— Спонсор? Большой босс? — У Совэй выглядел так, будто услышал какую-то невероятную сказку. Глаза его округлились, на лице застыло выражение «ты что, шутишь шутки международного масштаба», и он чуть было не закричал на всю палату.
Цзянь Сяошуай с замиранием сердца тяжело кивнул, быстро бросил косой взгляд на стоявшего позади Чи Чэна и понизил голос:
— У тебя под подушкой случайно не лежит черная карта? Она принадлежит ему. Это стартовый капитал, выделенный специально для твоего бизнеса.
— Что?! — У Совэй в этот момент испугался по-настоящему, его голос резко взмыл вверх, из-за чего лицо Чи Чэна стало еще мрачнее.
— Тише ты! — испуганно вздрогнул Цзянь Сяошуай и тут же зажал ему рот рукой, боясь, что тот ляпнет еще какую-нибудь крамолу.
Глаза У Совэя бешено забегали, а в душе бушевали нешуточные страсти. Черную карту он действительно видел — она лежала как раз под его подушкой. Он еще удивлялся, откуда она взялась, и думал спросить об этом, когда придет Цзянь Сяошуай.
Он с силой оттащил руку Цзянь Сяошуай со своего рта и, лихорадочно понизив голос, принялся допытываться:
— Объясни нормально, с чего это его карта оказалась у меня?! Мы с ним… и правда так близки?
Цзянь Сяошуай кивнул.
— Говори, тебя запугали? Мало того что он вчера пропал, так ты сегодня еще и бредишь.
У Совэй наотрез отказывался верить, что он мог вот так прогнуться из-за денег! Какая тогда разница между ним, Юэ Юэ и Ван Чжэньлуном?! Он же нормальный парень, ему еще жениться в будущем и рожать матери здорового внука, этого просто не могло быть!!
— Разве ты не мечтал открыть компанию по художественному оформлению? — Цзянь Сяошуай взмок от волнения и заговорил с пулеметной скоростью: — Он и есть тот партнер, которого ты с таким трудом затащил в дело, твой главный инвестор на пути к успеху! Проверь свой телефон, разве там не прибавилось кучи денег? По большей части всё это заработано благодаря ему.
— Врёшь! — лицо У Совэя выражало крайнее неверие, а глаза стали еще больше.
— Зачем мне тебя обманывать? Делать мне больше нечего? — Цзянь Сяошуай был готов вывернуть душу наизнанку, его тон звучал предельно твердо. — Тебя раньше кинул хозяин змеиной фермы, и это он ходил помогать тебе разбираться и возвращать деньги. Если не веришь, как только выпишешься, я отведу тебя к нему — спросишь сам.
Цзянь Сяошуай говорил настолько уверенно, что У Совэю пришлось поверить, хочет он того или нет. К тому же на его банковском счете и впрямь лежали те самые сорок с лишним тысяч — сумма вполне реальная, такой кучи денег он за всю свою жизнь в глаза не видел.
— Почему ты раньше молчал?! — вспомнив, как он последние два дня относился к Чи Чэну — то ругал его, то гнал прочь, едва ли не вышвыривая за дверь, — У Совэй почувствовал, как у него раскалывается голова, и ему захотелось провалиться сквозь землю.
— Ты, стоило очнуться, сразу набросился на него с руганью, когда у меня было время и возможность тебе все объяснить?
— Так почему не остановил?! Погоди… мы что, и правда сошлись с ним? — лицо У Совэя мгновенно побледнело. Он механически повернул голову и снова посмотрел на Чи Чэна. Спонсор? Значение этого слова не нуждалось в пояснениях. Неужели он и этот мужчина… неужели он действительно запятнал себя?
Чи Чэн заметил его взгляд и чуть приподнял бровь.
У Совэй резко отвернулся к Цзянь Сяошуаю, вцепился ему в руку и зашептал дрожащим от ужаса голосом:
— До какой стадии мы с ним докатились? Было что-нибудь…
Увидев испуганный вид У Совэя, Цзянь Сяошуай вспомнил, что Чи Чэн до этого долгое время встречался с Юэ Юэ, и медленно выдавил из себя:
— Вроде бы… нет.
— Было или нет?! — нетерпеливо допытывался У Совэй.
— Наверное, нет, — кивнул Цзянь Сяошуай. Заметив, что У Совэй явно с облегчением выдохнул, он тут же добавил: — Хотя отношения вы так и не подтвердили, но, кажется, уже почти дошли до этого.
— Ну тогда ладно, — У Совэй шумно выдохнул, расслабился и откинулся на подушку. — Пока отношения не подтверждены, еще всё можно исправить. Чуть… до инфаркта не довели.
Он не заметил, как лицо Чи Чэна почернело пуще тучи.
— Ладно? — голос Чи Чэна был холодным как лед. Он поднялся на ноги, и его высокая фигура нависла над больничной койкой. — У Совэй, ты что, решил вот так от меня избавиться?
У Совэй испугался его внезапной вспышки гнева и инстинктивно вжался в изголовье кровати:
— Я… я не помню…
— Не помнишь? — Чи Чэн шагнул вперед, едва не касаясь койки. — Одной фразой не помню ты хочешь отделаться и заставить меня всё простить?!
— А как еще?! — У Совэй слегка разозлился. — Ты же ничего не потерял! Люди даже женятся и разводятся, а раз я не помню — значит, не помню, ты…
Чи Чэн резко подался вперед:
— Хочешь, я помогу тебе освежить память и напомню, как ты подбивал ко мне клинья все эти месяцы?
У Совэй:
— Да пошел ты к черту!!!
Го Чэнъюй:
— Чи Чэн!
Цзянь Сяошуай:
— Чи Чэн!!
Го Чэнъюй сделал шаг вперед и оттащил нависшего над изголовьем Чи Чэна, а Цзянь Сяошуай проявил смекалку и встал между ними.
— Врач сказал, Давэю нужен покой, ему нельзя нервничать.
Взгляд Чи Чэна скользнул поверх плеча Цзянь Сяошуая и впился в У Совэя. В этом взгляде смешались гнев, боль и такая сложная гамма чувств, которую У Совэй был совершенно не в силах постичь, но сам он при этом все равно злился.
— Ты сейчас считаешь себя нормальным парнем, — чеканил каждое слово Чи Чэн, — и хочешь перечеркнуть всё, что между нами было.
У Совэй чувствовал себя не в своей тарелке под этим взглядом, но все равно считал себя правым. Он то кивал, то качал головой и, наконец, вымолвил чуть тише:
— Я не хочу ничего перечеркивать, просто… — он закрыл глаза, подумав, что лучше покончить с этим сразу, чем мучиться долго, и выпалил на одном дыхании: — Я ведь натурал, в будущем точно женжусь и заведу детей, так что не трать на меня время, оно того не стоит. Прости!!
Чи Чэн внезапно усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла.
— У Совэй! Твои извинения я не принимаю. Поиграл со мной и думаешь отделаться? Говорю тебе: ис-клю-чено. Можешь выбросить это из головы.
Воздух в палате казался застывшим.
Последняя фраза Чи Чэна — безапелляционное исключено, сказанное с железной решимостью, — тяжелым камнем упала на сердце каждого.
— Чи Чэн! Ты забыл, что обещал мне вчера? — Го Чэнъюй хлопнул его по плечу, пытаясь остудить его пыл.
Чи Чэн ничего не ответил, лишь сверлил взглядом У Совэя, лежащего на койке. В его черных глазах, вечно подернутых ледяной коркой, бушевал настоящий шторм из гнева, обиды, досады и капли того испуга, в котором он сам себе не желал признаваться.
Его пальцы побелели от напряжения, на тыльной стороне ладони вздулись вены — казалось, еще секунда, и он сотрет в порошок это до боли знакомое лицо.
Больше не колеблясь, Го Чэнъюй приложил усилие и полуволоком потащил из палаты упрямого, напряженного до предела Чи Чэна, чей взгляд грозил разорвать противника на куски.
Дверь тихо закрылась, отрезая внутренний мир от внешнего.
В коридоре стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь зеленым свечением таблички запасного выхода.
Чи Чэн с такой силой оттолкнул руку Го Чэнъюя, что тот даже пошатнулся. Обойдясь без слов, он повернулся к холодной стене спиной. Его плечи окаменели, грудь тяжело вздымалась — очевидно, он был взбешен до предела, либо в нем бушевали какие-то иные, не менее мощные эмоции.
Го Чэнъюй тоже был на взводе. Потирая занывшее от хватки запястье, он презрительно хмыкнул:
— Что, решил сорвать на мне злость? Есть смелость — иди внутрь, продолжай с ним ругаться, пока до него до тупого не дойдет.
Чи Чэн не обернулся, его голос прозвучал хрипло и ледяно:
— Не твое дело.
— Да больно надо мне возиться с тобой, черт побери.
Только что наладившиеся отношения вновь затрещали по швам.
Прислонившись к противоположной стене, Го Чэнъюй вытащил пачку сигарет, сунул одну в зубы, но зажигать не стал. Он просто искоса смотрел на застывшую спину Чи Чэна:
— И на кого ты тут разыгрываешь драму о неразделенной страсти? Тот парень внутри сейчас думает, что ты психопат и помешанный спонсор, который принуждает честного мужчину… тьфу, честного натурала к сожительству.
— Го Чэнъюй! — Чи Чэн резко развернулся, и его острый, как клинок, взгляд, казалось, готов был искромсать собеседника. Краснота в его глазах выдавала хрупкость, свойственную лишь тем, кто доведен до абсолютного предела.
— Бесполезно звать меня по имени. — Го Чэнъюй не испугался, напротив, подался вперед. Ростом они были равны, и в напористости никто не уступал другому. — Разве я не прав? Он сейчас ничего не помнит, помнит только то, что он чистокровный натурал и намерен жениться и заводить детей. Чего ты к нему пристал? Чем сильнее давишь, тем больше он боится тебя, тем сильнее считает, что у тебя темные замыслы, и тем отчаяннее бежит. Чи Чэн, с каких пор ты стал таким несдержанным?
Челюсти Чи Чэна свело судорогой, а во взгляде клубилась непроглядная тьма. Он прекрасно понимал, что Го Чэнъюй прав, но ничего не мог с собой поделать. Видя, как У Совэй смотрит на него чужими, настороженными и даже брезгливыми глазами, стремясь как можно скорее откреститься от него, слыша эти холодные извинения, слова о том, что он не стоит потраченного времени и что не надо больше стараться, он чувствовал, будто тупой нож снова и снова кромсает его сердце.
Это ранило куда сильнее, чем то пустое чувство гнева и разочарования, когда много лет назад он узнал об исчезновении Ван Шо.
Потому что на сей раз он сам, без остатка отдал свое сердце, а его взяли и вычеркнули из памяти начисто.
— Прошло шесть лет, Чи Чэн! — неожиданно сменил тему Го Чэнъюй. Его голос звучал тише, лишенный прежней язвительности — так говорят, констатируя простую истину, в которой сквозит едва уловимый вздох. — Из-за той истории с Ван Шо мы шесть лет ходили как чужие.
Чи Чэн чуть шевельнулся, перевел на него взгляд, но молчал.
— Я знал, что ты так и не отпустил его по-настоящему. Дело не в нем самом — тебя задевало чувство, что с тобой поступили как с дураком.
Го Чэнъюй вытащил сигарету изо рта и машинально стал крутить ее между пальцами.
— Я цеплялся к тебе, шел наперекор не потому, что держал обиду за прошлые глупости. Просто мне казалось…
Он замялся, словно слова давались с трудом, но все же договорил:
— Чи Чэн, твоя жизнь в последние годы стала такой унылой. Разведение змей, возня с бизнесом, вечно ледяная физиономия для всех подряд. Я думал, этот парень У Совэй сможет вытащить тебя из твоей скорлупы, и, по правде говоря, у него получилось. Посмотрел бы ты на себя со стороны тогда… Тьфу, меня аж передергивало от вашей слащавости.
Чи Чэн со сложным выражением смотрел на Го Чэнъюя. На этого друга детства, с которым они из-за одного предательства стали врагами, а потом тот невесть с чего вновь объявился в его жизни, вечно задирая и выводя из себя.
Все эти тайники души, будучи взломанными, теперь лежали перед ним как очищенное от скорлупы яйцо — обнаженные, беззащитные, некуда скрыться.
— Так ты пришел позлорадствовать? — голос Чи Чэна оставался жестким, но прежняя удушающая ярость схлынула, уступив место глухой усталости.
http://bllate.org/book/25799/3083931
Готово:
