Изначально Фу Шан думал, что заставит Мо Циня пойти на компромисс, но тот легкомысленный взгляд, брошенный мельком, казался совершенно равнодушным, и в нём не было ни единой эмоции.
Вернувшись в семью Фу…
В комнате горел тусклый свет свечи, а бумаги и кисти на полу валялись точно так же, как и тогда, когда Фу Шан уходил.
Мо Цин стоял на коленях перед письменным столом, его прямая осанка и опущенный взгляд создавали впечатление, будто он полностью погрузился в собственную тень, застыв в тяжёлом молчании.
Пока перед его глазами не появилась пара обуви. Мо Цин чуть приподнял взгляд и увидел озадаченное лицо Цзян Юэ.
Цзян Юэ присела на корточки и полуверно-полускептически посмотрела на Мо Циня:
— Ты чувствуешь себя хоть в чём-то некомфортно?
— ……
— Например, внизу живота поднимается Дьявольское Пламя, и возникает желание сделать что-нибудь с Небесным Мастером Фу?
— ……
— Нет ощущения, будто тело охвачено яростным пламенем, а сердце колотится быстрее?
— ……
— Странно, — бормотала Цзян Юэ. Она была уверена в своих червях гу, к тому же, чтобы не оставлять лазеек для осечки, подмешала гу в каждый кувшин с вином.
Неужели он не пил?
Цзян Юэ не думала, что Мо Цин настолько везуч, но, глядя на него, совершенно не замечала признаков того, что на него подействовал гу.
Ничего не понимая, Цзян Юэ попыталась проверить пульс Мо Циня, но тот отстранился, уклоняясь от её руки.
В этих глазах не было ни желаний, ни страстей. Красновато-карие зрачки ярко и прозрачно отражали свет светильника, не выдавая ни малейшего следа воздействия гу.
— …… — Цзян Юэ уже собиралась встать и уйти, как вдруг услышала голос Мо Циня: — Он вернулся?
Цзян Юэ тоже поняла, о ком он спрашивает:
— Угу, лег спать.
Услышав ответ, Мо Цин сначала на мгновение умолк, а затем снова опустил взгляд, словно погрузившись обратно в то прежнее мрачное состояние.
Выйдя из комнаты и взглянув на стоящего на коленях Мо Циня, Цзян Юэ почувствовала, будто перед ней брошенная и забытая всеми вещь.
К которой никто не заглядывает и судьбой которой никто не интересуется.
Даже если колеблется пламя светильника, среди ночи кто-нибудь да встанет, чтобы прикрыть дверь, но Мо Цин связал себя по рукам и ногам здесь лишь из-за совершённой ошибки.
И впрямь не знаешь, то ли назвать его поделом получившим, то ли пожалеть…
Глава 11. Припадок сердечного гу
Цзян Юэ могла смело заявить: если её искусство создания гу занимало второе место, никто в мире не осмелился бы назвать своё первым.
— Где же я оступилась?.. — Цзян Юэ ломала голову, совершенно не замечая, как в длинном тусклом коридоре тёмная тень последовала за ней в гостевую комнату.
Ночная семья Фу была окутана мраком. Завывания ветра звучали так, будто какой-то дикий зверь рвался наружу из клетки, готовый в любую секунду вырваться на свободу.
Все эти дни Цзян Юэ внимательно наблюдала за состоянием Мо Циня.
Поэтому, когда настал назначенный срок, она, глядя на него, всё же не удержалась и задала вопрос:
— Ты действительно не чувствуешь в теле никакого дискомфорта?
Мо Цин промолчал, а Цзян Юэ тем временем перевела взгляд на Фу Шана, безмятежно попивающего чай за каменным столом.
Перед тем как покинуть долину, Цзян Юэ договорилась с тем человеком, что, независимо от исхода дела, они встретятся в ночь праздника Середины осени у полуразрушенного храма на северной окраине города.
Фу Шан хотел узнать личность этого человека, но разве это было так просто? Будь у неё в распоряжении сотня с лишним призраков, Цзян Юэ ещё чувствовала бы себя увереннее, но сейчас у неё не было ничего.
— Почему ты сама не пойдешь? — Заставлять её, молоденькую девушку, идти на такую встречу было просто бессовестно.
Фу Шан перевернул страницу книги и вдумчиво вчитался в текст:
— Ты ведь и сама знаешь, что он не простой человек. Боюсь, если пойду я, то даже лица его не увижу.
С самого начала противник так и не показал себя, и если Фу Шан явится туда опрометчиво, это лишь вспугнет змею.
Цзян Юэ замялась, пытаясь отыскать какой-нибудь другой способ избежать этой вылазки, но, встретив ледяной и равнодушный взгляд Фу Шана, тут же проглотила все слова.
— Иду-иду… Если к двенадцати часам я не вернусь, обязательно приходите меня искать.
Скривившись от горечи, Цзян Юэ бросила эту фразу и медленно побрела к выходу.
— Разве нам не стоит отправить кого-нибудь следовать за ней?
Фу Шан перевернул страницу, и его брови смягчились под светом, пробивающимся сквозь окно:
— Если хочешь пойти — отправляйся следом и посмотри.
Мо Цин больше не произнёс ни звука. Для него без приказа Фу Шана любые действия были исключены, к тому же в словах Фу Шана явно таился скрытый смысл.
Тук-тук.
Управляющий Хэ дважды постучал в оконную раму и вошёл внутрь:
— Хозяин, лунные пряники уже готовы, внутри и снаружи поместья всё тоже приведено в порядок. Некоторые слуги отпросились и ушли в город, так что сегодня в усадьбе, пожалуй, почти никого не останется. Если будут какие-то поручения, отдайте их Мо Циню, а я управлюсь с делами и сразу вернусь.
Каждый раз во время праздников семья Фу готовила соответствующие подарки и рассылала их повсюду: от городских и уездных отделений полиции до заброшенных храмов и полуразрушенных хижин в глуши. Везде, где жили люди, независимо от их социального положения, обязательно отправляли праздничный дар.
— Мм, — рассеянно отозвался Фу Шан. — Иди.
Управляющий Хэ отступил к дверям, но, словно вспомнив что-то, обернулся на Фу Шана, всё ещё перелистывавшего книги, и после секундного колебания заговорил:
— Хозяин, если сегодня нет срочных дел, сходите на улицу, прогуляйтесь по городу. Там будут танцы с огненным драконом, запуски фонарей — очень оживлённо.
Этот привычный тон заставил Фу Шана поднять глаза на управляющего Хэ. Холод во взгляде хозяина дал понять старому слуге, что уговорить его не удастся.
Когда-то в семье Фу тоже было шумно и весело, но теперь всё давно изменилось, и от прежних времён остался лишь прах.
Фу Шан отбросил книгу, окончательно потеряв всякое желание читать.
Мо Цин, следовавший поодаль, видел, как Фу Шан поднялся, прошёл по длинной галерее и, добравшись до самой глуши заднего двора, толкнул створку двери.
Свечи в глубине комнаты испуганно затрепетали от неожиданного визита, на мгновение осветив имена на погребальных табличках. За неугасимыми лампадами покоились бесчисленные таблички предков семьи Фу — сверху донизу, а в самомпереди стояли поминальные знаки Фу Чентяня и госпожи Цэн.
Шагнув в фамильный храм, Фу Шан бросил взгляд на собиравшегося следовать за ним Мо Циня:
— Тебе не нужно идти за мной.
Мо Цин остался стоять на месте, наблюдая, как Фу Шан опустился на колени перед циновкой, а закрывшаяся дверь словно отрезала его от всего остального мира, заставляя сердце болезненно сжаться.
В отличие от безмятежного поместья Фу, улицы города кипели людьми, не смолкал непрекращающийся шум, праздничные фонари тянулись вдоль дороги от одного переулка до другого, а в воздухе разливался сладкий аромат османтусового вина, погружая всех в атмосферу радости и веселья.
Чуть дальше на север стоял полуразрушенный храм, внутри которого на полу валялось несколько нищих. В самом центре горел небольшой костерок, освещая лишь крохотный уголок заброшенного здания.
Цзян Юэ, ссутулившись, обошла храм по кругу, но куда бы ни падала её повсюду виднелись лишь нищие. От стоявшего повсюду кисловато-тухлого запаха её едва не замутило, и она зло пнула валявшуюся под ногой разбитую плошку.
Она уже собиралась уходить, как вдруг ей в лицо пахнул порыв прохладного ветра, принёсший с собой пронзительный до дрожи в костях холод.
В тот же миг Цзян Юэ замерла, не смея пошевелиться. Это до боли знакомое ощущение она знала слишком хорошо.
Обернувшись, Цзян Юэ окинула взглядом всё вокруг, как вдруг прямо у неё в ушах раздался голос:
— Не ищи.
Голос казался то далёким, то близким — он звучал то прямо над ухом, то отдавался в самой голове. Цзян Юэ попыталась определить источник звука, но в заброшенном храме, кроме тех самых нищих, что лежали там с самого начала, не было абсолютно ничего.
Цзян Юэ мысленно произнесла: Я не добыла то, что тебе нужно.
— Я знаю.
Цзян Юэ вздрогнула. Общение мыслями?
Вспомнив, как в прошлый раз эта тварь могла вселяться в чужие тела, она принялась внимательно разглядывать нищих: Откуда ты знаешь? Ты всё это время следил за мной?
— От тебя не пахнет звериной яростью тех духов.
— …… — Цзян Юэ на мгновение умолкла: Не то чтобы я нарушала слово, просто с Фу Шаном невероятно трудно справиться.
У неё над ухом раздался насмешливый фырк:
— Я не виню тебя.
Эта странная усмешка звучала скорее как издевка, а скрытность собеседника начинала по-настоястиму злить Цзян Юэ.
В конце концов, она сделала всё, что могла, но её ядовитые насекомые даже не смели приблизиться к Фу Шану, а замышлять против него использование гу было и вовсе безумием.
При этой мысли глаза Цзян Юэ забегали вокруг: Спросить хочу.
— Говори.
Цзян Юэ мысленно усмехнулась: Разве черви из Племени Угу не действуют на вас, ёкуев?
— Решила проверить мои пределы?
Цзян Юэ ухмыльнулась: Ты умеешь вселяться в тела и передавать слова на расстоянии, вряд ли ты простой смертный.
Собеседник проявлял такую крайнюю осторожность, неудивительно, что Фу Шан никуда не пошёл и не стал никого за ней посылать.
— Гу Племени Угу по праву считаются вершиной ядов, от их контроля трудно спастись даже ёкую.
Тогда Цзян Юэ совершенно ничего не понимала: тех гу, что она подмешала в те кувшины с вином — пусть не десяток, но штук пять-шесть там точно было, — почему же Мо Цин вёл себя так, будто ничего не произошло? Его не терзала невыносимая боль, и он не совершил никаких неподобающих поступков по отношению к Фу Шану.
— Не ожидал, что у тебя есть такие забавные склонности.
Цзян Юэ забыла, что теперь всё, о чём она думала, было доступно собеседнику: Чего только не повидал этот твой Фу Шан! Но если его укусит та самая собака, которую он растил целых десять лет, ему наверняка будет больнее, чем если бы его просто убили.
— Ты права.
Словно вспомнив нечто ещё более занимательное, голос звучал теперь гораздо веселее:
— Отсутствие реакции вовсе не означает, что гу не подействовал. На твоем месте я бы понаблюдал подольше — глядишь, и дождёшься неожиданного улова.
Не успела Цзян Юэ ответить, как этот голос внезапно стал ледяным:
— Мы так приятно беседовали, но всегда найдутся слепцы, лезущие куда не просят. В следующий раз не тащи за собой хвост.
— ? — Цзян Юэ ещё не успела ничего понять, как ощущение чужого присутствия и слежки внезапно исчезло. Словно нечто выпрыгнуло из её собственного тела, и даже воздух вокруг неё неуловимо изменился.
Бросив взгляд на заброшенных вповалку нищих, Цзян Юэ так и не смогла понять, с кем именно она только что разговаривала. Ощущение того, что тебя насильно подчинили и лишили контроля над собственным телом, вызывало у неё одновременно отвращение и страх.
Вскоре после того, как Цзян Юэ покинула полуразрушенный храм, один из нищих, всё это время неподвижно лежавших на полу, вдруг перевернулся на другой бок.
Его глаза, прятавшиеся под слоем грязи и сальных спутанных волос, уставились на паривший в воздухе сгусток духовной энергии. Словно проверяя что-то, он обошёл всё помещение от входа до угла, тщательно осматривая каждого человека по очереди.
Когда очередь почти дошла до него самого, он небрежно, словно невзначай, взмахнул рукой — и в тот же миг этот сгусток духовной энергии рассыпался в пыль.
Нищий приподнялся на локте, глядя, как на кончиках его пальцев развеивается прах живой души, и невольно усмехнулся изобретательности автора этой техники:
— Занимать чужую духовную силу через призрачный след — любопытно.
В тот же момент Фу Шан тоже почувствовал отклик.
Он знал, что всё пройдёт не так гладко, но никак не ожидал, что противник не пожелает мириться даже с простым сгустком чужой духовной сущности.
К тому же…
Фу Шан перевёл взгляд на закрытую дверь, чувствуя неладное в состоянии того человека снаружи.
Мо Цин не знал, сколько времени прошло. Он лишь чувствовал, что с того самого момента, как Фу Шан переступил порог храма предков, в его груди зарождалась и постепенно расползалась тупая боль. Сначала она была едва заметной, но чем больше проходило времени, тем сильнее становилась.
Постепенно боль пронзила все четыре конечности, а затем и всё тело целиком, словно тысячи невидимых насекомых впились в плоть, разрывая её на части, отчего дыхание Мо Циня стало частым и поверхностным.
Мо Цин запечатал свои пять чувств, но онемение постепенно отступало под натиском боли, сменяясь всё более безумным, исступляющим страданием.
http://bllate.org/book/25772/3081271
Готово:
