Ин Чаошэн воспрянул духом:
— Сегодня их младший из клана Тань сцепился с сыном Кун Чжуфана.
Заговорив об этом, он прибавил в голос игривости:
— Они пришли просить о мире, так что я просто отдал машину этому младшему из клана Тань. Будь то гонки или драка, теперь у него всегда найдется повод.
Ин И бросил на него взгляд, слегка беспомощный:
— Зачем вмешиваться в это?
Ин Чаошэн рассмеялся сам по себе, словно что-то вспомнив:
— Знаешь, что сказал мне Кун Чжуфан, когда мы виделись в последний раз?
Он вовсе не ждал ответа от Ин И, протягивая слова и произнося их неторопливо:
— Он сказал: «Старший брат — всё равно что отец…»
Последние слова он выделил с особенным нажимом, будто перетирая их зубами и выплевывая наружу, когда от плоти остается лишь обглоданный, белый до жути скелет.
Ин И наслушался подобной болтовни через край, и хотя в последние годы ее стало меньше, он даже бровью не повел.
Ин Чаошэн холодно усмехнулся, на его лице проступило хищное, внезапно ожесточенное выражение:
— Не умеешь держать язык за зубами — чьи же похороны устраивать, как не твои!
Вдали морские волны с грохотом бились о рифы, и всю ночь напролет бушевал прилив.
Тань Цяньшу поспал ночью часа три-четыре, а на следующий день отправился с Тань Цзе в компанию.
Здание корпорации Синъюэ находилось в получасе езды от дома. На крыше красовалась архитектурная композиция в виде убывающей луны, окруженная кольцом сооружений, напоминающих текущую воду. Говорили, что тогда специально пригласили мастера фэншуй для разработки проекта, и смысл его заключался в том, чтобы собирать богатство и воду, процветая с каждым днем.
Тань Цзе возил Тань Цяньшу на экскурсию, и по пути все встречные приветствовали их двоих: Тань Цзе почтительно именовали господином Тань, а когда очередь доходила до Тань Цяньшу, к нему обращались не иначе как «молодой господин Тань».
Тань Цяньшу запоминали в лицо словно какого-то талисмана на удачу. Во всей Синъюэ от верха до низа знали: явился молодой господин, чтобы занять должность; молодой, вполне симпатичный, с опытом учебы за рубежом, а затем он занял ничем не примечательное кресло вице-президента — точно так же, как любой другой представитель золотой молодежи, просиживающий штаны ради дармового жалованья.
Обойдя всё здание, Тань Цяньшу вернулся в свой кабинет.
Двадцать седьмой этаж, огромная площадь, целая стена панорамных окон, мебель из орехового дерева; позади стоял книжный шкаф, напротив — чайный столик. За книжным шкафом обнаружилась потайная дверь, толкнув которую попадаешь в комнату отдыха: кровать, диван, шкаф для одежды — всё на месте, а также ванная комната, в которой поместилась даже огромная ванна, рассчитанная на двоих.
Тань Цзе по лицу Тань Цяньшу не мог понять, доволен тот или нет, но в любом случае свою задачу он выполнил. Зазвонил телефон, и Тань Цяньшу с большим чувством личных границ отошел в сторону, услышав лишь, как Тань Цзе бросил «я скоро буду», повесил трубку и с улыбкой произнес:
— Цяньшу, у меня тут кое-какие дела…
Тань Цяньшу улыбнулся:
— Старший брат, иди скорее занимайся делами, я и так украл у тебя всё утро.
Тань Цзе похлопал Тань Цяньшу по плечу:
— Что за разговоры, мы же братья, между нами церемонии ни к чему.
Он представил Тань Цяньшу женщине, которая неотступно следовала за ними по пятам:
— Это Хань Цзин, очень толковая дама, она уже несколько лет работает в Синъюэ, у нее прекрасная деловая хватка.
Повернувшись к Хань Цзин, он добавил:
— Сяо Хань, впредь помогай Цяньшу изо всех сил.
Хань Цзин с улыбкой согласилась.
На ней была надета светло-голубая рубашка и черные брюки — весьма строгий деловой наряд для офиса.
Тань Цзе дал еще несколько напутствий и удалился, оставив Тань Цяньшу наедине с Хань Цзин.
В кабинете стояли зеленые растения, судя по всему, только что купленные — их ветки и листья зеленели свежо и свободно. Хань Цзин поставила их под лучи солнца. На столе лежали документы: общие официальные отчеты, а также история борьбы и становления Синъюэ, где почти всё было посвящено Тань Миндэ. На книжной полке красовались всевозможные издания в твердом переплете, толстые, как словарь.
Хань Цзин аккуратно разложила бумаги на столе, вытащила из подставки перьевую ручку, проверила чернила на листе, чтобы убедиться, что они не протекают, и лишь после этого положила ее на место. Устроив всё наилучшим образом, она спросила:
— Господин Тань, у нас есть чай, кофе, соки и прочие напитки, что вы предпочитаете?
Тань Цяньшу ответил:
— Чай.
Хань Цзин заварила чай и принесла его, причем температура оказалась в самый раз.
Она произнесла:
— Я буду в том кабинете снаружи, если понадоблюсь — зовите.
Тань Цяньшу кивнул, и Хань Цзин вышла, не забыв прикрыть за собой дверь бесшумным движением.
Обязанности Тань Цяньшу на новом месте сводились к самому простому: приезжать в Синъюэ, сидеть в кабинете, просматривать лежащие на столе пространные и расплывчатые документы, листая их наугад, пока Хань Цзин заваривает чай, подает воду, интересуется, что он желает на обед или во время полуденного чаепития, и не забывает поливать цветы.
Миновало три дня, ничего особенного не происходило. Наступили выходные, чтобы перевести дух; два дня пролетели в мгновение ока, и снова настала понедельничная пора.
Хань Цзин, как и прежде, легонько постучала в дверь и, выждав несколько секунд, вошла:
— Господин Тань.
Она несла чашку кофе и собиралась, по заведенному порядку, поставить ее на стол, а заодно полить кливию и монстеру на подоконнике, но увидела, как Тань Цяньшу держит в руках лейку, из носика которой чистая вода тонкой струйкой льется в белый цветочный горшок.
Глаза Хань Цзин слегка расширились, после чего она поспешно опустила чашку с кофе на стол и шагнула вперед:
— Господин Тань, предоставьте это мне.
Тань Цяньшу обронил:
— Присядь, давай поболтаем через минуту.
Хань Цзин поначалу хотела было по привычке отговориться дежурными фразами, но, заметив движения Тань Цяньшу — тот держал лейку левой рукой, а правую поднял ладонью внутрь и тыльной стороной наружу, сделав плавный жест и слегка надавив, — тут же умолкла.
— Сначала присядь, сейчас я освобожусь.
Хань Цзин проглотила готовые сорваться с языка слова и опустилась на диван. Подняв глаза, она увидела, что дверь в кабинет приоткрыта, а свет, отфильтрованный через жалюзи, падает мягко и ровно — идеальная обстановка для беседы.
Закончив полив, Тань Цяньшу поставил лейку в сторону, вытащил влажную салфетку, чтобы вытереть пальцы, и уселся на диван напротив Хань Цзин:
— Насколько я помню, по специальности ты финансист?
Внезапный вопрос застал Хань Цзин врасплох, но она тут же кивнула:
— Да, степень бакалавра у меня по управлению, а магистратуру я заканчивала по финансовой специальности.
Тань Цяньшу поинтересовался:
— Не думала в свое время пойти в инвестиционный банкинг?
На лице Хань Цзин промелькнула едва заметная улыбка:
— Думала, даже проходила там практику. Наверное, избавилась от иллюзий: мой характер не слишком подходит для этой среды.
Она на мгновение умолкла и сдержанно добавила:
— Я не сильна в светских беседах и связях, да и навязывать что-то другим, занимаясь саморекламой, не люблю.
Тань Цяньшу слушал ее, уперевшись локтями в колени, а его взгляд был прикован к лицу Хань Цзин — это была поза человека, умеющего слушать с большим уважением.
Хань Цзин продолжила:
— Позже я устроилась в Прайсвотерхаускуперс, участвовала в годовом аудите Синъюэ, и волею судеб оказалась здесь.
В этих нескольких фразах уместились целые годы ее жизни, и в конце Хань Цзин не преминула похвалить компанию:
— Мне очень нравится в Синъюэ, и я безмерно благодарна корпорации за предоставленную возможность.
Тань Цяньшу спросил:
— Благодарна за возможность подавать чай, воду и поливать цветы?
Улыбка застыла на лице Хань Цзин.
Она проработала в Синъюэ три года, сменив отделы от бухгалтерии и передовой линии до администрации, руководила проектами, организовывала мероприятия и теперь с трудом дослужилась до среднего звена. Если бы всё шло гладко, через пять-десять лет она, возможно, смогла бы дотянуться и до высшего руководства.
Но появился он, и всё изменилось.
Ее перевели в секретари к вице-президенту — если называть вещи мягкими словами, для помощи в принятии решений. Но горькая правда заключалась в том, что сам этот вице-президент не обладал никакими реальными полномочиями: вся полнота власти была сосредоточена в руках Тань Цзе, а сам он служил лишь живым талисманом.
Хань Цзин слегка поправила выражение лица и непринужденно произнесла:
— Это часть моих нынешних обязанностей. Если потребуется подавать чай, воду или поливать цветы, я сделаю это безупречно.
Тань Цяньшу улыбнулся, поднявшись с места:
— В отличие от той кливии, я умею сам находить воду, когда хочу пить.
Он добавил:
— Впредь не нужно заниматься подобными мелочами, занимайся своей собственной работой. Если понадоблюсь, я тебя позову.
Хань Цзин кивнула, испытывая смешанные чувства. Отправившись в комнату отдыха за водой, она вдруг подумала о том, что с момента вступления в должность у этого человека до сих пор не было никакой пресс-конференции, хотя его уровень и статус определенно требовали подобного мероприятия.
Хань Цзин обладала высокой эффективностью.
В среду на столе у Тань Цяньшу уже лежал подробный план проведения пресс-конференции. Взяв его в руки, он пробежал глазами текст:
— И это тоже необходимо?
В голосе Хань Цзин уже не было прежней невозмутимости:
— Да. Теоретически каждое вступление президента в должность требует пресс-конференции с программной речью. В целом она состоит из слов благодарности, изложения позиции и планов на будущее, а в конце предусмотрена сессия вопросов и ответов с журналистами, хотя все они оговариваются заранее.
Она положила на стол другую бумагу:
— Здесь приведены предполагаемые вопросы и ответы для интервью. Сначала ознакомьтесь с ними, а во время самого мероприятия на телесуфлере будут подсказки.
Хань Цзин добавила:
— Вы вступили в должность еще на прошлой неделе, затягивать с пресс-конференцией больше нельзя. В пятницу в десять утра вам будет удобно?
В это время у Тань Цяньшу не было никаких дел — впрочем, у него их в целом почти никогда не было. Он кивнул:
— Подойдет.
Время пролетело незаметно, наступила пятница.
Утро, десять часов.
Пресс-конференция проходила в большом конференц-зале корпорации Синъюэ. В первом ряду сидели приглашенные гости, бесчисленные объективы камер были устремлены на президиум. Когда Тань Цяньшу поднялся на сцену, зал взорвался аплодисментами. Окинув взглядом собравшихся со сцены, он неожиданно для себя увидел знакомое лицо.
Взгляд Тань Цяньшу скользнул мимо него. Ин Чаошэн приподнял брови: он сидел в первом ряду и сейчас с ленивым видом лениво похлопывал в ладоши.
Защелкали фотоаппараты. Обращаясь к объективам, Тань Цяньшу неторопливо произнес вступительную речь: выразил благодарность за предоставленный шанс, поделился мыслями о том, как намерен трудиться, и в завершение обрисовал перспективы на будущее. Эта речь была написана искренне и звучала весьма достойно.
Следом за выступлением началась сессия вопросов и ответов для журналистов — всё шло строго по протоколу.
Хань Цзин видела, как один из репортеров поднялся с места и передал микрофон на сцену:
— Господин Тань, здравствуйте, скажите, каково ваше видение текущих ключевых целей Синъюэ?
Хань Цзин повернула голову, и ее сердце мгновенно ухнуло вниз: телесуфлер за спиной спикера неизвестно когда погас.
Черный провал экрана безмолвно смотрел на сцену, напоминая расставленную в бездне сеть, нацеленную прямо на Тань Цяньшу.
http://bllate.org/book/25830/3086969
Готово:
