Без него рядом с vàшим старшим братом неужели совсем не осталось никого, с кем можно словечком перемолвиться?
Стоило только подумать об этом, как лицо Юй Нинъаня омрачилось, и он даже не смог притронуться к лежавшему в тарелке крупному куску жирной и блестящей тушеной свинины в густом красном соусе.
— Юй Нинъань, ты скучаешь по дому?
— Скучаю...
— А ты думал о том, чтобы вернуться?
— Думал, но мой старший брат в конце концов...
Юй Нинъань вздрогнул всем телом и в следующее мгновение резко отодвинул тарелку и поднялся на ноги. Его движение было столь внезапным, что сидевший рядом и молча слушавший их Цэнь Вэй даже испугался.
— Прости. Мне не очень хочется об этом говорить.
Юй Нинъань опустил голову и крепко зажмурился, а когда снова поднял взгляд, то уставился прямо на сидевшего напротив Ли Чуньяня, пытаясь разглядеть что-то в его круглых больших глазах.
Но Ли Чуньянь лишь с невинным видом встретился с ним взглядом и спокойно произнес:
— Ладно, тогда не будем говорить об этом.
— Я наелся... Ешь не спеши.
Юй Нинъань даже не договорил: подхватив недоеденную тарелку, он резко развернулся и ушел.
Цэнь Вэй сидел в полном недоумении, но все же поднялся следом, вежливо улыбнулся Ли Чуньяню и попытался сгладить неловкость за Юй Нинъаня:
— Он вчера засиделся сверхурочно за отчетами, наверное, спешит вернуться и выспаться. Правда же, малыш Ли? Ты уж не принимай близко к сердцу.
— Я в порядке.
выражение лица Ли Чуньяня почти не изменилось.
— Я просто хотел сказать ему, что тоже очень скучаю по дому.
— А?… Хорошо, я передам ему.
Цэнь Вэй больше не стал продолжать обед и сразу вернулся в офис. Юй Нинъань, как и ожидалось, сидел на своем месте.
— И что это было?
Он подошел к Юй Нинъаню, а тот сидел с низко опущенной головой и отрешенным взглядом, погруженный в тяжелые мысли.
— Не хочешь говорить — и не надо. Когда скитаешься на чужбине, тосковать по дому — это нормально. Посмотри на меня: я уже такой взрослый, а временами тоже хочу вернуться в тот родительский дом.
Юй Нинъань по-прежнему молчал. Видя его состояние, Цэнь Вэй почувствовал укол жалости, вспомнив себя в самом начале трудового пути: разве у него самого не бывало таких моментов? Когда хотелось сбежать от непосильного груза работы и даже бросить всё к чертям.
Он протянул руку и взъерошил растрепанные волосы Юй Нинъаня. И надо сказать, они оказались такими мягкими, прямо очень приятными на ощупь.
Только ощутив это легкое поглаживание, Юй Нинъань поднял голову и спросил:
— Шисюн, он не говорил тебе ничего другого?
— Малыш Ли? Он попросил меня передать тебе, что тоже очень скучает по дому.
— И всё?
— А что еще?
Цэнь Вэй улыбнулся.
— Что это вы оба какие-то странные? Вы же вроде раньше не были знакомы?
— Наверное... это какое-то взаимопонимание.
Юй Нинъань больше ничего не сказал, но на сердце у него скребли кошки: странные и смутные предчувствия затаились в глубине души, и от них никак не удавалось отмахнуться.
В тот момент, когда он разговаривал с Ли Чуньянем, у него вдруг возникло непреодолимое желание выложить всё как на духу, ему не терпелось вывалить все сокровенные тайны, что хранились на самом дне его сердца, этому человеку перед ним.
Это побуждение возникло настолько внезапно, что оно совершенно не походило на те чувства, которые могли бы возникнуть в подобное время и в подобном месте.
Будучи Эзотериком, Юй Нинъань не мог не заподозрить, что это какое-то заклятие.
Если это и впрямь было заклятие, то почему оно было направлено именно на него? Кто же такой этот Ли Чуньянь, раз он способен бесследно применять подобные чары?
И у какого же из знатных семейств в их кругах есть столь устрашающее наследственное искусство?
Несколько дней спустя Цэнь Вэй внезапно вспомнил, что по поводу того случая с домашним насилием на участке Чжуцзе до сих пор не было никаких вестей, и попросил Юй Нинъаня позвонить туда, расспросить, как идет восстановление пострадавшей и когда она планирует прийти на повторное освидетельствование.
Юй Нинъань сделал звонок, и на том конце ответили, что за ситуацией в той семье следят постоянно и сейчас там вроде бы наметились признаки примирения. Возможно, муж успешно извинился, а может, они обо всем договорились, так что в итоге дело вполне может не дойти до реального развода. Конечно, они обязательно напомнят женщине прийти на повторный осмотр и забрать заключение экспертизы, так что насчет этого можно не переживать.
— Ты чего такой удивленный?
Цэнь Вэй посмотрел на ошеломленное выражение лица Юй Нинъаня и невольно рассмеялся.
— Это совсем не то, что я себе представлял...
Юй Нинъань повесил трубку, чувствуя себя почти потерянным.
— Ее же избили до такого состояния!
— Ну, на передовой всякое бывает, — Цэнь Вэй выглядел совершенно не удивленным. — Жизнь — это ведь не стерильный вакуум и не университетская башня из слоновой кости, где всё всегда идет по твоему желанию.
— Но это же совершенно нелогично! Тот мужчина проявил такую жестокость, и теперь может вести себя так, будто ничего не произошло, и вымаливать у женщины прощение?
Цэнь Вэй лишь подпер подбородок рукой и беззастно водил колесико мыши:
— Ничего не поделаешь, жизнь изначально не отличается особой логикой.
Стоит получше запомнить Ли Чуньяня, у этого паренька впереди еще будут сцены!
И всё-таки Цэнь Вэй напоминает старшего брата, который заменяет отца... Хотя они вроде просто соученики, но на деле всё как у наставника с учеником — уж слишком он о нашем Сяо Юе заботится!
Глава 10: Уважать объективную реальность, уважать смерть
Наконец-то выдался день, когда удалось уйти с работы вовремя, и Юй Нинъань задумался, не зайти ли по дороге в лавку за овощами, чтобы приготовить ужин самому.
Он вовсе не хвастался, но по сравнению с Цэнь Вэем его кулинарные навыки были куда выше.
У стряпни Цэнь Вэя имелась одна особенность — абсолютная точность. Каждый раз он скрупулезно сверялся с кулинарной книгой — именно каждый раз: сколько лить воды, какого размера нарезать куски, сколько граммов соли, масла, соевого соуса, уксуса и сахара положить, — всё должно было в точности соответствовать рецепту. Если бы позволяли условия, Юй Нинъань не сомневался, что Цэнь Вэй поставил бы в самом центре кухонного острова электронные весы лабораторного типа, чтобы в любой момент взвешивать ингредиенты.
После стольких хлопот и столь серьезного подхода, когда блюдо наконец оказывалось на столе, Юй Нинъань все равно не мог покривить душой и заявить, что это невероятно вкусно. В лучшем случае еда была неплохой, но до звания настоящего кулинарного шедевра ей было еще очень далеко.
Сам Цэнь Вэй ничуть по этому поводу не расстраивался — он считал, что и такой результат вполне хорош.
Пока не попробовал еду, приготовленную Юй Нинъанем.
У стряпни Юй Нинъаня тоже была своя особенность — полная непринужденность. Продукты он резал на глаз, масло и соль добавлял по наитию, воды подливал или убавлял по ходу дела, полностью полагаясь на чутье. И тем не менее каждое его блюдо неизменно получалось невероятно аппетитным, ароматным и красивым, пусть оформление и страдало — в конце концов, никакой сервировки или подбора цветов он не делал. Но стоило только отправить кусок в рот, как любой человек, если только у него не пропало чувство вкуса, непременно поднял бы большой палец вверх.
Попробовав творения Юй Нинъаня в первый же раз, Цэнь Вэй с предельной серьезностью заявил: в древности были те, кто вешал меч на гвоздь и складывал оружие, а ныне он вешает на гвоздь половник и складывает лопатку. С этого момента вся работа у плиты и разделочного стола больше не входит в его обязанности, и впредь всецело переходит в надежные руки товарища Сяо Юя.
Юй Нинъань тогда спросил: а что, если я откажусь?
Цэнь Вэй ответил: тогда закажем доставку.
Юй Нинъань тут же поспешно кивнул: я буду готовить, шисюн, отныне всюготовку беру на себя.
— Будешь свиные ребрышки в кисло-сладком соусе?
Юй Нинъань выглянул из кухни и принялся перечислять меню.
— Слишком сладко.
— Тогда баклажаны с мясным фаршем?
— Слишком жирно.
— Шисюн, ты случайно опять не доставку заказать хочешь?
— Я просто не хочу мыть посуду, — Цэнь Вэй говорил без малейшего смущения, но с видом полной правоты. — Сегодня же пятница, зачем самим готовить? Пойдем, поедим на улице.
Цэнь Вэй жил в жилом комплексе Дуншань Шуцзюй, и в двух кварталах от него располагался небольшой ночной рынок, а также целая улица с закусочными. Иногда, возвращаясь поздно, они проходили через те места и покупали по дороге какую-нибудь снедь.
На ночном рынке продавали абсолютно всё. Больше всего Юй Нинъаню нравилась одна лавка, где подавали суп в глиняных горшочках. Бульон для него варили на говяжьих костях всю ночь, а получавшаяся в нем лапша была прозрачной и хрустящей, вся пропитанная насквозь густым наваристым бульоном, и подавалась с соевой спаржей, стеблями цицая, узелками морской капусты и аккуратно нарезанными ломтиками говядины. Это было непередаваемо ароматно и вкусно.
Раньше Цэнь Вэй плохо спал, и ци у него в крови было слабым, так что избыток жирной мясной пищи лишь вызывал у него застой ци и крови: еда не только плохо переваривалась, но и напрочь отбивала аппетит. Однако с тех пор, как Юй Нинъань поселился у него, он стал высыпаться каждую ночь, и даже редкие мясные блюда шли ему только на пользу. А поскольку сам Юй Нинъань страстно любил мясо и готовил самые разные виды птицы и свинины, Цэнь Вэй ел за компанию, и его жизненные силы понемногу восстанавливались — даже губы стали выглядеть заметно розовее, чем раньше.
По словам Юй Нинъаня, это называлось лекарство и еда из одного источника: если питаться правильно, это куда полезнее, чем ежедневно заваривать ягоды годжи в термосе.
Они неспешно шли вдоль торговых рядов ночного рынка. Перед палаткой с супом в глиняных горшочках выстроилась длинная очередь, так что Юй Нинъаню пришлось искать другое угощение. Покружив с полчаса, Цэнь Вэй купил два огромных паровых булочки-баоцзы — таких больших, что их невозможно было прикрыть раскрытой ладонью.
Утверждалось, что у хозяина этой лавки был свой секретный рецепт: при столь чудовищных размерах баоцзы умудрялись иметь тонкое тесто и невероятно щедрую начинку, а само тесто получалось необычайно пышным, так что стоило на него надавить, как от него тут же поднимался густой пар. Стоило надломить краешек, как оттуда по складам ручьями начинал сочиться аппетитный мясной сок, источая дразнящий аромат жира и специй.
Юй Нинъань сглотнул слюну, за пару пройденных шагов успев покоситься на них три раза. Цэнь Вэю стало смешно, и он просто сунул вторую булку прямо ему в руки. Юй Нинъань тут же просиял, прижал баоцзы к груди и выпалил: Спасибо, шисюн! — после чего тут же откусил здоровенный кусок. Во рту тут же взметнулся богатый вкус мяса и жира, а затем он скорчил лицо, шумно втягивая воздух ртом: очевидно, он сильно обжегся.
Цэнь Вэй стоял рядом и давился от смеха. Еле справившись с приступом хохота, он спросил, не преследует ли его кто сзади, раз он так спешит наесться.
— Это вкусно... это безумно вкусно!
Юй Нинъань был полностью поглощен едой и даже не стал отвечать на подначки Цэнь Вэя.
Хотя между ними оставался шаг расстояния, а вокруг шумела и бурлила толпа ночного рынка, Цэнь Вэй отчетливо слышал голос Юй Нинъаня.
Так, будто он говорил прямо ему на ухо. Обычный тембр голоса Юй Нинъаня был ему хорошо знаком — низкий и плотный, но что бы тот ни говорил, его слова всегда предельно четко и безошибочно достигали слуха собеседника.
И чем громче становился шум вокруг, тем заметнее была эта особенность. Порой Цэнь Вэю даже казалось, что голос Юй Нинъаня вовсе не низкий, а какой-то зыбкий и потусторонний, иначе как бы он мог долетать так далеко и при этом не терять ни единого звука.
Ему все время казалось... что в этом Сяо Юе скрывается немало такого, чего он пока не в силах понять?
Вернувшись домой и пока Цэнь Вэй ушел умываться, Юй Нинъань снова встал посреди гостиной, пытаясь отыскать хоть какие-то зацепки насчет правильного расположения стражей гробницы.
Интуиция подсказывала ему, что расстановка четырех стражей гробницы имеет глубокий смысл, но он никак не мог вспомнить деталей. Поразмыслив немного, Юй Нинъань вернулся в комнату, нашел тетрадь, которой пользовался, когда изучал заклятия, и, пролистав ее добрую половину, наконец отыскал нужный ответ.
В кругу заклинателей существовало множество кланов и фракций, между которыми неизменно вспыхивали трения и обиды. И если какое-то имя и могло регулярно упоминаться рядом с именем Клан Юй из Лолина, то лишь одно-единственное — клан Ли с горы Си.
Клан Ли с горы Си тоже был прославленным семейством Эзотериков. В отличие от семьи Юй, из поколения в поколение предпочитавшей избегать мирской суеты, клан Ли проповедовал идею широкой помощи людям: пусть Дао нельзя передать кому попало, но применять свои искусства должно исключительно во благо. Поэтому их заклинатели из года в год странствовали по миру, изгоняя злых духов и уничтожая нечисть, а также помогая бедствующим и страдающим людям — это было привычным делом для адептов клана Ли.
http://bllate.org/book/25895/3095032
Готово:
