Готовый перевод The Stubborn Mouth and Thirteen Peas / Гордец и капибара: История одной любви: Глава 11

Окно приоткрылось лишь на щель, и холодный ветер со всех ног бросился внутрь. Ци Чжицзин подошёл и плотно закрыл створку.

Кончики его пальцев коснулись оконного зазора и тут же ощутили покалывание статического электричества — от разряда у него задрожала вся рука.

Неудивительно, что Гуань Чжоу не стал перевозить мать на лечение в крупный город, а непременно вернулся в родные края. Забота о матери была лишь одной из причин, но куда большим плюсом стало то, что теперь этот человек мог вполне естественным образом поставить точку в их прошлом.

Если только у него не было столько свободного времени и сил, чтобы тащиться пять часов на поезде ради расспросов, связь обрывалась именно так. Гуань Чжоу больше не нужно было ничего ему объяснять: в конце концов, они находились слишком далеко друг от друга, и даже упрёки вряд ли долетели бы до адресата.

Неудивительно, что перед самым отправлением поезда Гуань Чжоу нашёл предлог, чтобы завершить разговор. Это была подготовка — почва для того, чтобы последующий разрыв связи выглядел более благопристойным и естественным.

Стоило ли ради этого городить такой огород? Сказал бы ему прямо с самого начала: наши отношения на этом закончены, в будущем я вернусь развиваться в родные места, пожалуйста, больше не связывайся со мной. Неужели он, выслушав подобное, пришёл бы в ярость и стал докучливо преследовать собеседника?

До смешного доходит. За кого себя принимает Гуань Чжоу — за невероятно популярного главного героя из сериала, которого обожают все вокруг? Думал, за ним будет бегать весь мир и никто не захочет разрывать с ним связь?

Ци Чжицзин не хотел тратить попусту время на эту историю, поэтому в ответ занёс Гуань Чжоу в чёрный список, заодно очистив все полученные от него сообщения и удалив его номер телефона из записной книжки. Но даже после всего сделанного на сердце оставалась тяжесть — огромный валун так и не сдвинулся с места, продолжая давить.

Знакомая девушка из бедной семьи, получив от него почти совершенно новый подержанный телефон, очень растерялась: Я, конечно, ужасно благодарна, но он ведь совсем как новый, ты уверен, что он тебе больше не нужен?

— Не нужен, — твёрдо ответил Ци Чжицзин.

Даже если бы он не отдал телефон кому-то, он всё равно больше не стал бы им пользоваться. Этот аппарат служил ярким, вопиющим доказательством его глупости — живым свидетельством того, что он тоже способен временами превращаться в наивного дурака, легко доверяющего людям.

Да и плевать. Во всяком случае, он больше никогда не наступит на те же грабли.

Девушка пользовалась этим телефоном уже несколько дней, а Ци Чжицзин всё же не удержался и спросил: не звонил ли кто-нибудь, не писал ли, не пытаясь срочно его отыскать?

— Нет. Ты же всем сказал, что сменил номер, наверное, теперь все связываются с тобой напрямую по новому?

Дело зашло слишком далеко, и Ци Чжицзин окончательно убедился: Гуань Чжоу действительно больше не хочет с ним связываться. Говорят, красивые пустые слова умеет говорить каждый; он-то думал, что Гуань Чжоу не из таких, но оказалось, что тот тоже может.

Дело не в том, что человек спешит связаться с тобой в первую очередь — напротив, он спешит в первую очередь оборвать любую связь. Последнюю мысль Гуань Чжоу не решился озвучить в лицо, но неизбежно собирался выразить её намёками через свои поступки, как только вернётся в родные края.

До Ци Чжицзина этот смысл дошёл с опозданием. Оказывается, Гуань Чжоу так не терпелось избавиться от него.

Ци Чжицзин, как обычно, ходил на пары, сдавал экзамены, посещал вечеринки и мероприятия — разрыв связи с Гуань Чжоу вовсе не означал разрыва со всем миром. Ему даже не нужно было произносить красивых слов: стоило лишь сесть где-нибудь, и он уже был прекрасен. Достать карточку и оплатить счёт — это выглядело чертовски эффектно. Все вокруг нуждались в нём, нуждались как в приятной глазу картине, как в неисчерпаемом, вечном кошельке на ножках. Короче говоря, в нём нуждались далеко не как в человеке по имени Ци Чжицзин.

Ему было всё равно. Расплатившись в очередной раз, он шёл в окружении толпы к выходу. У обочины дороги сломался фонарь, бросая вокруг неровные, мерцающие тени.

Ци Чжицзин посмотрел на этот фонарный столб. Если бы не элементарные знания об устройстве мира, он бы решил, что это превратившийся в него Гуань Чжоу. Секунду назад вокруг было светло как днём, а в следующую — без всякого предупреждения всё погрузилось во тьму, в которой столб стоял непоколебимо и прочно.

Церемония вручения дипломов, как и в прошлые годы, выдалась пышной и грандиозной. Ци Чжицзин сфотографировался со множеством как знакомых, так и незнакомых лиц. Солнечный свет щедро лился сверху, и он улыбался на камеру.

Мама и старшая сестра тоже пришли, с букетами цветов в руках, выглядя очень взволнованными. Прижав цветы к груди, Ци Чжицзин сделал с ними несколько семейных снимков.

Как лучший выпускник, он должен был подняться на сцену с речью. Текст был написан давно и выучен наизусть — для него это не составляло труда. Он преуспевал во многом, и память у него была отменная.

А раз так, он прекрасно помнил, как в тихой лестничной клетке Гуань Чжоу попросил у него последнее объятие.

Ци Чжицзин холодно пытался разгадать смысл этого объятия. Раз уж в дальнейшем они больше не собирались поддерживать связь, к чему было настаивать на прощальных объятиях?

Было ли это лишь частью обязательного ритуала или прелюдией к расставанию, просто у него отсутствовал музыкальный слух, чтобы расслышать мелодию?

Тогда Гуань Чжоу мог бы ударить по клавишам куда сильнее. Нажать со всей мочи, выжать правую педаль, чтобы каждый звук бесконечно тянулся — тогда сквозь эту показную тоску он смог бы отчётливо расслышать скрытое, безмолвное «никогда больше не увидимся».

Университет был успешно окончен, и Ци Чжицзин переехал. В квартиру лучше, просторнее, с более удобной транспортной развязкой. Окна сияли чистотой, всё выглядело сказочно аккуратным и уютным — ни единого изъяна, ни единого шаткого угла. Идеальное для него жильё.

Он переехал в надежде раз и навсегда провести черту между собой и прошлым. Это было новое начало: с кем бы он ни был близок раньше, с кем бы ни обнимался и ни путался в отношениях — всё это больше не имело значения. Человек должен смотреть вперёд, а стоить оглянуться — и легко споткнуться.

Но Гуань Чжоу упорно не хотел оставлять его в покое. Ци Чжицзин питался правильно и здорово, усердно тренировался и соблюдал режим сна, однако всё равно видел сны — именно через них Гуань Чжоу снова и снова проникал в его жизнь исподтишка. Разве не говорят, что те, кто спит достаточно крепко, не видят снов?

Ещё страннее было то, что Гуань Чжоу в этих снах оставался в своей старой версии: с покрасневшими, полными невыразимой тоски глазами, он снова и снова умолял подарить ему последнее объятие.

В одну из ночей Ци Чжицзин потерял терпение и в повторяющемся сне яростно оттолкнул эту лицемерную до предела физиономию. Тогда тот развернулся и зашагал в противоположную сторону, не оглядываясь накрики и зовы — словно только и ждал, пока его оттолкнут, словно все прежние признания в любви были сплошной ложью.

Его было не догнать, не остановить. Оставалось лишь смотреть во все глаза, как он уходит вперёд, пока окончательно не растворился в пелене белого тумана.

Таким был финал кошмаров, с поразительной точностью повторявшихся из ночи в ночь в бесчисленных снах Ци Чжицзина.

Глава 12. Крайне неприятная встреча

Настроение Ци Чжицзина по дороге в детский сад за племянницей было из ряда вон скверным.

Его разбудил от кошмара будильник на четыре часа дня. Занятия у Ци Дунъин заканчивались в половине пятого, и Ци Тан велела ему отправляться пораньше, чтобы подождать девочку, поскольку она пообещала племяннице каждый день приходить за ней первой.

— Это ты пообещала, а я ей ничего не обещал...

Ци Тан пропустила слова мимо ушей и отрезала:

— Мне нужно идти на совещание, в холодильнике есть фрукты, захочешь — сам почистишь.

Старшая сестра извечно обладала над младшим братом непререкаемым авторитетом, так что Ци Чжицзину оставалось лишь со вздохом рухнуть на диван.

К их матери Ци Тан относилась даже с большим трепетом, чем он, однако это вовсе не избаловало девушку — её характер отличался исключительной твёрдостью и решимостью. Стоило ей застукать бывшего мужа на месте измены, как она тут же заявилась прямиком к нему на работу и раструбила об этом на весь офис, в результате чего неверный подлец не только лишился репутации и работы, но и загремел под суд.

Неудивительно, что права на опеку над их дочерью Ци Дунъин достались без малейших сомнений именно Ци Тан.

Но сколь бы сильной она ни была, совмещать работу и воспитание ребёнка в одиночку — задача крайне энергозатратная. Как раз на днях Ци Чжицзин уволился с прежнего места и планировал устроить себе годовой или двухлетний перерыв, так что измотанная бесконечной беготней Ци Тан без лишних раздумий переложила обязанности по встрече Ци Дунъин на его плечи.

Ци Чжицзин вовсе не считал это обременительным: Ци Дунъин была не по годам смышлёной, говорила очень забавно, унаследовала лучшие гены семьи Ци, росла писаной красавицей, и он искренне любил свою маленькую племянницу.

Раздражало его другое: в последнее время частота его снов о Гуань Чжоу, казалось, вновь возрастала день ото дня. Неужели безделье из-за отсутствия работы так на него влияло?

Может, всё-таки пойти куда-нибудь устроиться? — размышлял Ци Чжицзин, стоя у ворот детского сада.

Строго говоря, когда Гуань Чжоу давным-давно явился к нему с торжественным прощанием, особой тоски или горечи он тогда не испытал. По правде говоря, как бы хороша ни была еда, от долгого и чрезмерного потребления наступает пресыщение; а так как Гуань Чжоу вовремя съехал, ему самому не пришлось играть роль плохого парня, первым прерывающего игру.

К тому же, доводить отношения с представителем своего же пола до логического завершения — вовсе не та новость, которой стоит хвастаться перед всеми. Если б кто узнал, было бы безумно стыдно.

Своевременно остановить убытки — тоже неплохо, иначе он и впрямь начал бы сомневаться, не гей ли он часом. Раз уж Гуань Чжоу первым порвал с ним связь, он мог избавиться от лишнего чувства вины и совершенно открыто отправиться заводить романы с другими девушками, чтобы стереть из памяти эту позорную страницу.

— Дядя!

Ци Дунъин сегодня выглядела маленькой принцессой: после дневного сна воспитательница искусно заплела ей волосы. Ци Чжицзин легко подхватил племянницу на руки и заметил на её запястье три наклейки в виде маленьких красных цветодочков за успехи.

— Разве Дунъин сегодня отлично себя вела?

Ци Дунъин гордо кивнула, а затем знаком попросила его не спешить с уходом:

— Дядя, Цзинде говорит, что её папа красивее тебя! Я не верю, хочу увидеть всё своими глазами!

В столь незначительной просьбе маленькой племянницы Ци Чжицзин счёл возможным не отказывать. Дети в этом возрасте придавали огромное значение подобным глупым для взрослых соревнованиям; к тому же, в вопросах внешности он еще никому не проигрывал, так что можно было и подыграть Ци Дунъин для поддержки.

Цзинде звали полным именем Гуань Цзинде — она была лучшей подругой Ци Дунъин в детском саду. По меньшей мере восемьдесят процентов вечерних разговоров Ци Дунъин крутились вокруг Гуань Цзинде, так что Ци Чжицзин был далеко не совсем чужим для этой незнакомой ему девочки.

Ему просто не слишком нравилась фамилия маленькой Цзинде, потому что она вновь заставляла его вспоминать об одном человеке.

— Дядя, Цзинде вон там!

Ци Чжицзин проследил взглядом за пальчиком племянницы. Вот за что он ненавидел выходить из дома зимою: ветра и без того хватало с избытком, но стоило ему мельком увидеть кое-кого, как кровь в жилах застыла от мгновенного холода.

Неудивительно, что в последнее время ему постоянно снился Гуань Чжоу — оказывается, это были вещие сны?

Прошло четыре года. Целых четыре года он не видел Гуань Чжоу, но тот совершенно не изменился, а потому Ци Чжицзин узнал его с первого же взгляда.

Если не считать сменившей форму студента на строгий деловой костюм одежды да чуть укороченной чёлки, ещё сильнее подчёркивавшей правильные черты лица, Гуань Чжоу ни капли не изменился со студенческих времён.

http://bllate.org/book/25807/3084682