Никаких предупреждений: летательный аппарат взмыл в небо практически по прямой, и от мгновенного перегруза Сириус откинулся назад всем телом.
Небо было чистого, умытого дождя синой — казалось, они собираются прорвать облака, но на полпути машина резко замерла и тяжело рухнула вниз, выполнила мертвую петлю и, едва не вредившись в высотку, ловко вильнула, пролетев в считанных сантиметрах от стены…
Генерал-майор Хуэй при этом оставался абсолютно невозмутимым и расслабленным: для него подобное было сущим пустяком.
Жаль только, если об этом узнают другие зерги, они снова начнут твердить, будто он издевается над трутнем…
Сириус впервые летал с помощью столь необычного транспорта, и сердце полнилось каким-то совершенно особенным, пьянящим волнением. Он не переставал расхваливать спутника:
— До чего же ты хорош, генерал-майор Хуэй! Кто бы мог подумать, что летательным аппаратом можно управлять вот так.
В этот момент оба зерга выбросили из голов всё лишнее, и их лица озарили искренние улыбки.
Единственным, чье раздражение росло с каждой секундой, был дежурный инспектор дорожной полиции, получивший жалобу. На служебном флаере он преследовал нарушителя — аппарат, который, судя по всему, вышел из строя или грубо нарушал правила дорожного движения, но как ни старался, не мог его нагнать. Попытки связаться с пилотом и выйти на контакт раз за разом терпели крах…
Летательный аппарат приземлился у входа в парк развлечений, и дорожный инспектор наконец настиг нарушителя.
Хуэй на мгновение потерял бдительность, поэтому, заметив инспектора, слегка смутился, но послушно оплатил штраф.
Инспектор, в свою очередь, при виде Хуэя испытал не меньшее смущение. Он никак не мог решить: преклониться ли перед лицом безграничной власти или проявить принципиальность и обрушиться с критикой на поведение генерал-майора Хуэя.
К счастью, генерал-майор Хуэй оказался куда сговорчивее, чем ходили слухи, да и зергов он не ел. Пройдя через положенные формальности, инспектор удалился.
Сириус же со смеху согнулся пополам:
— Оказывается, это было нарушением правил дорожного движения?
Сохраняя напускную строгость, Хуэй взял Сириуса за руку и потащил вглубь парка, поясняя на ходу:
— Разумеется. Представь, что бы творилось в небе, если бы каждый зерг вздумал так лихачить при управлении флаером.
Сириус живо ворвил эту картину:
— И то верно.
Хотя правила дорожного движения подобного не одобряли, правила парка развлечений — вполне. В небе то и дело проносились десятки летательных аппаратов, совершая самые безумные маневры, однако никому из пилотов не удавалось повторить плавность и крутизну полета Хуэя.
Бросив беглый взгляд на аттракцион, Сириус сразу же исключил его из списка и решил обратиться к местному жителю:
— Что здесь есть интересного?
— Есть кое-что, — невозмутимо отозвался Хуэй, указывая на вышку аттракциона свободного падения. — Зерга сбрасывают вниз с пятисотметровой высоты.
Хуэй серьезно добавил, глядя на Сириуса:
— Поскольку крылья распускать запрещено, ощущения довольно острые.
Сириус: ……
Интересно, за счет чего удается избежать превращения в мясной фарш? Неужели технологии зергов?
Недолго думая, Сириус схватил Хуэя за руку и потащил к аттракциону.
С высоты в несколько сотен метров казалось, что до голубого неба можно дотронуться рукой, а вдали открывался потрясающий панорамный вид на весь город.
Некоторые маленькие самки-воины пугались высоты, и старшие терпеливо уговаривали их, помогая справиться со страхом.
Что же до Сириуса, то, поскольку он был трутнем, работники парка исчерпали все попытки отговорить его, но в итоге сдались и заставили подписать отказ от ответственности: мол, если во время свободного падения тот со страху заболеет или даже отдаст Богу душу, парк развлечений никакой ответственности не несет.
Сириус: ……
Поставив подпись под документом, Сириус вцепился в Хуэя всеми конечностями:
— Братец, мне немного страшно.
Среди трутней Сириус считался довольно высоким, но всё же уступал самкам-воинам, да и телосложением обладал более хрупким. Сейчас он выглядел так, будто пытался спрятаться в объятиях Хуэя.
— Что-то я не чувствую, чтобы ты боялся, — заметил тот.
Сириус скорчил трагическую физиономию и с абсолютно честным видом произнес:
— Братец, возможно, со стороны это и незаметно, но на самом деле мое сердце бешено колотится, а ноги совершенно не держат.
Губы Хуэя тронула улыбка:
— Хочешь, я проверю, действительно ли твое сердце так колотится?
Сириус уже собирался гордо выпятить грудь, как вдруг Хуэй увлек его за собой, и они стремглав полетели вниз.
Громче всех на протяжении всего полета вопила Система, запертая в темнице разума: [А-а-а-а-а, хост, как ты мог решиться на прыжок с такой высоты без какой-либо защиты?!
Ты же правда разобьешься насмерть, а-а-а-а-а-а…]
Затем раздался треск и помехи, словно Система от страха была готова испустить дух.
Пятьсот метров пролетели в одно мгновение. В объятиях Хуэя Сириус еще никогда не чувствовал себя настолько защищенным — он отчетливо ощущал чужое сердцебиение, тепло тела и дыхание…
Казалось, они были парой влюбленных, решивших уйти из жизни вместе, и в последние мгновения единственное, что им оставалось, — раствориться друг в друге до последней капли крови.
На последних двадцати-тридцати метрах они внезапно оказались в условиях микрогравитации и легко, словно пушинки, опустились на мягкие маты.
Благополучно приземлившись, Сириус первым делом подумал о том, что если бы кто-то захотел намеренно избавиться от неугодного зерга с помощью местных аттракционов, это было бы проще простого.
Взять хотя бы этот аттракцион свободного падения: достаточно задержать включение режима микрогравитации хотя бы на долю секунды.
Успела бы самка-воин среагировать и расправить крылья в те считанные доли звездной секунды перед самым столкновением с землей?
Практически исключено.
Впрочем, если бы на его месте был Хуэй — пожалуй, у того бы получилось.
Из-за пережитого свободного падения сердце Сириуса действительно забилось быстрее, а кончики ушей окрасились легким румянцем.
Выйдя с огороженной площадки, он в упор уставился на Хуэя:
— Все еще хочешь проверить? Бьется ли сердце?
Одна рука Хуэя уперлась в грудь Сириуса. Телосложение у того оказалось неожиданно прекрасным: под одеждой ничего не было заметно, но мышцы на груди были упругими, пропорциональными и излучали скрытую силу.
Хуэй вдруг отчетливо понял, почему Сириус так любит гладить его по груди. Отведя руку, он вынес вердикт:
— На ощупь неплохо.
Сириус рассмеялся:
— Правда? Может, пощупаешь еще?
Хуэй впервые встречал столь бесцеремонного трутня и отклонил предложение:
— Вернемся — тогда и пощупаешь.
После этого они, подобно парочке маленьких личинок, обошли чуть ли не половину аттракционов в парке. На протяжении всей прогулки они привлекали к себе массу взглядов: кто-то смотрел на Сириуса с любопытством, кто-то — на Хуэя с благоговейным трепетом, но, вероятно, опасаясь статуса генерал-майора, никто не решался подойти и нарушить их уединение.
Закончив с развлечениями, Хуэй купил два мороженых, и они уселись на скамейку в парке, наслаждаясь холодным лакомством и наблюдая за самой обычной, мирной жизнью местных жителей.
Глядя на проходящих мимо зергов, Хуэй смягчил взгляд — ледяная синева в его глазах растаяла, превратившись в весеннее озеро. Похоже, ему искренне нравилась нынешняя жизнь: быть острым клинком Империи, пробиваться сквозь тернии ради ее блага и защищать этот покой.
Стоило ему увидеть безмятежное счастье простых зергов, как на его лице тотчас появлялось подобное выражение.
В этот момент Сириусу до боли захотелось узнать о прошлом Хуэя не из сводок звездной сети:
— Братец, а ты любил в детстве ходить в парки развлечений?
— М? — Хуэй опомнился, сообразив, о чем его спрашивают. — Не то чтобы любил или не любил, но родитель-самка иногда приводил меня сюда.
Устроившись на скамейке поудобнее, Сириус вытянул ноги и непринужденно предложил:
— Братец, давай обменяемся секретами?
Хуэй переспросил:
— Секретами?
— Угу, — привел пример Сириус. — Например, о наших семьях, о родителях-трутнях и родителях-самках, о том, какими мы были в детстве.
Сказывалась многолетняя привычка военного: Хуэй сидел с безупречно прямой спиной, но в нем уже проснулось любопытство:
— И каким же секретом ты намерен со мной поделиться?
Детство Сириуса осталось в столь далеком прошлом, что казалось нереальным. Выкапывая из глубин памяти крупицы того, что ему удалось не забыть, он заговорил так, будто рассказывал чужую историю:
— Мой родитель-самка был вынужден вступить в брак с моим родителем-трутнем. Даже после моего рождения он так и не смирился с этим союзом и люто ненавидел трутня, желая ему скорейшей смерти.
Родитель-трутень понял, что ребенком удержать его сердце не удастся, и попросту махнул на меня рукой.
Родитель-самка не оставлял попыток покончить с трутнем. И в конце концов, скорее даже не он преуспел, а сам трутень добровольно угодил в его ловушку.
Когда родитель-трутень исчез, родитель-самка последовал за ним.
А я? Кем в этой истории был я?
Семья родителя-самки ненавидела меня за то, что во мне текла кровь трутня, разрушившего жизнь их сородича. Семья же родителя-трутня, напротив, считала виновным в гибели их любимого сына родителя-самку и, разумеется, тоже отказалась меня принять.
Долгое время я вообще не понимал, зачем продолжаю жить.
Но я выжил. Выжил и превратился в злодея, от которого шарахаются все живые существа во всех мирах.
Глубоко вздохнув, Сириус легко и непринужденно перевел тему:
— Братец, теперь твоя очередь.
Хотя происхождение Сириуса оставалось загадкой, Хуэй чувствовал, что тот не лжет — мимика и микровыражения лица выдавали его с головой.
Хуэй приподнял руку, намереваясь потрепать Сириуса по волосам, но вовремя одернул себя, опасаясь растрепать его косички:
— Когда мои родители вступали в брак, несмотря на дефицит трутней, наша страна все еще оставалась матриархальной.
Трутни тогда считались лишь инструментом для продления рода и усмирения буйств Духовной силы.
Однако чувства родителя-самки к родителю-трутню простирались далеко за эти рамки — он искренне любил его.
Несколько лет спустя Империю ох потрясли волнения, и в силу вступил Закон о защите трутней.
Империя давно страдала от хронических недугов и накопившихся пороков. Изначально закон принимался исключительно ради защиты трутней и долгосрочного процветания государства.
Но в какой-то момент всё исказилось. Быть может, когда появились те самые параграфы и законы, ограничивающие свободу самок-воинов, или когда в силу вступили нормы, потворствующие вседозволенности трутней.
Поначалу добавление каждой новой статьи казалось мелочью, но незаметно, исподволь, эти устаревшие правила накопились, превратившись в тяжелую гору, навалившуюся на плечи самок-воинов.
Империя превратилась в государство, где главенствовали трутни, и статус родителя-трутня и родителя-самки поменялся местами.
Все эти сотни лет они прожили бездетными, будучи парой обиженных друг на друга созданий, которые глубоко заблуждались в намерениях партнера, но так и не смогли найти в себе силы разорвать этот союз.
Родитель-самка всю жизнь был уверен, что родитель-трутень ненавидит его, тогда как сам трутень верил, что для самки он всего лишь средство утоления плотских желаний и усмирения буйства Духовной силы.
По словам родителя-самки, родитель-трутень вечно без всякой причины предавался гневу. Он отчаянно пытался подражать другим трутням и наказывать домашних самок-воинов, но у него из рук вон плохо получалось. Удары хлыстом по спине родителя-самки не причиняли тому ни малейшей боли, а сам трутень после этого ревел навзрыд, будто раскаленный чайник, и успокаивать его в итоге приходилось самому родителю-самке.
Такое продолжалось до тех пор, пока родитель-самка не забеременел мной. Но к тому моменту их жизни уже подходили к концу.
http://bllate.org/book/25894/3094954
Готово:
