Готовый перевод Like a Bullet: Fu Di's Story / Словно пуля: Ритм наших сердец [Завершено]: Глава 9

Они ведь только что даже не попрощались, верно? Возможно, и это тоже было частью наваждения. Пока он бежал, в голове у Кун Вэя пронеслось множество мыслей.

Он постепенно замедлил шаг и увидел, что Андэ и Лу Хайпин стоят спиной к нему у входа в полицейский участок. Половина туловища Лу Хайпина всё ещё находилась внутри, и он, опираясь на дверной косяк, с любопытством переспрашивал:

— Это твой младший брат? Двоюродный?

Кун Вэй сразу понял, кого именно называют словом «этот», и тут же остановился, чтобы вместе с Лу Хайпином подождать ответа Андэ.

Кун Вэй попал в семью Сюй в восемь лет, а на третий месяц после приезда встретил Андэ. Первое, что сделал Андэ и что Кун Вэй так и не смог забыть, — это развязал верёвку, которой Сюй Жувэнь привязал его к своей шее. В тот миг Кун Вэй почувствовал, что ему больше никогда не придётся притворяться собакой.

Второе событие произошло в самом начале лета.

Как-то во второй половине дня друзья Сюй Цзинчжу прислали два ящика импортного дуриана. Кун Вэй впервые в жизни увидел дуриан. Эта штука показалась ему невероятно диковинной — надо же, в мире существует такой фрукт! Выглядит странно, а стоит просто астрономических денег. На кухне он услышал, как другая тётушка говорила, что один такой плод стоит несколько сотен юаней. Для Кун Вэя это уже были фантастические цифры, и он думал: как какой-то фрукт может быть таким баснословно дорогим? Наверное, и вкус у него поистине драгоценный.

От дуриана сильно пахло, и Сюй Жучжи, зажав нос носовым платком, поднялась наверх. Но Кун Вэй вовсе не находил запах дуриана неприятным — напротив, он принял его с первой же секунды. Наверное, цена заранее сформировала его мнение, а первое впечатление значит очень многое.

В общем, Кун Вэй тогда долго стоял как вкопанный, не сводя глаз с тарелки с дурианом и не смея шевельнуться, пока Андже не спросил его:

— Будешь?

Кун Вэй мгновенно очнулся от этого наваждения, связанного с дурианом, покачал головой и убежал.

Он уселся на маленькую скамеечку на лужайке во внутреннем дворике и стал наблюдать за тем, как у него под ногами снуют целые колонии муравьёв. Обычно такое зрелище захватывало его целиком, но в тот день, как он ни старался думать о другом, он никак не мог выбросить дуриан из головы. Он вспомнил, что сейчас у него скопилось аж тридцать семь юаней, и подумал, что неизвестно ещё, в какой день дождешься рака на горе и удастся ли ему вообще когда-нибудь купить дуриан — быть может, ждать придётся до скончания веков. Кун Вэй метался между надеждой и горечью разочарования, пока его душу не заполнило другое чувство, имя которому было — удивление.

Какая-то рука держала белую керамическую тарелку, на которой лежали два кусочка дуриана — нежно-жёлтые, с сочной мякотью. От них почти не пахло, подумал Кун Вэй и поднял глаза. Андэ стоял к нему спиной, загораживая солнце, и смотрел на него с бесстрастным выражением лица:

— На, поешь.

Сам того не зная почему, при виде Андэ Кун Вэй больше не хотел сохранять показную вежливость. Он взял тарелку и осторожно откусил кусочек.

Андэ всё не уходил — так и стоял на прежнем месте, глядя на него, а может, куда-то вдаль. Кун Вэй решил, что должен проявить каплю вежливости, поблагодарил его, а затем, набравшись храмости, добавил обращение, подслушав у Сюй Жучжи:

— Спасибо, старший брат, — сказал он.

Андэ возражать не стал.

С тех пор он и стал звать Андэ братом.

Какое же далёкое воспоминание, а ведь это звание продержалось и трёх лет.

— Раньше это был ребёнок нашей домашней помощницы, — небрежно бросил Андэ.

— То-то я гляжу, на братьев вы совсем не похожи, — заметил Лу Хайпин.

Кун Вэй опустил взгляд на тюзик с мазью в руке, постоял так пару секунд, сунул его в карман брюк и молча повернулся, чтобы уйти.

Небо дурных детей

Хотя Кун Вэй и не чувствовал боли, в конце концов, он был самым обыкновенным человеком, которому, столкнувшись с ранениями, оставалось лишь терпеть всё выпавшее на его долю.

В этот день дома он помогал Хуан Сяохуэй делать инъекцию инсулина. На животе у неё живого места не осталось от уколов, и она, засучив рукав, протянула руку прямо перед Кун Вэем. Пытаясь прицелиться одной рукой, Кун Вэй почувствовал, как это неудобно, и невольно вытянул левую руку, ту самую, травмированную. Сам он ничего не почувствовал, но кровь тут же проступила сквозь марлю — багровое, жуткое пятно.

Чэнь Голунь, сидевший неподалёку, убавил громкость транслировавшего биржевые новости радиоприёмника и с брезгливой отповедью выругался:

— Черт побери, у него кровь хлещет, ты что, слепая?

Он небрежно швырнул тряпку, которая упала прямо в ноги Кун Вэю:

— Одна диабетичка, другой уродец. Какая же напасть — связаться с вами, матерью и сыном.

— Так пойди поищи себе другую бабу на стороне, — Хуан Сяохуэй забрала у Кун Вэя шприц и положила на стол, вид у неё был сердитый, но голос оставался тихим.

— А вот и пойду, поищу другую бабу, найду — и сразу разведусь с тобой, а ты со своим Кун Вэем катись обратно на материк.

Хуан Сяохуэй одарила его яростным взглядом, но не произнесла в ответ ни единого возражения, а лишь достала бинт, чтобы перевязать рану Кун Вэя.

— Все деньги уходят на твоё лечение, а я всё равно должен бабу искать? — голос Чэнь Голуня стал тише. Он сплюнул зубочистку в мусорное ведро. — Твоя мать говорила, что ты подрабатываешь в забегаловке. Где деньги? Почти два месяца уже прошло, как это понимать? Прячешь заначку, стервец, и ни цента родному отцу дать не хочешь?

Чэнь Голунь схватил Кун Вэя за воротник. Бинт, которым еще не успели закончить обмотку, покатился вниз вслед за его движением, оставив белую извилистую полосу.

Кун Вэй молча покорился.

Он представил себя неодушевлённым предметом — неваляшкой из сувенирной лавки. Ничего страшного, если кто-то тычет пальцем ему в висок и ругается. Ничего страшного, если его голову толкают изо всех сил. У неваляшки нет чувств, она рождена для того, чтобы терпеть подобные издевательства.

Кун Вэй отключил мысли, пытаясь вселить свою душу в тело неваляшки.

Однако он не успел этого сделать, как Хуан Сяохуэй заступила ему дорогу — ссора вспыхнула с новой силой. Но, к счастью, ругань не была совсем уж грязной, к тому же они вовсю использовали здешний диалект, которого он совершенно не понимал.

Тем не менее брань Чэнь Голуня вновь напомнила Кун Вэю, что ему нужно срочно найти оплачиваемую работу.

Когда он ехал в автобусе, у него на воротнике еще оставались следы воды: мыть голову одной рукой было крайне неудобно, а мокрая одежда липла к коже, доставляя сильный дискомфорт.

Всю дорогу борясь с неприятными ощущениями, он направлялся к тату-салону, но чем ближе подходил, тем сильнее ему хотелось повернуть назад. Он собирался прямо заявить Нане, что больше не будет здесь работать: прошло всего-то около полумесяца, и если он уйдет сейчас, никто ничего не потеряет.

Вот только на душе у Кун Вэя почему-то скребли кошки.

В салоне он делал не так уж много: записывал клиентов, принимал плату, наводил порядок — в общем, выполнял самую простую работу. Теперь он уже кое-что рисовал, правда, пока лишь наброски в блокноте, довольно небрежные и ещё несовершенные. Но вчера вечером, перебирая те рисунки, он вдруг почувствовал, что ему жаль с ними расставаться. Стоять в стороне и смотреть, как игла выбивает на коже узор, на самом деле было ужасно интересно — это жизнь совершенно иного рода, нежели та, что окружала его прежде. Татуировки имеют свою ценность. В конце концов, каждый гость приходит сюда в поисках какого-то особого смысла, и в такой атмосфере ему тоже начинало казаться, что в жизни есть надежда.

Но ведь у него нет денег, думал Кун Вэй, да и Андэ он, скорее всего, больше никогда не увидит.

Кун Вэй правой рукой теребил воротник, то натягивая, то отпуская ткань, отчаянно пытаясь высушить её перед тем, как зайти в тату-салон, чтобы хоть немного избавиться от липкости и чувствовать себя увереннее во время разговора.

Он уже дошел до середины переулка, оставалось пройти три магазинчика до самого конца. В нерешительности Кун Вэй заметил у входа в салон знакомую фигуру: высокий парень стоял и курил, опустив голову. Было два часа дня — время самого яркого солнца, однако в этом переулке света почти не было. Огонёк между пальцами этого человека резко вспыхнул, он поднял голову и выдохнул прямую струйку дыма — дым рассеялся, и в воздухе словно взошли две зелёные луны.

Хотя на дворе стоял белы день.

Кун Вэй замер на месте. Невысохший воротник теперь окончательно прилип к коже на затылке, но это больше не казалось неприятным.

Андэ затушил сигарету о стену, бросил окурок в карман куртки и направился к Кун Вэю:

— Рука лучше заживает?

Левая рука Кун Вэя зачесалась. Раз к нему обратились по имени, оставаться равнодушным он уже не мог. Рука-то у него была из плоти и крови.

Кун Вэй спросил:

— Как ты здесь оказался?

— В прошлый раз ты спас мне жизнь, а я еще даже не поблагодарил тебя. Прости, эти пару дней выдались суетными, освободился только сегодня.

Шрам на скуле Андэ стал чуть бледнее, но при улыбке всё равно бросался в глаза.

— Не нужно, — тихо ответил Кун Вэй. — Ты ведь тоже меня спас.

— Я спас тебя пассивно, а ты меня — осознанно. Разве можно это ставить на одну доску? — Андэ не собирался с ним спорить. — Пойдём, я отпросил тебя на сегодня.

Андэ перехватил запястье правой руки Кун Вэя, и тот растерянно выдохнул:

— Куда... куда мы?

— Отблагодарить тебя.

Не слушая возражений, Андэ повёл его за собой: из сумрачного переулка они вышли на залитую светом улицу, где не было теней, посадили его в такси и назвали водителю адрес: «Микроуэв Плаза».

Спустя семь лет жизни на Тайване Кун Вэй мог по пальцам пересчитать те редкие разы, когда он действительно выбирался за покупками. Обычно он ходил только на ночные рынки, в основном ради еды. Прогуливаясь в одиночестве между рядами тележек с уличной едой, среди ароматов стряпни, жара и ярких огней, он порой ловил себя на иллюзии, будто всё это ему снится. Изредка он покупал себе рубашку, застёгивал все пуговицы до самого горла и любовался в зеркало на своё преображение.

В такие моменты он чувствовал себя полной жизни травинкой.

Но сейчас, когда его за руку привели в торговый центр, вся зажатость и неуверенность Кун Вэя разом вырвались наружу.

Освещение в торговом центре кардинально отличалось от огней ночного рынка. Свет на ночном рынке был тёплым, он радовал глаз, рождал надежду — съешь тарелку лапши, и завтрашний день снова покажется прекрасным. А свет в универмаге был ледяным, и Кун Вэй чувствовал себя совершенно беззащитным перед ним.

Повернув голову, он заметил часовой магазин. Часы на витрине, выставленные на специальной подставке, до боли напоминали те, что носил Андэ — возможно, это была та же самая модель. Кун Вэй перевёл взгляд на запястье Андэ, но сквозь рукав разглядел лишь серебристый браслет.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил Кун Вэй.

Андэ подвёл его к эскалатору и сказал:

— Разве твоя рубашка не порвалась?

— А... — Кун Вэй вспомнил ту испачканную кровью рубашку, которую выбросил в урну у полицейского участка. — Она ведь стоила сущие копейки.

Кун Вэй пытался отнекаться: здешние магазины казались ему слишком огромными и новыми, а купить рубашку стоило, наверное, не меньше двух тысяч юаней? Для него это было совершенно запредельно. Поднявшись на второй этаж, он хотел было развернуться и уйти, но нос к носу столкнулся с шедшим позади Андэ. Заикаясь, он выложил то, что было на душе:

— Я не могу себе это позволить...

Андэ легко усмехнулся и, безжалостно толкнув его за плечо вперед, произнес:

— Я же не заставляю тебя платить, я же сказал — это в знак благодарности.

Он завёл Кун Вэя в клубный бутик двадцать первого века.

Кун Вэй всё ещё не осознавал масштабов этого мира. Увидев ценник на джинсовой рубашке перед собой, он растерялся, решив, что прибавил лишний ноль. Убедившись, что сумма действительно составляет восемь с половиной тысяч, он в полном смятении поднял глаза на Андэ — из рукава того выглядывали те самые часы.

Андэ приложил рубашку к груди Кун Вэя, оценивая размер, и спросил:

— Нравится?

Как она могла ему не нравиться? Эта джинсовая рубашка ничем не отличалась от тех, что висели в его собственном шкафу, разве что стоила почти в двадцать раз дороже. Будет ли ощущение от её ношения таким же незабываемым, как вкус дуриана? Сгорая от любопытства, Кун Вэй протянул руку и потрогал ткань — на ощупь она действительно оказалась великолепной. И всё же вряд ли она стоила таких денег. Стараясь не встречаться взглядом с услужливыми продавцами, он подался ближе к Андэ и тихо пробормотал:

— Мне не нужно.

http://bllate.org/book/25771/3081161