соученики во всем тебе помогут. Кстати говоря, Сяо Цинь, ты уже решил, чему именно хочешь обучаться?

Янь Цинь медленно поднял голову, в его взгляде читалось сомнение: — Я...

Шэн Фэнсюй: — О чем хочет спросить Сяо Цинь?

И правда, от старшего соученика ничего не утаишь, — искренне глядя на него, произнес Янь Цинь. — Седьмой старший соученик, какое направление самое простое?

Шэн Фэнсюй прищурился: — Кто-то искусен в искусстве меча, кто-то преуспевает в создании артефактов — все зависит от природных данных, у каждого свои способности.

Янь Цинь снова спросил: — А какое направление продлевает жизнь дольше всего?

Шэн Фэнсюй усмехнулся: — Тут уж все зависит от происхождения и крови. Человеческие практики редко живут дольше тысячи лет, в то время как для демонов-практиков и в пятьсот лет возраст считается юным.

— А нет ли такого Пути, чтобы и жизнь продлевал, и утруждать себя культивацией не приходилось? — серьезно осведомился Янь Цинь. — Желательно такого, чтобы просто спасал жизнь: силен ты или нет — неважно, главное — прожить подольше.

Шэн Фэнсюй рассмеялся еще веселее: — Желания у тебя, Сяо Цинь, весьма оригинальные. Смотри только, чтобы старший соученик не услышал, не то он снова начнет тебя отчитывать.

Сидевший рядом Цинь Ду хранил молчание, но меж его бровей залегла глубокая складка: — Жизнь смертных хрупка, словно у песчинки, лишь дошедший до самой вершины способен обрести долголетие. Младший соученик, это вовсе не шутки.

Янь Цинь шмыгнул носом: — Но разве вечные тренировки и слепое движение вперед не ведут к точно такой же смерти?

Оказавшись в этом мире после перерождения и барахтаясь в полном непонимании происходящего, он уже растерял весь тот энтузиазм, с которым грыз гранит науки в прошлой жизни, и теперь мечтал лишь о спокойном существовании и возможности всласть отдохнуть.

Цинь Ду помрачнел: — А как же твои амбиции и принципы Пути?

Ответом юноши было лишь опущенное вниз лицо и вид человека, притворившегося мертвым.

Шэн Фэнсюй легонько толкнул Цинь Ду локтем и неторопливо сгладил углубившийся конфликт: — Вот с вами, упрямыми мастерами меча, абсолютно не о чем говорить! Ничего, не спеши, Сяо Цинь, подумай хорошенько, а в другой день я отведу тебя поглазеть на мои владения.

Голос Янь Циня донесся из-под пледа, прозвучав слегка приглушенно: — Извините за беспокойство, старший соученик.

Шэн Фэнсюй: — Пустяки.

Цинь Ду вновь вернулся к своей немногословности: — Отдыхай побольше.

— Не могу, мне еще нужно идти на Пик Сунъя, поливать цветы...

Шэн Фэнсюй легко усмехнулся: — От пары капель недолива те цветы не завянут.

Янь Цинь засомневался: — Но я пообещал старшему соученику дяде, что присмотрю за ними.

Шэн Фэнсюй чуть приподнял брови, ничего не отвечая.

Трава Погоняющего Ветра перед главным залом росла среди песчаных пустошей, отличалась выносливостью к холоду и засухе и вовсе не нуждалась в уходе, да и остальные духовные травы охранялись автономными защитными массивами — с чего бы вдруг обычному малому ученику, ничегошеньки не смыслящему в травах, ухаживать за ними?

Се Чанхэн просто сочинил наспех предлог, чтобы заманить его на гору. От начала и до конца он преследовал лишь одну цель — дать этим внезапно обреченным наставничество учителю и ученику больше времени побыть вместе.

Посторонним наблюдателям все было прекрасно видно, и раз уж сам уважаемый дядя-наставник молчаливо одобрял происходящее, только простодушный глупыш Янь Цинь верил всему на слово и сломя голову бежал поливать цветы.

Шэн Фэнсюй некоторое время пристально смотрел на Янь Циня, а затем неожиданно протянул руку и поверх пледа потрепал его по голове.

Цинь Ду поднялся на ноги: — Кто-нибудь сходит вместо тебя, а ты отдыхай.

— Ну ладно.

Голос юноши доносился из-под одеяла, приобретя неожиданно обиженные и нерешительные нотки, хотя уголки рта Янь Циня уже вовсю дрожали от сдерживаемой улыбки.

Янь Цинь украдкой выдохнул с облегчением: он действительно понятия не имел, как общаться со вполне здравомыслящим учителем.

Безупречный учитель из его грез проявил доброту и вытер ему лицо, а он... а он предавался непотребным фантазиям, что было поистине оскорбительно по отношению к наставнику.

Янь Цинь помотал головой, силой пытаясь вытряхнуть из памяти настойчиво лезшие наружу вольные картинки, но потерпел полное поражение.

Его собственная внутренняя суть погрузилась для него в туман непонимания.

Раньше он предавался сладостным воспоминаниям лишь в снах, но теперь, сознательно избрав путь избегания, он все равно возвращался мысли к тем моментам прямо перед лицом главного виновника, что было крайне неприлично.

Будучи столь испорченным, он чувствовал перед учителем легкую вину.

Эти недопустимые для открытого взгляда образы неотступно маячили перед глазами, и Янь Цинь хлопнул себя ладонью по щекам, тщетно пытаясь вернуть ясность рассудка: неужели сытая жизнь притупила бдительность, раз он всерьез начал заглядываться на учителя?

Он тяжело вздохнул и в конце концов свалил всю вину за этот казус на Небесный Путь.

Несколько дней назад Небесный Путь, изрядно засидевшийся в тени, неожиданно подал голос, оставив ему лишь одну фразу: [Через три дня вновь проявится духовный яд осенних вод, береги себя, друг мой.]

Должно быть, именно в этом все дело, — мысленно кивнул Янь Цинь. Если он и предавался греховным мыслям, то вовсе не потому, что соблазнился плотскими желаниями, а исключительно из-за приближающегося дня очищения от яда, во всем виноват этот внезапно объявившийся Небесный Путь.

Во всем виноват проклятый Небесный Путь.

Обдумав случившееся и сделав суровые выводы, Янь Цинь вновь поклялся себе, что на сей раз, избавившись от яда, он непременно доработает план самоотстранения так, чтобы больше ни за что не сталкиваться с учителем.

И уж тем более — не допускать святотатственных мыслей в его адрес.

-

Снова заболел?

Се Чанхэн нахмурился и опустил камень на доску: — Лекаря звали? Пусть передадут ему, чтобы не тревожился, успеет еще поправиться, когда болезнь отступит.

Вэйшэн Хуай бросил взгляд на Се Чанхэна и бесстрастно произнес: — Излишняя забота.

Цинь Ду почтительно склонил голову: — Прошу учителя проявить милосердие. Младший соученик находится лишь на Стадии Закладки Основания и неспособен защитить себя духовной энергией, он действительно болен.

Вэйшэн Хуай молча опустил на доску черный камень.

Се Чанхэн с ехидной интонацией издал фразу: — Сяо Ши, ступай-ка ты по своим делам, нечего зря обвинять своего дядю-наставника! С чего бы ему жалеть твоего младшего соученика — он ведь меня отчитывает!

Цинь Ду ответил поклоном и удалился, отпросившись уходить.

Доиграв еще полпартии, Вэйшэн Хуай заговорил вновь: — Тебе не следовало позволять ему подниматься на гору.

Весть о новой неудаче в создании артефактов была тщательно запечатана, и в нынешних обстоятельствах чем меньше людей владело информацией, тем лучше. Хотя Янь Цинь и не представлял никакой угрозы, он оставался ребенком, которого не стоило втягивать в подобные дела.

Се Чанхэн сохранял невозмутимый вид: — Раз уж сам Бессмертный Владыка впервые в жизни кем-то заинтересовался, к чему эти фальшивые отговорки? Сяо Цинь ведь тоскует по тебе, когда вас разлучают, целыми днями сидит задумчивый. Мне ли, доброму старшему соученику и дяде, не посодействовать вашей наставнической привязанности?

—...

Вэйшэн Хуай мягко улыбнулся и небрежно бросил камень, пытаясь полностью уничтожить белые позиции: — Старший соученик, за игрой в го не стоит отвлекаться на посторонние мысли.

— Ха, да я бы у тебя и с форой в руку выиграл! — Се Чанхэн с треском швырнул горсть камней обратно в чашку. — Разве я сказал что-то неверное?

Вэйшэн Хуай ответил ровным голосом: — Ему от этого нет никакой пользы.

Янь Цинь был еще мал и не способен постичь тонкости чувств — это вполне естественно. Но в последнее время их общение стало слишком частым, и если у Янь Циня из-за этого возникнут несбыточные иллюзии, удивляться не стоилось.

Это его вина.

Поседевший Бессмертный Владыка равнодушно опустил ресницы: в тот день... он и правда потерял контроль.

Хотя он твердо решил держаться от Янь Циня на расстоянии, стоило ему лишь девятнадцать дней проявить холодность, как мальчик помрачнел. Видя, как тот бродит в одиночестве, то возводя перед главным залом снеговика, то разрушая его, Вэйшэн Хуай почувствовал, как в его давно остывшем сердце на мгновение шевельнулось что-то живое.

Ему не следовало появляться. Не следовало приближаться. Не следовало вступать в разговоры.

http://bllate.org/book/25754/3079506