Готовый перевод Dear Chief Lin / Симфония первой любви: Возвращение маэстро: Глава 11

Он встал, шагая всё ближе, и голос Лу Сичэна тоже звучал всё отчётливее. Он словно всё ещё блуждал во сне, не до конца придя в себя, а всё его лицо было покрыто следами слёз.

Линь Чунъюй приблизился и расслышал, что тот повторял: Я буду слушаться.

Я буду слушаться, я буду получать по сто баллов, я больше не буду пачкать одежду, я больше не буду перебирать едой, мне не нужны новые игрушки.

Только не выгоняй меня, не считай меня обузой.

Умоляю тебя.

Линь Чунъюй замер у его кровати в молчании, слегка наклонился и позвал его: — Лу Сичэн.

Лу Сичэн лежал с крепко зажмуренными глазами, его дыхание срывалось, а по щекам непрекращающимся потоком катились слёзы. Линь Чунъюй помедлил немного и велел ему проснуться.

Он протянул руку и с сдержанным движением коснулся его подбородка, стирая капельку слёзы.

Лу Сичэн внезапно судорожно вдохнул и резко очнулся. Его затуманенные глаза смотрели в потолок, он всё ещё находился в плену старого сна и не мог вернуться в реальность. Заметив, что Лу Сичэн очнулся, Линь Чунъюй не произнёс ни слова и уже собирался отстраниться и уйти. Но Лу Сичэн вдруг бросился на него, обвив руками его шею, и с силой притянул вниз.

Линь Чунъюй не ожидал этого и оказался притянут ближе. В темноте он встретился взглядом со слезящимися, лишёнными фокуса глазами Лу Сичэна и бессознательно нахмурился. Не успел он ничего сказать, как Лу Сичэн подался вперёд и поцеловал его в губы.

Линь Чунъюй остолбенел.

Губы Лу Сичэна были горячими, с солёным привкусом влажных слёз, и легко потерлись о его губы пару раз. Какое-то время Линь Чунъюй никак не реагировал, лишь слышал, как Лу Сичэн бормочет в полубреду: — Саймон...

Саймон — так звали того тренера-метиса на лыжном курорте.

Линь Чунъюй резко оттолкнул его.

Иероглиф «Юй» изначально означал кисть для письма, да и внешне напоминал её. Вертикальная черта образует кончик кисти, а верхние черты ограничивают её рамками правил, не позволяя своевольничать.

Никакой свободы.

Лу Сичэн совершенно ничего не осознавал и, погруженный в забытье, снова заснул. Линь Чунъюй крепко сжав пальцами его плечевые кости, с абсолютно пустым выражением лица в ночной тишине, был готов придушить его в собственных объятиях.

Шёл снег, а Лу Сичэн, волоча за собой багаж, стоял у выхода и ждал, когда появится его тётя.

Действующие лица этого свидания вслепую не смогли похвастаться какими-либо радостными успехами в отношениях, зато старые знакомые, делавшие вид, что незнакомы, завязали куда более запутанную и двусмысленную связь. Лу Сичэн обладал скверной выпивочной стойкостью и напрочь забыл всё, что произошло минувшей ночью, а теперь стоял у входа, засунув руки в карманы, и размышлял, как бы пресечь эту злосчастную кармическую связь ещё в зародыше. По дороге из курорта Лу Сичэн с тяжелым сердцем обдумывал стратегии отступления, пока тётя сзади без устали пилила Чэнь Сяо: — Я же говорила, что это для твоего же блага, возвращайся и поддерживай связь, не прерывай общение, понимаешь...

Линь Чунъюй ничего не говорил, он лишь молча сидел рядом, служа достойным фоном. Чэнь Сяо была готова сама отрезать себе оба уха, но тётя не отставала, ухватив её за ухо и заставляя слушать: — Велено тебе было не шататься целыми днями где попало! Всё ещё занимаешься своей дурацкой музыкальной группой? Почему бы тебе не поучиться у Чунъюя? Как здорово вернуться и стать преподавателем, раз уж тебе не светит звание профессора, пойти учительницей музыки в начальную школу тоже неплохо. Возраст уже недетский, пора подумать о собственном будущем, создай семью пораньше, а ещё через несколько лет...

— А-а-а! — истошно завопила Чэнь Сяо, смертельно уставшая и отчаянно желавшая покончить с собой прямо на месте. Она резко притянула к себе сидевшего с отрешенным видом на пассажирском сидении Лу Сичэна и со звериным оскалом закричала на него: — Лу Сичэн, Лу Сичэн! У тебя случайно нет ничего сказать моей маме? М? Тебе есть что сказать? Так говори же, чёрт побери!

— ...А? — Лу Сичэн ошеломлённо поднял голову, разглядел её выражение лица, помедлил немного и произнёс: — ...Оу.

Чэнь Сяо довели до полубезумного состояния требования срочно выйти замуж, и в безвыходном положении она действительно была готова прямо на месте заставить Лу Сичэна совершить каминг-аут, чтобы либо разделить огонь на себя, либо прихватить кого-то с собой на дно. Лу Сичэн не горел желанием становиться её громоотводом, но и смотреть, как она погибает, не мог. Поразмыслив с минуту, он был вынужден произнести: — Тётя...

Тётя: — М?

Лу Сичэн: — Моя мама пару дней назад звонила мне и говорила, что снова собирается замуж за какого-то владельца цветочного магазина. Этот святой человек мне незнаком, и я понятия не имею, добрый ли он молодец или какое-то исчадие ада, вы случайно ничего об этом не слышали?

— Чего? — тётя пришла в ужас. Неприятные новости сыпались одна за другой, и она, разумеется, временно оставила в покое Чэнь Сяо, переключив свой разрушительный пыл на него: — Когда это случилось? Мама тебе сама сказала?

На самом деле Лу Сичэн не слишком-то и выдумывал: владелец цветочного магазина существовал на самом деле, вот только Лю Хэ поднимала шум по поводу замужества с ним ещё в прошлом году. Его матушка Лю Хэ была удивительной женщиной, которая всю жизнь искала истинную любовь: импульсивности ей было не занимать, а вот проницательности не хватало, и каждые несколько месяцев она заявляла, что собирается за кого-то замуж. Лу Сичэн за столько лет уже привык к этому — в конце концов, её очередная «любовь всей жизни» через пару дней неизменно давала трещину, а хозяин цветочного магазина и вовсе испарился, не успев предстать перед их очима, так что попытка заморочить тёте голову этой историей вполне сходила с рук.

У тёти больше не оставалось времени заниматься устройством личной жизни Чэнь Сяо, и она развернулась, чтобы расспросить о бесконечных любовных похождениях своей младшей сестры. Лу Сичэн вкратце обрисовал ей ситуацию, и не успел он оглянуться, как тётя уже набрала номер Лю Хэ, принявшись нравоучительно отчитывать её за то, что та вечно совершает глупости, перемежая уговоры то полушутливыми, то искренними вздохами сочувствия в ответ на жалобы Лю Хэ.

Лу Сичэн, сидевший на переднем сиденье, повернул голову и бросил взгляд на Чэнь Сяо, а та перевела ему на телефон пять тысяч юаней.

Линь Чунъюй сидел рядом с Чэнь Сяо и за всю дорогу не произнёс ни слова. Лу Сичэн ненароком скользнул по нему взглядом и заметил, что лицо того было совершенно спокойным и невозмутимым, словно даже домашние сплетни, только что отгремевшие в машине, не вызывали у него ни малейшего любопытства. Лу Сичэн задержал на его лице крайне красноречивый взгляд, но тут же поспешно отвёл его, подумав про себя: «Тоска зеленая».

Добравшись до зала ожидания первого класса, тётя всё ещё продолжала без перерыва убеждать Лю Хэ. Линь Чунъюй сидел на небольшом диванчике в зоне отдыха, слегка скрестив свои длинные ноги, и с опущенным взглядом перелистывал журнал, сохраняя величественную осанку. Заметив, что никто на него не обращает внимания, Лу Сичэн бесшумно подсел ближе и окликнул его: — Профессор Линь.

Линь Чунъюй даже не поднял головы.

— Вы хотите пить? — спросил Лу Сичэн. — Принести вам бокал вина?

Линь Чунъюй: — Я не пью днём.

Лу Сичэн вчера напился до провалов в памяти, а когда утром проснулся, в комнате снова никого не было, кроме него самого. Он совершенно не помнил, что поздно ночью встретил Линь Чунъюй, и тем более не помнил, как требовал, чтобы Линь Чунъюй сторожил его сон. Судя по тону Линь Чунъюя, ему показалось, что тот стал ещё холоднее, чем раньше, и если бы не присутствие других людей в зале ожидания, он бы, пожалуй, вообще проигнорировал слова Лу Сичэна.

Лу Сичэн вздохнул, понизил голос и произмолвил: — Мы же с тобой видимся в последний раз, верно ведь?

Подразумевалось напоминание о том, чтобы разойтись с Чэнь Сяо по-хорошему. В перчатках из тонкой кожи Линь Чунъюй перевернул страницу журнала, не удостоив его и секундой внимания, и лишь бросил: — Благодарю за беспокойство.

— И что это за ответ? — Лу Сичэн подпер лицо рукой и с тоской посмотрел на него. — С чего ты вообще взял, что я о тебе беспокоюсь?

Линь Чунъюй больше не ответил.

Неприступный горный цветок хранил молчание, и Лу Сичэну пришлось донимать его прямо над ухом: — Давай разойдёмся мирно. Ты и сам видишь, у меня в семье дел по горло, вам ни к чему лично ввязываться в эту мутную воду, будьте добры, поищите себе кого-нибудь получше, а?

Линь Чунъюй внезапно свернул журнал в трубку и оттолкнул руку Лу Сичэна, которой тот опирался на подлокотник его дивана. Лу Сичэн как раз подпирал подбородок рукой, потерял равновесие и чуть не рухнул вниз, цыкнув: — Я же до тебя даже не дотронулся.

Линь Чунъюй не поднимая глаз бросил: — Держись от меня подальше.

Лу Сичэн глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Он замолчал, чувствуя себя немного уставшим от непробиваемого Линь Чунъюя.

Тётя продолжала о чём-то голосить в углу, прикрывая телефон рукой, а Чэнь Сяо уже давно куда-то сбежала. Лу Сичэн откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок — он никак не мог смириться с мыслью, что Линь Чунъюй собирается жениться на его сестре. Это выглядело так, будто какой-нибудь бывший возлюбленный, оставивший глубокий след в сердце, внезапно становится твоим отчимом. Каждый раз при виде этого лица тебе вспоминалось бы, как сильно ты когда-то любил этого человека и сколько раз предавался с ним нежностям во сне. А на следующее утро после пробуждения приходилось бы натягивать фальшивую улыбку и почтительно называть владельца этого лица отцом.

Какая страшная карма.

Просто сюжет для драмы.

Ощущая полную бессмысленность бытия, Лу Сичэн спросил: — Чего ты хочешь, тебе нужны деньги? Перевести тебе пять тысяч юаней?

Линь Чунъюй перевернул страницу.

— Решил игнорировать меня? — Лу Сичэн усмехнулся. — Удостой меня хоть капелькой внимания, скажи хоть слово.

Холодным тоном Линь Чунъюй произнёс: — Заткни рот.

— Я тебе так надоел? — произнёс Лу Сичэн. — Наверное, просто до смерти осточертел? Ну и отлично, раз уж ты так ко мне относишься. Если вы с сестрой действительно поженитесь, я буду докучать тебе каждый день, жди.

Насчет того, надоел ли он Линь Чунъюю, Лу Сичэн не знал, но его самого от этого бесконечного хождения по кругу уже начинало мутить. Видя, что время посадки на рейс приближается, Чэнь Сяо вовремя вернулась на своих шпильках. Лу Сичэн с отвращением взглянул на дверь и с раздражением бросил Линь Чунъюю: — Больше не увидимся. А если такое всё же случится, надеюсь, это будет не на твоей помолвке.

Линь Чунъюй проигнорировал его.

Во время посадки Лу Сичэн намеренно держался на расстоянии от Линь Чунъюя. Тот не желал говорить с ним ни слова, да и Лу Сичэн больше не хотел навязываться. Когда самолёт взлетел, он повернул голову к окну и увидел огромные клубы облаков, сбившиеся в плотные скопления, похожие на безмолвные снежные горы из сахарной ваты.

Лу Сичэн провёл пальцем по стеклу иллюминатора, оставив на нём слабый след.

Если на девятом небе действительно обитают бессмертные, то раз он сейчас находится ближе к небу, может, и вероятность того, что его желание услышат, станет чуть выше?

Смущенно и тревожно прикрыв глаза, Лу Сичэн загадал желание: пусть после сегодняшнего дня ему больше никогда не придётся встретиться с Линь Чунъюем.

Но, увы, всё вышло иначе.

Спустя полмесяца его дедушке исполнилось семьдесят лет, и Лу Сичэн вместе с матерью отправился на праздничный банкет. Торжество проходило в саду Чжоусюй — старинном отеле в садово-парковом стиле, который, по слухам, работал ещё со времен Китайской Республики. Расположенный по соседству с рекой Хэцзян, среди голубых кирпичей и темной черепицы, отель славился фирменным десертом «танлису» (хрустящие грушевые пирожные), который так любил дедушка Лу. Место было изысканным, а повод — солидным, поэтому одеваться слишком просто не стоило. Сегодня Лю Хэ насильно запихнула Лу Сичэна в сшитый на заказ парадный костюм: полосатый бархатный смокинг стягивал его талию жилетом так сильно, что казалось, душа вот-вот улетит на девятое небо, а на лице при этом полагалось сохранять мягкое и доброжелательное выражение, поднимая бокалы в знак благодарности за похвалу старших.

Стоя за спиной Лю Хэ и слушая взаимные любезности и светские беседы взрослых, Лу Сичэн чувствовал себя неуютно буквально во всех отношениях и уже собирался, пока мать не видит, сорвать с себя жилет и выбросить его. Следом за этим последовало нечто куда более неприятное.

Чэнь Сяо появилась с опозданием и пожаловала на банкет в сопровождении кавалера лишь к самому его началу. Лу Сичэн повернулся и бросил взгляд в ту сторону: Чэнь Сяо кивком приветствовала старших, а шедший рядом с ней мужчина в элегантном костюме показался ему смутно знакомым — это был Линь Чунъюй.

http://bllate.org/book/25839/3087893