Он осознал, что, хотя до этого момента одолжение делал он сам, присматривая за этим бестолковым призраком, на самом деле в этой незнакомой и чужой загранице без парня пропал бы именно он.
Вдруг его пальцев, сжимавших полу чужой одежды, коснулась рука побольше и крепко сжала их. По телу разлилось тепло. Линь Саньшуй поднял голову: Се Цзюгэ не смотрел на него и ничего не говорил, но казалось, будто сказал абсолютно всё.
Линь Саньшуй моргнул, и тучи на его детском личике немного рассеялись.
Они шли довольно долго, пока перед ними не выросло большое разноцветное здание.
— Что это за место?
Линь Саньшуй с любопытством огляделся. Раньше ему никогда не доводилось видеть подобных строений — мало того что все пестрило разными цветами, так еще и форма оказалась самой причудливой.
— Церковь.
— А что такое церковь? — Линь Саньшуй уже кое-чему научился, но этого слова еще не слышал, а потому не удержался от вопроса.
— Ну, вроде храма, где живут заграничные небожители.
Храма? Линь Саньшуй раньше видел лишь деревенские святилища божества земли да храмы речного бога — все они были совсем крошечными и ютились на окраинах деревень, у истоков рек. Даже по телевизору все выглядело исключительно в старинном стиле, и ничего похожего на это он еще не встречал.
Он посмотрел на толпившихся впереди людей и подумал, что в этой заграничной обители богов дела с благовониями обстоят весьма неплохо — кажется, там как раз что-то раздавали.
Подросток взял его за руку и встал в хвост длинной очереди, понизив голос:
— Повторяй за мной, я отведу тебя пообесть.
При слове «пообедать» глаза ребенка мгновенно загорелись.
Когда он каждый день ел в саду Елисейских полей и время от времени получал лакомства, набивая животик досыта, он уже почти забыл, что значит голодать.
Но за эти два дня бегства, не говоря уже о горячей еде, он перебивался лишь парой печенек, чтобы заглушить голод. Думая о том, какими могут оказаться предстоящие дни, он не решался тратить припасенную еду попусту — можно сказать, этот малыш держался исключительно на чистой силе воли.
Теперь же, услышав о еде, он всем существом воспрянул духом.
Се Цзюгэ, глядя на него, невольно смягчился лицом, обычно не выражавшим никаких эмоций. Этот мальчишка всю дорогу следовал за ним, не жалуясь ни на голод, ни на усталость, да еще и то и дело помогал. Если бы не его рост, Се Цзюгэ давно бы забыл, что перед ним всего лишь ребенок.
Они стояли в очереди, и вскоре подошла их очередь.
— спасибо. (Спасибо.)
Линь Саньшуй, подражая подростку, поблагодарил девушку-волонтера, раздававшую еду, и принял из ее рук бумажный пакет и небольшую пиалу борща.
Они нашли тихий уголок у клумбы, сели и раскрыли пакет. Линь Саньшуй заглянул внутрь: там лежали буханка размером с его собственную голову, маленькая баночка йогурта и небольшой пакетик печенья.
Его аппетит уже успели хорошенько раскормить в столовой сада Елисейских полей, и при виде этого скудного пайка в его глазах и мыслях забилось лишь одно:
Этим точно не наешься.Линь Саньшуй мысленно ворчал, разинув рот, и откусил кусок хлеба.
Се Цзюгэ тоже уже давненько не ел горячей еды, и борщ, едва коснувшись губ и языка, казался слишком ценным, чтобы его проглатывать.
Они ели по-разному: один быстро, другой медленно. Ребенок очень быстро расправился с хлебом и борщем. Он посмотрел на Се Цзюгэ, который всё еще ел, и при виде его утонченной манеры трапезничать испытал какое-то странное чувство.
Словно… словно учительница Лора говорила: прямо как барышня!
Линь Саньшуй внезапно вспомнил это определение — одновременно подходящее и не очень, — а вслед за тем невольно подумал о том, как хорошо этот старший братец справляется с учебой.
Посмотрев на то, как тот выглядит сейчас, и вспомнив собственную манеру есть, он подумал, что уроки этого белобрысого призрака явно пошли ему на пользу.
Линь Саньшуй убрал оставшиеся йогурт и печенье — он собирался приберечь их на потом, ведь если съесть их сейчас, ничего не останется.
Побудив какое-то время на месте и заметив, что у сидящего рядом юноши осталась еще половина хлеба, он погладил себя по животу, и его темные, блестящие глаза невольно устремились туда, где недавно выдавали еду.
Людей там почти не осталось, но в котле из-под борща еще оставалось немало похлебки.
Посмотрев туда с минуту, Линь Саньшуй оперся ручонками и соскользнул с клумбы. Указав вперед, он бросил юноше: — Я сейчас вернусь, — и направился к месту раздачи еды.Се Цзюгэ чуть шевельнул пепельно-синими глазами и перевёл взгляд на маленькую фигурку, которая со стуком выбежала прочь.
Линь Саньшуй пришёл со своей собственной чашей. Ломаным северо-федеральным языком он принялся жестикулировать перед волонтером, и тот действительно смог понять его, после чего налил мальчику еще одну порцию свекольного супа.
Ребенок схватил чашу обеими руками и в несколько жадных глaтков опустошил её. Он облизал губы, собирая языком последние капли кисло-сладкого бульона, а затем снова поднял голову и посмотрел на волонтера своими черными, круглыми, умоляющими глазами, с трудом подбирая слова:
— Сестрица, у меня в животе... есть место. Можно еще... выпить?Ему ведь уже доводилось побираться, так что притворяться он умел. В деревне, если у местных было хорошее настроение, они время от времени подкидывали ему в миску кусок-другой.
Заметив это, девушка-волонтёр откинула назад свою косичку, присела на корточки и потрогала живот Линь Саньшуя. Обнаружив, что у ребёнка тот и впрямь совсем пустой, она невольно засомневалась, а не забыла ли выдать ему еду.
Линь Саньшуй выглядел худым и маленьким, словно ему было всего года четыре-пять, и, когда он уставился на неё своими влажными глазами, глядя на неё с надеждой, словно выпрашивающий еду щенок, ее сердце невольно растаяло ещё сильнее.Видя, что время уже подходит к концу и в очереди осталось совсем немного людей, она достала из плетёной корзины на земле два бумажных пакета и сунула их в руки Линь Саньшую, сказав:
— Малыш, возьми, поешь!
Линь Саньшуй удивлённо прижал к груди два пакета, словно белка, обхватившая лапами два больших фундука. Его большие глаза мгновенно засияли, и он одарил девушку лучезарной улыбкой, блеснув рядком белых зубов.
Доброволец в ответ тоже улыбнулась ему, протянула руку, вытащила из ящика бутылку воды и сунула ребёнку.
На этот раз мальчик действительно решил, что встретил хорошего человека. Заметив, что девушка собирает вещи, он быстренько отнёс то, что держал в руках, к Се Цзюгэ, бросил: «Посторожи», — и тут же побежал обратно помогать волонтёру.
В его понимании не существовало концепции дармовой еды, тем более — бесплатной еды от хорошего человека.
С теми похитителями всё было иначе: разорить их до нитки было лишь вопросом способностей Линь Саньшуя, но эта сестра явно не желала ему зла, а значит, по его собственному разумению, он не мог есть даром.
Силы у него было много. Увидев, что девушке тяжело переносить столы и стулья, он сразу подошёл, протянул ручонки и, приподняв тяжесть, мгновенно избавил её от большей части нагрузки.
Девушка-волонтёр от неожиданности растерялась и торопливо опустила стул, глядя на него.
— Я... сила... есть!
После сбивчивых объяснений Линь Саньшуя девушка наконец позворила ему помогать с ношей, но всё равно то и дело оглядывалась на него, до смерти боясь, что эти вещи ненароком придачат ребёнка.
Се Цзюгэ запихнул в рот последний кусочек хлеба, посмотрел на то, как мальчишка изо всех сил старается помочь, затем перевёл взгляд на два бумажных пакета в стороне, поднялся и подошёл.
Линь Саньшуй как раз переносил стол вместе с девушкой-волонтёром, но, заметив приближающегося подростка, тут же тревожно замахал руками, прогоняя его обратно:
— Еда, еда же там! Приглядывай за ней!
Услышав это, Се Цзюгэ остановился, лениво бросил на него взгляд серо-голубых глаз и послушно вернулся назад.
Увидев, что тот уселся обратно возле бумажных пакетов, Линь Саньшуй с облегчением выдохнул, но тут же про себя усомнился в надёжности этого парня: если съестное утащат, неужели придётся тратить собственные припасы на следующий прием пищи?!
Стоило в голове мелькнуть мысли о ненадежности Се Цзюгэ, как мальчик снова заволновался, поручив ему охрану съестных припасов. Перенося вещи, он продолжал то и дело коситься в ту сторону, опасаясь, что в одно мгновение, стоить лишь отвлечься, те самые пакеты испарятся прямо на глазах у подростка.
К счастью, худшие опасения не оправдались. Когда Линь Саньшуй закончил помогать, волонтёр заметила, что его лицо испачкано сажей, и отвела умыться, а на прощание ещё и сунула ему две плитки шоколада, отчего глаза ребёнка радостно заблестели.
Карманы у него были невелики, и две плитки туда бы не поместились, поэтому всю дорогу обратно мальчик прижимал их к груди.
— Ой!
Сгорая от нетерпения вернуться, он бежал довольно быстро и на каком-то повороте, потеряв бдительность, со всего маху врезался в твёрдую стену из плоти, отчего кубарем полетел на землю.
— Куда ты смотришь, мелочь пузатая! Совсем ослеп?!
Человек, в которого он врезался, от мощного толчка тоже отшатнулся на несколько шагов, прежде чем удержать равновесие. Опустив взгляд и обнаружив, что его сбил ребёнок, мужчина схватил мальчишку за шиворот и грозно потребовал ответа.
Ребёнок поднял голову и посмотрел на него: перед ним стоял светлокожий иностранец с каштановыми волосами и тощей фигурой. Линь Саньшуй прекрасно знал собственную силу и, глядя на этого тростникового с виду мужика, совсем не верил, что тот мог выдержать его удар, отчего в душе мальчика даже зародилась некоторая робость.
Собеседник говорил слишком быстро, и Линь Саньшуй едва ли разобрал пару слов, но извиняться в такой ситуации было точно правильным решением. Выученная на уроке фраза слетела с его губ сама собой:
— Простите, я не хотел, больше так не буду, пожалуйста, накажите меня.
Едва слова затихли, каштановолосый иностранец напротив замер, а в его взгляде мелькнул странный огонек. Сам же Линь Саньшуй счел извинения исчерпанными, выдернул руку и уже собрался бежать дальше.
— Эй, погоди-ка, малыш, разве ты не просил меня наказать тебя?
Мальчишка остановился, ничего не понимая. Речь мужчины казалась ему сплошной абракадаброй, но странный, чуть жутковатый взгляд, с которым тот разглядывал его, подсказал звериным инстинктом: дело пахнет керосином, и нужно делать ноги.
— Ты очень красивый.
— Ты ведь любишь сладкое?
— Не хочешь пойти к дяде домой? У дяди дома полно сладостей!
Линь Саньшуй почувствовал, как его схватили за руку и рывком потянули назад. Он посмотрел на каштановолосого мужчину, чья улыбка вызывала у него глухое отвращение, и нахмурил брови.
— Отпусти!
На этот раз мужчина говорил не так быстро, и Линь Саньшуй прекрасно всё расслышал, особенно слово сладость — от этого звука его уже тошнило!
Каждый раз, когда эта учительница Лола собиралась его отлупить, она выкрикивала именно это слово, и со временем он понял, что так звучит его собственное имя.
Хотя само слово казалось сладким на слух, каждый раз, когда его произносили, это означало побои, и теперь Линь Саньшуй при одном лишь звуке рефлекторно напрягал детскую спину.
Он изо всех сил дёрнул руку, даже не глядя на каштановолосого мужчину, и его крошечное тело, похожее на проворную рытвину, неуловимым движением выскользнуло из хватки.
http://bllate.org/book/25875/3092519
Готово:
